По фэншую

Что-то больно зачастила

Ты молчанием корить,

Ты бы рот свой приоткрыла,

Ведь могу и пособить!

Фэншуй требует молчанья?

Не скажи! Поднадоест!

В своем праздном состоянье

Говорлив я, точно бес.

Не могу остановиться,

Как поток, влекущий вниз.

По фэншую не влюбиться,

Ведь любовь – не парадиз!

Вот пришла ты, вот ты села, вот ты смотришь на меня,

Вот внезапно похудела: без калориев три дня;

Вот в углу ты по фэншую -

И молчишь, молчишь, молчишь,

Вот слились мы в поцелуе, но одно – все тишь да тишь!

По фэншую каждый где-то,

И нельзя ничто менять,

Ты шаг вправо – и задета

Карма спальни и кровать,

Ты шаг влево – кончен праздник,

Где хотел шутить – молчок,

Весь фэншуй твой, как зараза,

В спальне подними крючок!

Праздность без пустого флирта -

Пустословие, поверь!

Не любви здесь дверь закрыта,

Прямо в душу эта дверь!

Любовь требует молчанья,

Болтовня поднадоест!

Пусть фэншуй мне даст свиданья,

И поднимет до небес.

Вот пришла ты, вот ты села, вот ты смотришь на меня,

Вот внезапно похудела: без калориев три дня;

Вот в углу ты по фэншую -

И молчишь, молчишь, молчишь,

Вот слились мы в поцелуе, но одно – все тишь да тишь!

Показалось, что фэншуем

Прикрываешь тайну ты,

Эту тайну прекращу я -

Точки «и» расставлены.

Отвлеку я от фэншуя,

От всего, где нет меня,

И где к звездам возношу я

Что люблю, себя кляня!

Где любви я смыслы роздал

Откупом пустячных слов.

Утешают тихо звезды:

И в молчании – любовь.

Да, своей горячей кровью

Говорлив я до небес,

Но молчаньем приоткрою

Я молчание завес.

Вот пришла ты, вот ты села, вот ты смотришь на меня,

Вот внезапно похудела: без калориев три дня;

Вот в углу ты по фэншую -

Ничего не говоришь,

Вот слились мы в поцелуе!..

Когда ж душу отворишь?!

Когда ж тайну отворишь?!..

Шум, гремящий в лето

Кожа, как дыхание рассвета,

Руки, словно крылья мотылька,

Выпили вина мы и согреты,

И в моей руке твоя рука.

Выпили вина мы и согреты,

И в моей руке твоя рука,

И летят абстрактные рассветы,

С шумом громовые облака.

Не абстрактен шум, гремящий в лето:

Кем-то предусмотрен - и давно.

Над дубравой, солнцем разогретой,

Зреет лета красное вино.

Зелена листва, а листья – тверды,

И пыльцою света – хладный воск,

Не абстрактны и теней кроссворды, -

Их продольно-поперечный лоск.

Не абстрактны и теней кроссворды, -

Их продольно-поперечный лоск.

Мы не знаем, чем вдруг приглянулись,

Я спасен, и ты ведь спасена,

Тучи, налетевшие, как сдулись,

Отогнав их, я налил вина.

И ты приняла мой дар природный,

Большего и дать я не могу,

Подчинил мой подвиг благородный,

Может, пыл признанья на бегу.

Все чему-то исстарь подчинилось,

Добровольно? Под вином невзгод?

Коротко ли, долго ли продлилось?

Может, и листва наоборот?

Воск стекает медленно, холодный,

Клонит ветки твердые дубрав,

Не абстрактен подвиг благородный

Тех, кто, дав вина, по сути, - прав.

Не абстрактен подвиг благородный

Тех, кто, дав вина, по сути, - прав.

Мы теперь давай договоримся,

Я дубрава, ты же в ней листва,

И эфиру страсти покоримся,

Если есть любовь – она права.

Нежной благодати преклонимся,

И свечу в честь встречи разожжем,

Оба благородству подчинимся,

Ты чиста – и все переживем!

С опытом былых мировоззрений

Землю ладил атомов эфир,

Не абстрактны путы поколений;

Что в дубравах – тем же создан мир.

Но идя дубравою в заботе -

В восковых свечах, где – благодать,

Не хочу и думать, что хоть кто-то

Может счастье краткое отнять.

Я – абстрактный шум, гремящий в лето,

Кто-то прозорливее всего;

Пусть за счастье буду я в ответе,

Лишь не троньте счастья моего!..

Лишь не троньте счастья моего!..

Испытатели

Поддержано открытье именами,

Ученый мир гудит, пчелинник полн!

В дали небес видны моря с челнами,

И надо ладить свой – и срочно – челн.

Поддержано стремление глупцами!

Пчелы задача – полнить улей свой.

Но испытатель лезет в мир с щипцами,

Уже весь подчинив пчелиный рой!

Ох, рой, рой, рой, но не ворошь земли пчелинник,

Ох, рой, рой, рой, но все повыведешь, скопец.

Ох, рой, рой, рой, но не меняй жизнь на полтинник,

Иначе, всем, кто в улье тешится, конец.

Ох, рой, рой, рой, но не меняй жизнь на полтинник,

Иначе, всем, кто в улье тешится, конец.

Подумай, испытатель, щипцы взявши,

О женщине своей и о любви,

Да и о наших, может, еще спящих,

Как пчелки, в снах медовых и в дали.

Ты думаешь: что там, в морях не здешних, -

Челны – лишь рыбки, сладить лишь крючок?

Откуда знать: там, может, ищут грешных

Но смотрят в них, где каждый – что сверчок!

Сверчок, сверчок, чок, чок, чок чок на низкой ветке,

Чок, чок, чок, чок – лошадка рядом с ездоком…

Не мне даст покоя, ни жене и ни соседке,

Лихие испытания кругом!

Не мне даст покоя, ни жене и ни соседке,

Лихие испытания кругом!

Не даст покоя, лишь сгустится темень,

Тревожит смерти с Судным днем тандем…

На зуб времен! Пусть изведется семя,

Где нет мозгов под теменем совсем!

«…Изведаны миры, что с нашим схожи!..»

А нас там ждут?..» «И пусть не ждут - пока!..»

Гудеж как в улье… Пчелы... Дрожь по коже…

Под теменем и впрямь - одна тоска!..

Тоска, тоска, тос, тос, тос, тос, тсс-с! – не мешайте,

Пчелинник мой гудит, ученый ни при чем,

Тоска, тоска, тос, тос, тос, тсс-с! – любить пытайтесь

Пока не поздно. Пусть поет сверчок!

Сверчок, сверчок, чок, чок, чок чок на низкой ветке,

Чок, чок, чок, чок – лошадка рядом с ездоком.

Не мне даст покоя, ни жене и ни соседке,

Лихие испытания кругом!

Не мне даст покоя, ни жене и ни соседке,

Лихие испытания кругом!