Ничьи

А в солнца тьме не горячей,

Чем все в душе моей в разлуке,

А ты ничья, и я ничей,

И не сомкнутся наши руки.

Четыре пустоты руки,

И ног узор несовершенный,

И губ обиженных замки,

И взгляд в пространство искаженный.

Все ближе к холоду окна

Ступаю я и будто слышу,

Как мы, дистанцию кляня,

Хотим заполнить свою нишу.

Все ближе к холоду окна

Ступаю я и будто слышу,

Как мы, дистанцию кленя,

Хотим заполнить свою нишу.

Ты можешь не прийти сейчас.

И у окна, в печали, букой, -

Можешь корить безумством нас,

Равняя перерыв с разлукой.

Все ближе к холоду стекла

Ты дышишь; жаром близишь встречу.

Ты вспомни, как рука текла

По телу. Ты дышала в плечи…

Все ближе к холоду стекла

Ты дышишь; жаром близишь встречу.

Ты вспомни, как рука текла

По телу. Ты дышала в плечи.

Ведь я гораздо горячей

Окна, в котором свет заката!

Стеклу же - пустынь бред речей,

И сквозь прозрачность - пустынь - взгляда.

Ты можешь не прийти. Но я –

Смотрю: как сквозь взираешь мимо,

Чувств не даря и не тая -

Окна холодной пантомимой.

Ты можешь не прийти. Но я –

Смотрю: как сквозь взираешь мимо,

Чувств не даря и не тая -

Окна холодной пантомимой.

Ты можешь не прийти сейчас.

И у окна, в печали, букой, -

Можешь корить безумством нас,

Равняя перерыв с разлукой.

Все ближе к холоду стекла

Ты дышишь; жаром близишь встречу.

Я помню, как рука текла

По телу, ты дышала в плечи.

Все ближе к холоду стекла

Ты дышишь; жаром близишь встречу.

Я помню, как рука текла

По телу, ты дышала в плечи,

Я помню, как рука текла

По телу, ты дышала в плечи…

Вампиры

Росла зеленая осина

И остругал ее столяр,

И стала колом она стылым.

А на руках его загар.

Ее черты ушли в чертоги:

Их – нет, и тихих нет ночей.

А вдруг хотят свести в итоги

Беспечность моих личных дней?

А, впрочем, что им мои вздохи,

Они как мед ему да ей?!

Она уже слилась с осиной,

И вот ее как страшный кол,

Прибил я ржавою гвоздиной

Перед моей пропажей, в пол!

Она уже слилась с осиной,

И вот ее как страшный кол,

Прибил я ржавою гвоздиной

Перед моей пропажей, в пол!

В душе всегда была вампиршей,

А я ей подан на обед,

Зачем же посвящал ей вирши?

Теперь бездомный я поэт.

Да, я пропал: ведь я бездомный

Но тоже слит с вампиршей – с той,

Которой мой прообраз скромный

Внушен был с детства. Боже, мой! –

Но после первой встречи томной

Вдруг черт прельстил ее другой!

Ну, что ж, теперь и в ней нас - двое.

Пусть покопается в душе;

Поищет - счастья и покоя

В осиновом папье-маше.

Ну, что ж, теперь и в ней нас - двое.

Пусть покопается в душе;

Поищет - счастья и покоя

В осиновом папье-маше!

Пришел столяр, весь загорелый,

И по-хозяйски отпер дверь,

И чуть не превратился в зверя,

Ведь мы с вампиршей – кол и зверь.

Нас было трое. Все исчезли:

Тот третий, лишь увидев кол,

Раскланялся нам не любезно,

И свой рубанок взяв, ушел.

И долго вид его помпезный

Стоял в глазах, как чертов кол.

Его прибил я к полу крепко,

Все сбились с ног его искать.

Теперь ищу большую скрепку –

Себя не накрепко связать:

Картина - женщина вампирша,

Мужик с присоской, точно черт;

Он рядом сочиняет вирши,

И кровь с них по ногам течет!

Картина - женщина вампирша,

Мужик с присоской, точно черт;

Он рядом сочиняет вирши,

И кровь с них по ногам течет!

И она вирш не понимает,

И не заказывает их,

И ночью двери открывает

И рыщет, ищет нас двоих.

А то вдруг я иду навстречу -

Папье-маше скрипит по швам.

Зачем все это? Не отвечу.

У нас теперь все по - полам.

Нет, не скажу, что она пишет:

И черт в рот мед ей не кладет.

То в этой жуткой нашей нише

То так, то все наоборот!

Пусть так: то «вверх тармашкой» встанет, -

А то внизу удобней ей…

Пропали оба? И устали

Жить в чистом образе людей?

Пусть так: то «вверх тормашкой» встанет, -

А то внизу удобней ей…

Пропали оба! И устали

Жить в чистом образе людей!

Все – ничего!

Приятно руку подавать,

Благословляя незаметно;

Чуть-чуть, как будто, - привставать

Навстречу женщине приметной.

Глядеть в глаза, и, - в губы вперив

Свой взор неясно отчего,

Всему, что поизносят, - верить:

Ведь все - то значит - ничего!

Все – ничего! Его так много,

Все быстро исчезает, вдруг:

Друзей миг встречи на пороге;

Кивок мне дружеский подруг.

И вся любовь, что скрыта в этом, -

В капкане женских рычагов;

Пред каждой надо быть поэтом,

Но все ведь это – ничего?!..

И вся любовь, что скрыта в этом, -

В капкане женских рычагов;

Пред каждой надо быть поэтом,

Но все ведь это – ничего?!..

Приятно руку не пожать,

Тому, кто не приятен другу,

И не кивнуть, и не привстать,

Когда сует всем «пять» по кругу.

Глядеть в ничто, и не поверить,

Когда неясно отчего,

В тебя пронзительный взор вперив,

Не обещают ничего.

Все – ничего! Его так много,

Все быстро исчезает, вдруг:

Друзей миг встречи на пороге;

Кивок мне дружеский подруг.

И вся любовь, что скрыта в этом, -

В капкане женских рычагов;

Пред каждой надо быть поэтом,

Но все ведь это – ничего?!..

И вся любовь, что скрыта в этом, -

В капкане женских рычагов;

Пред каждой надо быть поэтом,

Но все ведь это – ничего?!..

Но все ведь это – ничего?!..

Не распускаю рук

А в ресторане снова драка,

Как и ведется с давних пор.

Один кусается собакой,

А я рычу, хоть я боксер.

Другой, его сосед, свиньею

Мне рыло сунул, наконец.

А я хоть мелкого покроя,

Но в кулаке зажат свинец.

Не распускаю рук напрасно,

Храню их плоть, в них скрытый дух.

Но не холю. А сколько ласки

В прикосновенье женских рук!

Они, когда обнимут, с чувством, -

Весь на руках осевший дух

Сведут к духовному безумству;

Покой души - развеют в пух!

Сведут к духовному безумству;

Покой души - развеют в пух!

Она со мною, точно роза,

Или, там, разная смоква,

Я с ней недавно, она в позе:

Ито – ведь тут тебе Москва!

Идет вблизи будто просмотр;

Ну что, влюбилась, наконец?

Сосед лежит. А где промотор?

Да, у меня в руках свинец!

С любовью смотришь исподлобья,

Скрывая нежных чувств оскал:

Какое чудо-благородье,

И сколь же хищный идеал!

И пусть все бережно созреет:

И плоть, и дух, и доброта.

О, как рука твоя умеет

Себя держать в уголках рта!

О, как рука твоя умеет

Себя держать в уголках рта!

Не распускаю рук напрасно,

Храню их плоть, в них скрытый дух.

Но не холю. А сколько ласки

В прикосновенье женских рук!

Они, когда обнимут, с чувством, -

Весь на руках осевший дух

Сведут к духовному безумству;

Покой души - развеют в пух!

Сведут к духовному безумству;

Покой души - развеют в пух!

И я у рта кулак умею

Держать. Да, скулой дорожу!

И в ресторан я на свиданье

С хорошим кушем прихожу.

Где рядом рук твоих касанье

К моим нехоленым рукам.

Я сохраню их до свидания,

Не оскверню их впопыхах!

Не распускаю рук напрасно,

Храню их плоть, в них скрытый дух.

Но не холю. А сколько ласки

В прикосновенье женских рук!

Они, когда обнимут, с чувством, -

Весь на руках осевший дух

Сведут к духовному безумству;

Покой души - развеют в пух!

Сведут к духовному безумству;

Покой души - развеют в пух!

Квинтэссенция

Ты говоришь, что надо нам расстаться,

В своей любви без правил мы живем,

Что мы не любим, и уж не прижаться

Друг к другу у столба ненастным днем.

Ты говоришь, что мы посередине

Большого океана и в крови;

И жрать друг друга, задевая мины,-

Есть наша квинтэссенция любви.

Давай, с тобой припомним напоследок, -

Что все вокруг любовь,

Когда вдвоем…

Вся правда - квинтэссенция середок,

Вся жизнь – где, мины трогая, живем.

Вся правда - квинтэссенция середок,

Вся жизнь – где, мины трогая, живем.

Мы расстаемся, позади опасность.

Ты хочешь знать: а был ли прок в любви?

Пусты? И пусто лгали? Ты напрасно

Забор возле столба не городи!

Мы в самой сути - точно посередке,

Где по краям –

Правдивых лет версты.

В том наполненьи был наш путь коротким,

Но лишь в масштабах вечной пустоты.

И наша середина - миг -

Прекрасна.

Она - времен связующая нить.

И, значит, - мы любили не напрасно,

И прошлым мы напрасно будем жить:

И, значит, - мы любили не напрасно,

Но прошлым мы напрасно будем жить:

Я ухожу и знаю, что напрасно,

Мне помнить мою прошлую, любовь.

И у столба, где целовал с опаской,

Теперь мне уготован путь иной:

Стоять в ряду бесчисленных середок,

Среди таких же, губ, лобков, колен.

Но там любой любовный отвороток -

Опять же мины и опять же плен!

Стоять в ряду

Бесчисленных середок,

Среди таких же, губ, лобков, колен…

Туда, где неизвестный отвороток

Вновь возвратит в опасный жизни плен!

Туда, где неизвестный отвороток

Все возвратит в опасный жизни плен!

Все возвратит в неясной жизни плен!

Обкатано

Елозит в груди и гудит,

Как печь, что затоплена жарко;

И вьюшка открыта; чадит,

Печурка; и сумрак - как сажа.

И сажа у нас на душе:

Поклажу выносишь ты в сени,

И я почти брошен уже,

И хочется встать на колени.

И я почти брошен уже,

И хочется встать на колени.

Беру переметные сумки.

Порог пропускает меня.

Прощайте, правдивые думки!

Встречай фальшь бездумного дня!

Иду. За плечом не поклажа:

За нею - вся жизнь позади.

В груди, будто, - склизь черной сажи…

Елозит, свербит и гудит…

В груди, будто, - склизь черной сажи…

Елозит, свербит и гудит…

И вот ухожу. Как у всех

Все было - обкатано было.

Стоит за забором сосед,

Обкатано скалится быдлом.

Она выставляет меня,

Вот так и иных выставляла.

Конец вновь прожитого дня,

Но, все же, иного - начало.

Конец вновь прожитого дня,

Но, все же, иного - начало.

Мой путь - он не мною обкатан:

Не первый я в мире изгой.

Осталось дойти до заката.

Осталось прийти за тобой.

К груди тебя ближе, как прежде?

Поклажа пусть ждет за крыльцом?

Прощания - глупая нежность!

Прощенье - с глупейшим лицом!

К груди тебя ближе, как прежде?

Поклажа пусть ждет за крыльцом?

Прощания - глупая нежность!

Прощенье - с глупейшим лицом!

Обкатана глупая нежность!..

Обкатан - с глупейшим лицом!..

Орнитолог

Мы орнитологи – но только не летали.

Мы птиц выводим, но прошла любовь.

Гнездо ты вьешь во сне: окольцевала

Нашу любовь, в надежде - вспыхнет вновь.

Гнездо ты вьешь во сне, окольцевала

Нашу любовь, в надежде - вспыхнет вновь.

Мы орнитологи, но птицы - только птицы,

Они летят, и мы летим во снах.

Все кончено, и это мне не снится.

Но хоть не окольцован впопыхах.

Все кончено, и это мне не снится.

Но хоть не окольцован впопыхах.

Мне не приснилось, -

Тут нечему чудиться,

Все в плену прожитых дней:

Я ей приснюсь, и она во мне –

Сбудется.

Только не сбудусь я в ней!

Я - не желаю сбываться!

Ведь в сбытности –

Жажда и опыт любви!

Опытен тот, кто в любви

Не насытился;

Он не во снах гнезда вил!

Опытен тот, кто в любви

Не насытился;

Он не во снах гнезда вил!

Есть птицы, что привязанность им – пытка:

Свой ритуал свершив, самец - в полет,

Так я и жил, не совершив попытки

Тебя окольцевать, наоборот.

Я так и жил, не совершив попытки

Тебя окольцевать, наоборот.

Но хорошо остаться синей птицей,

Той, что не сбыться в жизни никогда,

И, может, никогда и не присниться,

Ведь что сбылось, возможно, ерунда.

И, может, никогда и не присниться,

Ведь что сбылось, возможно, ерунда.

И надо остаться мне прежним

Несбыточным:

Как яркий мир бытия,

Где ты мне снишься в любви -

Болью мыточной,

Но где не снюсь тебе я.

Оба помаемся в том,

Что не сбудется.

В том, что сбылось –

Там мы врозь.

Как хороша ночей

Вещая будущность,

Где как у птиц не всерьез!

И Как горька ночей

Вещая будущность,

Где как у птиц, - не всерьез!