Прости, но объясни

Я не приготовлен к жизни вечной,

И «Прости» последнее – вдали.

Я надеюсь, и прошу сердечно:

«Господи, от зла да избави!..»

Только если Смерть не зло, а Тризна,

Только лишь тогда прими мой стон –

Все мои «Прости!» - их больше жизни,

Ведь я в покаянии крещен!

Отношусь к другим, как и к себе же -

Не дадут соврать и мои сны.

Но когда последнее забрезжит,

Я скажу: «Прости, но объясни!..»

Отчего же, когда дух встревожен,

И ты просишь – так же полюбить,

Ты в ответ охаян, изничтожен,

Клеветой и завистью побит?!

Может, от того, что дух встревожен,

Может, от того, что гнев в крови?

Я прошу Тебя, прошу, мой Боже:

«Господи, от зла да избави!..»

Отношусь к другим, как и к себе же -

Не дадут соврать и мои сны.

Но когда последнее забрезжит,

Я скажу: «Прости, но объясни!..

Отношусь к другим, как и к себе же -

Не дадут соврать и мои сны.

Но когда последнее забрезжит,

Я скажу: «Прости, но объясни!..»

Но когда последнее забрезжит,

Я скажу: «Прости, но объясни!..»

Я не сплю, поверь

В извести веков крепчают кости,

Слышен крик людской сквозь жуткий хруст,

Заходи, будь добр, в сомненьях, в гости

Хоть Фиофилакт, хоть Златоуст!

Я, как вы, в словах своих не полон,

Хоть и не блажен, но – Божий сын,

Я в миру им, может, не опознан,

Ведь мой мир – сомнения и сны.

Может, маловерный: я не знаю

Тех, кто, не колеблясь, верит в Смерть,

Но за нею, а не в жизни с краю -

Рай Небесный; я не сплю, поверь!

В извести веков ломают кости,

Раки известковой слышен хруст.

Я спешу к Апостолам не в гости:

Не Фиофилакт, не Златоуст.

Может, маловерный: я не знаю

Тех, кто, не колеблясь, верит в Смерть,

Но за нею, а не в жизни с краю -

Рай Небесный; я не сплю, поверь!

Я не верю в Смерть Святых Пророков -

Никогда не жили на Земле,

Их святыми сделала дорога –

Где опознан Бог в блаженной мгле.

Но бессмертье им дано с рожденья.

Их костей еще не слышен хруст.

Не спешите в пропасть наважденья

Ни Фиофилакт, ни Златоуст.

Может, маловерный: я не знаю

Тех, кто, не колеблясь, верит в Смерть,

Но за нею, а не в жизни с краю -

Рай Небесный; я не сплю, поверь!

И никто, пусть даже и Святые.

Только наш Господь Един не спит.

Ведь сомненье искусом в пустыне

Бесконечность ложью осквернит;

И никто… Пусть даже и Пророки.

Только наш Спаситель прав во всем,

Где сомненья в самом недалеком

Обернутся явью, а не сном…

Может, маловерный: я не знаю

Тех, кто, не колеблясь, верит в Смерть,

Но за нею, а не в жизни с краю -

Рай Небесный; я не сплю, поверь!

Мы просили

Иногда теряем веру в Силы,

О которых вторит истин Свод,

Эхом в нем - лишь то, что мы просили

И до Свода, в мгле земных забот.

Мы просили снять бесцельность жизни,

С Небом осознать самих себя,

Чтоб в жестокой жертвенной харизме

Научиться жертвовать, любя.

Мы теперь в Любви, порой – красивы,

В жертвенной крови смывая грех,

Сколько же в Любви нездешной силы,

Что хватает сразу и на всех!

Сколько же в любви небесной воли,

Если прощена вся наша кровь!

Сколько же еще в небесном поле

Жертв не приняла Его Любовь?!

Знать не надо, сколько душ скосили

Божий гнев и Божья благодать.

Сколько еще жертв, чтобы осилить

Заповеди Свода - и принять?!..

Мы просили снять бесцельность жизни,

С Небом осознать самих себя,

Чтоб в жестокой жертвенной харизме

Научиться жертвовать, любя.

Сколько же в любви небесной воли,

Если прощена вся наша кровь!

Сколько же еще в небесном поле

Жертв не приняла Его Любовь?!

Сколько же еще в небесном поле

Жертв не приняла Его Любовь?!

Не заблудись

Проповедник, ты застиг вопросом:

Человек Христос, и он воскрес?

Я под солнцем, значит, я - с Христосом,

Ты ж сомненье сеешь в древний лес.

В трех соснах не заблудись, отшельник,

Что читаешь проповеди зря:

Не внимает ночь, упав на ельник,

Не внимает вставшая заря.

Не внимаю я сомненьям странным:

Бог – не человек, но не Отец.

Отче Наш! – мы говорим пространно, -

Укажи Причину, наконец!

Но наш Отче – он не легкомыслен –

Повелитель моря, его бурь,

Он в добре спасительно осмыслен,

Ты к добру помилосердней будь!..

Не читай ты проповедей Богу,

Правда в нем одном - всегда одна,

Истина – ступенькой на дороге,

Где за нею новая видна…

В трех соснах не заблудись, отшельник,

Что читаешь проповеди зря:

Не внимает ночь, упав на ельник,

Не внимает вставшая заря.

В жажде все познать - не суйся к люду:

«Истина одна? И - только в Нем?..»

Бог безлик, но Истина – повсюду,

Осиянна солнечным огнем.

Не пытай же Господа напрасно –

Каждое сомненье – только боль.

Бог – Любовь, та истина – прекрасна,

Но среди других ей быть позволь!

В трех соснах не заблудись, отшельник,

Что читаешь проповеди зря:

Не внимает ночь, упав на ельник,

Не внимает вставшая заря.

Не пытай же Господа напрасно –

Каждое сомненье – только боль.

Бог – Любовь, та истина – прекрасна,

Но среди других ей быть позволь!

Не суди

Не суди, не будешь и осужден?

Как сказать… Всё - Тайны Бытия.

Я - в себе, но я не обнаружил,

В чем там Он, а в чем лишь только Я.

Не суди, и осужден не будешь

До поры. В том не уверен я:

Бог – во мне, и, значит, не осудишь

Нашу с Богом Тайну Бытия?..

Тайны не открыть без воли Божьей,

Даже гениальный лоб Земли

Не достигнет Тайны той подножья,

Незаметной фракцией в пыли.

Прах земной – не только в распаденье,

Полюса Земные – верх и дно -

Также в равнодушии растленья -

Что есть жизнь и смерть – им все равно.

Не суди, и осужден не будешь

До поры. В том не уверен я:

Бог – во мне, и, значит, не осудишь

Попранную Тайну Бытия?..

Будет воля Высшей круговерти:

Жизни нет, и Тайна – впереди,

Все мгновенно станет только смертью,

И застынут звездные дожди.

Но вздохнет устало, с укоризной

Тайна Вех в Неведомо Куда -

Постепенно смерть вернется к жизни,

Чтоб дождаться нового суда.

Не суди, и осужден не будешь

До поры. В том не уверен я:

Бог – во мне, и, значит, не осудишь

Нашу с Богом Тайну Бытия?..

Не суди, и осужден не будешь

До поры. В том не уверен я:

Бог – во мне, и, значит, не осудишь

Попранную Тайну Бытия?..

Не суди, и осужден не будешь

До поры. В том не уверен я…

Просто хожу по земле

И Христос не всех тайн причастился,

Когда просто ходил по земле,

Потому я без Веры учился

Сорняк ржавый, подверженный тле.

Но я не рассчитал своих склонностей

Не учел, что не свят, - хулиган:

Что я влюбчив, и мне этих вольностей

Впереди не моря – океан!

Но Свидетелем Истины, Богом

Стал Учитель, и прав стал во всем.

И я в Вере стал Богу угодным -

Не сорняк – а с христовым крестом.

Но я лишь не учел свойств характера,

Не могу я отвергнуть любви,

Что в стерне моей плугом от рактора –

Полосует в душе до крови.

И кто тщетно к бессмертью стучался,

Кого ела нещадная ржа,

Не боясь умирать, причащался -

Воскресала в бессмертье душа.

Но мне стала тяжелою исповедь,

Ведь мой дух постоянно влюблен,

Как могу на посмешище выставить

Тех, кто нежно вошел в яркий сон?

И Христос креп в Бессмертном Эфире,

Обреталась отжившая рать,

Но, отжив на Земле, в том Замирье

Стало страшно с Христом умирать.

Не учел я того, что не праведник,

А лишь просто подобье Христа,

В ком любви – что и космосу завидно,

От того мне в любви – маята…

Говорила мне мама

Я не знаю всего. Лишь догадки.

Неугодным боюсь быть лгуном.

И пока я живу, словно в прятках –

С каждым словом своим – за углом.

Не велела любить в детстве мама,

Говорила, что рано, сынок,

Но давила любви панорама,

И друзья мне давали урок.

Не всех тайн причастился я, знаю,

Не угодным я в чем-то живу,

И я с верой, но тля - не летаю,

Объедая седую траву.

И в траве той являюсь животным -

Муравьям раздаю молоко,

С черной завистью к тле беззаботной

Без молочных сосков, далеко.

Говорила мне мама: сыночек,

Станешь взрослым, познаешь любовь,

А пока на тебе, вот, замочек

От квартиры в дали золотой.

Как же можно в бессмертном Замирье,

Не даря ничего никому,

Жить безбедно в шикарной квартире

И с Христом?! Я никак не пойму.

Не всех тайн причастился я, знаю,

Не угодным я в чем-то живу,

И я с верой, но тля - не летаю,

Объедая седую траву.

И в траве той являюсь животным -

Муравьям раздаю молоко,

С черной завистью к тле беззаботной

Без молочных сосков, далеко.

Кто-то кормит ребеночка грудью,

И он мог быть созданьем моим,

И свою я б продолжил породу,

Не трубил бы еще Серафим.

Говорила мне мама, не надо,

Не спеши полюбить, мой сынок,

И теперь я, возможно, потрава,

Хоть и брызжу молочный я сок,

И теперь я, возможно, потрава,

Хоть и брызжу молочный я сок,

Не суди философа

Вся оцерковленная, и в платке по грудь,

Только, что ты женщина также не забудь,

Я согласен в истинном – все Его Любовь,

Но и ты терпения в жизни приготовь!

Путь пройти по-Божески – значит, полюбить,

Ну, а с философией, - Богу пособить,

Нам не рассмешить Его правдою в любви,

Все он знает наперед, душу ты не рви!

В Благовествовании жизнь и чудеса…

Это жизнь в скитаниях, это – Небеса,

Это от язычества – к вечной жизни путь!..

Что ж котенком тычешься в маменькину грудь?

Иустин-Философ тут, Трифон-Иудей,

Все разглашено вокруг, вплоть до Галилей:

Ересь беззаконная, бога не боясь

Казнена и схована - в Небо вознеслась…

Ересь беззаконная, бога не боясь

Казнена и схована - в Небо вознеслась…

ТЫ вся оцерквленная, не читаешь книг,

Вера с философией – я согласен, - пшик!

Каждое в отдельности – может и прожить,

Ну, а в единении – Бога лишь смешить.

Я смешон, что в Божеской не хожу крови?

Но и ты смешна во мне, в клятвах без любви.

Воссоединиться бы разным сторонам:

Вере с философией – будет проще нам!

В Благовествовании жизнь и чудеса…

Это жизнь в скитаниях, это – Небеса,

Это от язычества – к вечной жизни путь!..

Что ж котенком тычешься в маменькину грудь?

Ты спроси философа: знает - не соврет?

Трифон с тихим голосом – от стыда умрет?

Не суди философа, не суди народ,

Правда – тоньше волоса, Истин – целый Свод,

Не суди философа, не суди народ,

Правда – тоньше волоса, Истин – целый Свод.

Неизвестная участь

Никогда не могло и присниться,

Что отвергнут я буду и зол,

Над вулканом страстей пепелится

То, что скроет в любви зелень дол.

И теперь приготовься к обману,-

Не смогла остеречь тебя мать, -

Что достанешься ты хулигану,

С его участью станешь стяжать.

Неизвестна ничья в жизни участь,

Льются ржавые реки в ручьи,

В чистый дол - чтоб до срока измучить.

Неизвестны страданья ничьи.

В головах темный зависти пропасть,

А над ними чадит адский смрад,

Ну, а в душах смертельная копоть,

А в любви – горы страшных преград.

Я тебя взял любви на замену,

Но в истошный попал любви плен,

Что ж такое творится на сцене,

Этой жизни, где хуже – взамен!

Есть ли манная участь и слины,

И придут ли густые ветра,

Чтоб рассеять над сопкой долины,

И душе дать покой до утра?!

Все в дыхании огненным перцем,

Давит столб углеродный в висках,

Ничья участь не трогает сердца,

И ни в чьих она, участь, руках.

Опускается мантия Неба,

Ей навстречу дубиной вулкан,

И нигде нет ни манны, ни хлеба

Ничьего в бесконечных веках.

Не ищу ни любви, ни замены,

Утешенья уже не прошу,

Но любви прошу обыкновенной,

А не этой – я в ней чуть дышу.

Пусть подавятся в зависти звери,

Что стяжают страдания дол,

Никогда я не мог и поверить,

Что отвергнут я буду и зол.

Лишь утешит одно, Слава Небу -

Что в долину я ржой не паду:

Как вольюсь во вкус черного хлеба, -

Захлебнутся слюною в аду.

Неизвестная ничья в жизни участь,

И не участь не в жизни ничья,

Мне бы мутной тоской не замучить

И ни рек, и ни капли ручья,

И ни рек, и ни капли ручья.