ПРЕДИСЛОВИЕ

В поэтически оформленном произведении «Охота жить» взята за основу сюжетная линия одноимённого произведения В.М.Шукшина, однако допущены некоторые изменения сюжета, и полностью изменена финальная сцена произведения, хотя в целом настроение рассказа передано по возможности максимально точно. Изменены также второстепенные герои, дополнены и переданы по-новому диалоги главных героев. Они насыщены просторечием деревенской глубинки, а также специфического воровского сленга. Основная идея рассказа нравственно – педагогическая дилемма, коей необходимо руководствоваться всем людям, а особенно христианам: добро часто бывает наказуемым для тех, кто его делает, но и не делать добро христианину нельзя. Иначе как оправдать свою веру по апостолу.

Послание Иакова:

«Так и вера, если не имеет дел, мертва сама по себе.»

В действиях главного героя произведения «Охота жить» -местного егеря Михалыча внимательный читатель заметит, как мотивация его поступков преломляются через призму православного мировоззрения: нужно ближнему помочь; нельзя ближнего бросить в беде. В то же время второй герой произведения – беглый зэк Сергей, изворачивается, приспосабливается и в буквальном смысле слова борется, если даже нужно до смерти за свою жизнь.

В. М. Шукшиным очень точно выбрано название для данной повести – «Охота жить», в которой каждый из героев произведения вкладывает различный смысл этих слов. Для одного – это находиться в мире со своей совестью, с Богом, а для другого – это способ физического выживания и угождения себе, своему эго.

Перед человеком, живущим по принципам христианской морали, часто возникает вопрос: как проявлять добро к ближнему если тот даже иногда недостоин этого? Тем не менее, чтобы угодить Богу это необходимо делать. Наверное, нужно вспомнить молитву – прошение:

Господи!

Даруй мне терпение переносить то, что Ты посылаешь и мне невозможно изменить;

Даруй мне силу изменить то, что возможно изменить;

И даруй мне разумение отличать одно от другого.

Думаю, уместно будет вспомнить и о самом авторе корневого произведения в прозе.

В.М.Шукшин -типичный «русский ищущий». Он не отрицал Бога, но и не пришёл к спокойной, оформленной вере. Его состояние ближе к словам:

«Верю – помоги моему неверию»

В его дневниках, письмах, прозе постоянно звучит:

страх духовной пустоты, тоска по правде, боль за «потерянного» человека, ощущение, что без высшего смысла жизнь разваливается. Это не атеизм. Это мучительная, негладкая вера, без храмовой дисциплины, но с живой совестью.

Василий Макарович Шукшин был человеком с выраженным религиозно-нравственным чувством, но не церковным православным верующим в строгом смысле. Он был крещён, как и большинство людей его поколения, выросших в русской деревне. Детство Шукшина прошло в алтайском селе, где вера сохранялась скорее, как уклад и память, чем как регулярная церковная жизнь. Он глубоко чувствовал евангельскую нравственность. Его герои постоянно стоят перед выбором между:

правдой и ложью совестью и выгодой жертвой и самосохранением. Это очень христианская оптика, даже если она не оформлена богословски.

Шукшин резко не принимал фарисейства и показной «правильности», в том числе и религиозной. Он не любил «благочестивых слов» без живой правды – и это, кстати, тоже вполне евангельская позиция.

Эпиграф:

«Душа человеческая в глубине своей таит много добра. Надобно его только отыскать.» (преп. Лев Оптинский)

ГЛАВА 1

Три дня он шёл тайгой весенней.

Продрог, промок и мокрый снег,

Бежал с невольной жизни прежней,

Искал где б обрести ночлег.

Две ночи он не спал, скрывался,

Вода с ручья, горсть сухарей, -

Пожалуй всё, чем он питался,

И диких избегал зверей

Боялся встретить волчью стаю,

Медведя или кабана,

Без сил, совсем изнемогая,

Кругом – таёжная страна.

Уж сумерки сгустились плотно,

И третья ночь кралась со тьмой

«Ночлег мне нужен, нужен срочно,

Не сладить с мартовской тайгой».

Дымок отчётливо почуяв,

Беглец метнулся на него:

«Судьба меня не обманула»

Изба с окошками, крыльцо,

Поленья в крытой полянице,

Да банька с низким потолком,

Колода, в ней топор вонзился.

Беглец всё изучил тайком

На окнах избы – занавески,

Да не посмотришь, что внутри.

«Кто мог здесь жить, вот интересно,

И тихо, будто – ни души…»

Дверь приоткрыл:

– Есть кто в жилище ?

– А ты кто будешь, человек?

– Ищу ночлег, продрог до нитки,

Три дня ни ел. Нужна мне снедь.

Встречавший распалил лучину,

Налил в светильник керосин,

Спросил гость, фразу резко кинув:

– Есть кто ещё или один?

«Да сразу видно – не охотник», -

Хозяин оценил его:

«Промок как моховый болотник

И нет ружьишка у него»

– Как звать тебя?

– Зови Сергеем

– Да как же ты сюда попал?

Сейчас тебя мы отогреем.

– Я от своих день, как отстал.

– Да-а, всяко март холодный месяц,

Как нынче, так и в кожный год.

Согрейся прежде, мил пришелец,

Мы гостям рады, дай нам Бог!

Садись поближе к печи милый,

Чай подоспеет с липкой, мёд…

Сквозь зубы гость сказал вполсилы:

– Успею сесть я в свой черёд.

Присесть другое дело, батя,

Я ж – с уважением, отец.

Тебе чего хотел сказать я:

Тебя б не встретил, – мне конец.

Окинул гость сторожку взглядом:

В углу божница, стол большой,

Скамья широкая вдоль рядом,

Да полки с всякую едой

Очаг горящий, сложен печью,

Дровишки тут же на полу,

Медвежья шкурка и овечья

Лежали поперёк в углу

На чурпачок присел гость рядом

Пока хозяин делал чай.

Михалыч спрашивал не сразу:

–Коль хочешь, то не отвечай.

– Ты, что ль с геологов отряда?

Они частенько по тайге

Всё бурят, ищут чего надо

Богатство, чтоб добыть стране.

Припомнилось, как в тех отрядах

Проводником служил при них.

Его общенье умиляло,

Да презирал он городских

За их беспомощность в суровых

Местах различных по тайге

Спасал от смерти даже многих

В лесу, в болотах, на воде.

– Геологи народ культурный,

Забавно с ними говорить,

А сами – городские дурни,

Оставь одних – и им не жить.

Был случай год назад таёжный:

Один из партии чегось

Имел характер очень вольный.

Его искать потом пришлось

Пошёл по ягоды с грибами,

А осень поздняя была,

Увяз в болоте сапогами

И ни туда, и ни сюда…

Смешные люди городские,

Всё любят шуточки шутить.

Особо если бабы с ними,

Не вздумай даже почудить

Себя так держат важно, бойко,

Мол трудности им по плечу

И оборону держат стойко,

К мужскому полу – ловкачу

Ночами все в палатке лягут

В штанах спортивных, да к утру

Спиной друг к дружке греться станут,

Но безобразья ни гу-гу..

Охоту знают в разговорах,

За словом к ним в карман не лезь,

Да горячи бывают в спорах,

И к жизни интерес в них есть.

…

Пришелец пальцы растопырил,

Чурбак, подвинув к камильку,

И выдавил с себя вполсилы,

Согласье выразил жильцу:

– Да, я с геологоразведки…

Брожу вторые сутки здесь…

Чай, что-то твой, отец, не крепкий,

А может беленькая есть?

– Я егерь местный, звать Михалыч,

Ну а по святцам – Николай,

Вот ешка хлеб, топлёный смалец,

Лучок да кашка, свежий чай.

Да вижу ты продрог до нитки

На этот случай приберёг

Полушку водки. Сам не шибко…

– Ты, бать, кудесник, полубог!

И крепко взяв бутылку водки,

Движеньем быстрым пробку сняв,

Приставив горлышко ко глотке,

Сергей её не отнимал.

Отнял, перехватить, чтоб воздух

– Батяня, и тебе нальём

– Мне б для настойки почек хвойных,

А так, – сто лет её не пьём

– Ну ты, как хочешь, а мне надо,

Лет семь уж, как её не пил.

И приложился. Стал вдруг слабым.

Михалыч гостя уложил

Кошмой укрыл бродягу – гостя:

– Ты ноги ближе к камильку,

Здесь пламя шибче, ты не бойся

И я – поближе к огоньку

Михалыч взял кисет с приступка,

Махоркой трубочку набил.

Кисет в кармане полушубка

На день грядущий уложил

В другом кармане, как обычно

Патронов пять, а может шесть

Медведь – шатун встречался лично,

Его уложит лишь картечь.

Внимательно всмотревшись в парня,

Михалыч думал: «Молодой,

Немного дерзкий фамильярный,

Собой красивый, удалой

Оброс бородкой, русый, бледный,

Лицом уверенный такой,

Повадками – довольно смелый,

Характер видимо лихой.

В таких влюбляются девчата,

Теряют голову от них,

Да чувств своих не могут прятать.

И я когда-то был жених.

Михалыч, рад был гостю, верно,

Хотелось с ним поговорить,

И слово, к слову, постепенно

Судил о том, как людям жить.

Сергей от дыма оживился

–Отец и мне дай табачку,

Курить охота, как жениться

На брачном ложе жениху

Взяв клок газеты с листовухой,

Михалыч парню протянул:

–Лет шесть, как схоронил старуху,

Минуло в нонешнем году.

Помёрла. Вот один кукую,

Да все на Божий суд придём.

Бывает я по ней тоскую,

Да, что я больше о своём?

А, ты, падика сам женатый?

Годков тебе уж тридцать есть?

– На девок я вообще богатый,

Пожалуй, всех не перечесть.

Он затянулся самокруткой,

Да кашлянул разок другой,

Съязвил изъезженную шуткой:

–Ах, табачок – ядрёный твой.

Я жить люблю, отец, красиво,

Так, чтоб шампанское лилось,

Гулял я в ресторане с милой,

Сорить деньгами довелось.

Я, батя, вовсе не геолог.

Бежал я с зоны «на рывок»,

Достали красные погоны,

Весь этот лагерный острог.

«А в камере смертной, сырой и холодной

Седой появился старик…»

Пропел собеседник уже беспардонно,

Тем выразив истинный лик.

– Люблю свободу, жить привольно

И волю грудью всей вдыхать.

Мне за лохов совсем не больно,

Привыкли задармяк пахать.

А я люблю красивых девок,

Их ублажать для куражу,

Дарить колечки, шубки с белок,

Я вот тебе ещё скажу:

Ты здесь в халупе этой мрачной

Всю жизнь тоскливо проживёшь,

А мне бы только жизни смачной,

Чтоб праздник, девки и дебош.

Чтоб город был моим без лажи,

Чтоб с уваженьем – урки все,

Как свита королевской стражи,

Со страхом, чтоб служили мне.

Мне б в город поживей добраться,

Конец ознакомительного фрагмента.