Тростинки

Гордые плечи, нежная шея,

Это не женщина, Кассиопея,

Это загадка, колдунья и фея,

Это не женщина в платье кофейном.

Это был демон, это был коршун,

В женском обличье, но кончено – брошен,

Мало любили, мало болели,

В тонкие дудки тростниками пели.

В обители любви

Мы, как тростинки в поле,

Ничто не отболит

В том, где нет общей боли.

И то не прорастет,

Что не заколосилось,

А боль все не уйдет,

За то, что не случилось.

И то не прорастет,

Что не заколосилось,

А боль все не уйдет,

За то, что не случилось.

Мощное тело, как у Сталлоне,

Это не мужчина – а слепок Аполлона,

Нет в нем загадки, - таранит, как бульдозер,

И крепок, словно дуб, в любой доступной позе.

Это был демон, это был коршун,

Во всем мужском обличье, но кончено - брошен,

Мало любили, мало болели,

В тонкие дудки тростниками пели.

Но, все же, будет боль

Щемить, как дуб Прокрустов,

Засевшую любовь,

В душе, в которой пусто.

Не сбудется любить,

А не любить – тем боле.

Ничто не отболит

В щемящей личной боли…

Не сбудется любить,

А не любить – тем боле.

Ничто не отболит

В щемящей личной боли…

Где гордые плечи, где нежная шея,

Где эта женщина, Кассиопея,

Эта загадка, колдунья и фея,

Где эта женщина в платье кофейном?

Это был демон, это был коршун,

В женском обличье, но кончено – брошен,

Мало любили, мало болели,

И в тонкие дудки тростинками пели;

Мало любили, мало болели,

В тонкие дудки тростинками пели,

В тонкие дудки тростинками пели.

В залунье

Есть в компаниях люди,

Есть они за окном,

Давай, больше не будем

Ни о чем о другом.

Только мы, если можно,

Кроме нас - никого,

Остальное все – ложно,

Люди – хуже всего.

Только мы, если можно,

Кроме нас - никого,

Остальное все – ложно,

Люди – хуже всего.

Люди нам не помогут

Ни любить, ни страдать:

Только зависть и омут,

Только тонкая гать.

И пойдем мы с тобою,

Словно призраки, в даль,

За идущей луною

Что нам бросила шаль.

И однажды проснемся

Лишь в чужой стороне,

В той, где тени от солнца

На обратной луне.

Лучше здесь, но в безлюдье,

Где вражда за стеной,

Чтоб казаться в залунье,

Чтоб идти за луной…

Лучше здесь, но в безлюдье,

Где вражда за стеной,

Чтоб казаться в залунье,

Чтоб идти за луной…

Люди нам не помогут

Ни любить, ни страдать:

Только зависть и омут,

Только тонкая гать.

И пойдем мы с тобою,

Словно призраки, в даль,

За идущей луною,

Что нам бросила шаль…

Только мы, если можно,

Кроме нас - никого,

Остальное все – сложно,

Люди – лучше всего!..

Вселенский застой

Низшие цели пожертвовав высшим,

Стану Толстым я, стану, как Ницше,

Но не достигну себя.

Мудр я в грядущем, мудр я в отжившем,

Им все равно – тварям высшим и низшим,

Если живу, не любя.

Не экономлю себя, но в растратах

Сам не винюсь, не ищу виноватых,

Не господин не судья.

Время не сдвинет застывших закатов,

И не вернется пространство обратно,

И не вернусь в себя я.

Быстро забудется все, что я стоил,

Память несется вселенским застоем,

Память несется вселенским застоем,

И позабудут – что жил.

Сына на фронт не послал, не построил

Дома, где длинный ряд яблонек строен,

Дома, где длинный ряд яблонек строен,

Может, и не долюбил.

Кровь застоялась, века застоялись,

Еле растет прошлогодняя завязь,

Будет ли новая новь?

Что мне в разлуке с любовью осталось?

Только к любви моей высшая жалость,

И мировая Любовь…

Не застоится Любовь мировая,

Будут ломиться ворота у рая,

Если в добре – победят.

Высшие цели пожертвуя низшим,

Все раздавая убогим и нищим,

Все же я сдвину закат…

Только забудется все, что я стоил,

Память несется вселенским застоем,

Память несется вселенским застоем,

И позабудут – что жил.

Сына на фронт не послал, не построил

Дома, где длинный ряд яблонек строен,

Дома, где длинный ряд яблонек строен,

Может, и не долюбил.

Может, и не долюбил.

Как эхо

Желала ты, что б был я добр,

Чтобы, как Бог, любим был миром,

И твое эхо в сердце гор -

Как по щеке иконы миро.

Но без тебя ни доброты,

И ни желанья править миром,

Во сне, во мраке пустоты

Зачем мне быть твоим кумиром?

Я сам с собою говорю –

С утра до сна в грядущем,

А ночью – слушаю зарю,

В себя из сна отпущен.

Причины сна я не постиг

Иначе стать пророком,

Но не согласен на постриг,

Хоть быть бы ближе к Богу.

Но не согласен на постриг,

Хочу быть ближе к Богу.

Ведь я страдаю и люблю,

Я божие созданье,

Хоть спутник малый кораблю,

Что строит мира зданье.

Правда, страдаю и люблю,

Но - лишь подобье мира…

Хотя зачем я говорю

Что скажет правды лира.

Ведь кто все истины постит

Лишь тот подобен Богу,

А отрок, принявший постриг,

Мостит лишь в рай дорогу.

В раю – пострижен мотылек,

Без крыльев, не летает,

Но путь в раю его далек,

Он этого не знает.

Тот путь назад к любви ведет,

К греху в зеленых кущах,

Где добрый праведник ведет

Борьбу за наши души.

И потому идет весна,

А за весною лето,

Чтоб были осень и зима,

И все опять – как эхо!

Вновь будет слово, будет рай

И вновь любви обитель,

И вновь дорога в грешный край,

Где вечно ждет Спаситель.

Я вновь провален в этот сон,

Как в хлад большой купели,

Как эхо сам в себя влюблен,

Но слышен еле-еле;

Я вновь провален в этот сон,

Как в хлад большой купели,

Как эхо сам в себя влюблен,

Но слышен еле-еле…

Но слышен еле-еле…