© Аси Кубер, 2025

© СУПЕР Издательство, 2025

Дизайн обложки: А. Васильева

* * *

Пролог

Москва,

3 апреля 1895 года

Стоял третий апрельский день весны 1895 года. Москва утопала в зелени деревьев. В открытые форточки окон врывался свежий воздух, наполняя запахом цветущей сирени гостиную, которую нетерпеливо мерил шагами князь Виктор Михайлович Каминский. Хотя в гостиной городского дома было относительно прохладно, он, похоже, не замечал этого. Все его мысли были сосредоточены на жене Алевтине Николаевне, у которой с утра неожиданно отошли воды. И она полдня мучилась в родовых схватках. В родильный дом везти уже было поздно, и Виктору Михайловичу пришлось позвать домой местную повитуху Татьяну Петровну, чтобы та приняла роды у его жены.

Прислушиваясь к крикам роженицы, отчётливо доносившимся до гостиной, князь Каминский был не в силах вынести мучения жены. После того как Алевтина удачно родила ему сына Андрея, прошло семь лет. Но в течение этого времени, после нескольких выкидышей, он просил жену не рожать больше. Однако Алевтина Николаевна сильно хотела родить дочку, и Виктор Михайлович ничего не мог с этим поделать. Ведь ей сейчас было тридцать два года, а ему самому – тридцать восемь лет. И князь, наконец, уступил её просьбам. По правде говоря, он сильно злился, что она отказалась от услуг врача, приглашённого им на днях. Теперь же было неизвестно, как она вообще разродится.

Погружённый в свои мысли, князь Каминский совершенно не заметил, как служанка вдруг появилась в гостиной. С минуту она молча смотрела на хозяина. Потом с улыбкой сообщила:

– Ваше сиятельство, у вас родилась белокурая дочь. Ну просто ангелочек!

Виктор Михайлович, наконец, оторвался от дум и с удивлением спросил:

– В самом деле? – И, не говоря больше ни слова, он тотчас помчался наверх.

Входя в просторную комнату, князь Каминский увидел бледное лицо жены, лежавшей на широкой кровати, а Татьяна Петровна пеленала младенца. Двое служанок помогали повитухе, выполняя её требования. Виктор Михайлович перевёл взгляд на жену.

– Ну как вы чувствуете себя, Алевтина? – спросил он, не отрывая от неё глаз.

При этом голос супруга выражал крайнее волнение. Это отчётливо уловила молодая дама.

– Не беспокойтесь, Виктор Михайлович, – тихо отозвалась княгиня Алевтина Николаевна, изобразив на лице слабую улыбку. – Со мной всё в порядке. Лучше взгляните на нашу дочурку.

– Конечно, – кивнул князь Каминский и повернулся к Татьяне Петровне, которая подала ему ребёнка.

Взяв дочурку на руки, Виктор Михайлович стал внимательно разглядывать её. Алевтина Николаевна с трепетом ждала его первых слов. Через несколько минут молодая дама услышала радостный возглас супруга:

– Какое чудо! Она похожа на мою покойную матушку. У неё такие же белокурые волосы и синие глаза. Поэтому я назову дочь в честь её бабушки. Теперь она будет княжна Римма Викторовна Каминская. Надеюсь, вы не против, Алевтина.

– Нет, естественно, это ваше право, дорогой супруг, – живо проронила княгиня Алевтина и закрыла глаза.

Заметив это, повитуха быстро забрала младенца у хозяина и выпроводила его из комнаты, заявив, что роженице следует отдохнуть. Он безропотно подчинился ей, прекрасно зная состояние жены. А Татьяна Петровна лишь улыбнулась, глядя вслед закрывшему дверь князю.

Шли годы. Девочка быстро подрастала. Она росла бойкой и смекалистой, но была неописуемой проказницей. От Риммы можно было ожидать всяких сюрпризов, которые вряд ли пришли бы в голову взрослым. Несмотря на это, князь Каминский души не чаял в своём сокровище и любил дочурку той безграничной любовью, на которую способен только любящий отец.

Словом, родственники, друзья и прислуга не могли нарадоваться, глядя на шуструю девочку с крепким здоровьем и копной белокурых волос. Когда же княгиня Алевтина отчитывала дочь за какую-нибудь провинность, её синие глаза, как всегда, лишь шаловливо смеялись. Римма по природе была общительной. Она быстро сходилась со своими сверстниками и была заводилой всех детских игр. В пять лет Римма подружилась с соседской девчушкой Эллой, дочерью барона Шнайдера. Они стали неразлучными и подолгу играли во дворе соседского дома.

Когда Римме исполнилось шесть лет, внезапно приехал к князю Каминскому чиновник из Петербурга. Это был его родной дядя по материнской линии, граф Семён Львович Смирнов. После взаимных приветствий граф Смирнов расположился на диване. Виктор Михайлович не успел завести с гостем непринуждённую беседу, как его глаза задержались на белокурой головке, выглядывавшей из-за спины матери, которая, видимо, не заметила дочурку, прячущуюся за ней.

– Это кто там прячется? – спросил строгим голосом Семён Львович. – А ну-ка быстренько иди сюда, детка.

Римма бойко подошла к пожилому мужчине. Но как только граф нагнулся к девочке, чтобы поцеловать её в щёчку, она больно дёрнула его за усы и убежала прочь. С минуту Семён Львович ошеломлённо смотрел ей вслед. «Ну и хулиганка! – пронеслось у него в голове. – Надо проучить её». Однако вслух он натянуто заметил:

– Без сомнения, Смольный институт прекрасно подойдёт для вашей шалуньи, чтобы обучить её хорошим манерам, князь, и даже не возражайте. Я сам отвезу её в Петербург.

Через неделю граф Смирнов выполнил своё намерение. Таким образом, для Риммы кончилось счастливое детство в родительском доме, о чём она позже будет не раз сожалеть.

Глава 1

Петербург, Смольный институт, 5 апреля 1913 года

Шёл 1913 год. Утренний туман, окутавший город, к полудню полностью рассеялся. И теперь апрельский день был по-весеннему тёплым и солнечным. Петербург, утопавший в густой зелени, завораживал высокими башнями и острыми шпилями соборов и церквей, тянувшимися прямо к ясному небу. Город был оживлён, особенно Невский проспект отличался многолюдностью.

Только в Смольном институте благородных девиц, как всегда, царила относительная тишина. И неудивительно, ведь сегодня в светлом помещении собрались выпускницы Смольного института. Выстроившись в два ряда, девушки в белых платьях слушали начальницу института и классных дам, которые по очереди произносили речь, желая дать воспитанницам последние наставления. Ибо завтра они уже вступали в самостоятельную жизнь. И тогда всё будет зависеть от них самих.

Вдруг Римма Каминская, стоявшая в первом ряду, почувствовала, как её руку незаметно сжала Оксана Казакова, лучшая подруга, с которой она делила узкую комнату. Римма, немного удивлённая, вопросительно взглянула на Оксану.

– Я уже не могу больше стоять, слушая их нотации, – тихо пожаловалась она. – Вот увидишь, скоро я упаду в обморок. Ведь я пропустила завтрак.

– Потерпи ещё немного, Оксана, – посоветовала ей Римма. – Уверена, скоро всё закончится.

В этот момент одна из классных дам, произносившая речь, внезапно оборвала себя и живо перевела взгляд на подруг. Но девушки успели вовремя сохранить на лице невозмутимое выражение. И классная дама, ничего не заметив, продолжила речь. Оксана с кислой миной на лице слушала её наставления, но только не подруга.

Между тем Римма, погружённая в невесёлые мысли, действительно ничего не слышала из того, что она им говорила. Её волновала лишь одна проблема: кто приедет за ней, чтобы забрать из института? «Неужели мои родители? – радовалась Римма в душе. – Или снова дедушка Семён Львович Смирнов? Ведь это он отдал меня в Смольный институт. А своих родителей я не видела уже двенадцать лет. Скорее всего, дедушка, – с унынием решила девушка. – Родители, наверное, давно забыли меня, полагаясь на дедушку».

Прошло какое-то время, прежде чем начальница института объявила, что выпускная часть закончилась, а сейчас предстоит праздничный обед. Позже будет концерт, подготовленный для вас девицами-подростками. В следующую минуту под присмотром преподавателей выпускницы строем направились в столовую, где их ожидали сервированные столы. Оксана окинула взглядом столы и скривила губы. Римма немедленно подала ей знак молчать. Подруги заняли свои места и принялись за еду.

На праздничный обед, кроме обычного жидкого супа без мяса, было подано второе блюдо – ветчина с макаронами, а третье блюдо состояло из пирожка с капустой и яблочного компота. Выпускницы быстро справились со скудной едой. Но как только трапеза закончилась, наставницы повели строем девиц в комнаты. Оказавшись в комнате, Оксана сразу же рухнула без сил на жёсткую кровать. А Римма села на стул возле подруги. С минуту они молчали. Взгляд Риммы задержался на тумбочке, где лежала книга по богословию. Без сомнения, она ещё не раз будет вспоминать о годах, проведённых в стенах Смольного института. Римма невольно тяжело вздохнула, и мысли просто атаковали её голову.

Внезапно Оксана, взглянув на подругу, решила прервать ход её дум.

– Как я рада, что завтра уезжаю в своё имение, находящееся в Тульской губернии, – с улыбкой проговорила Оксана, не скрывая своей радости… Надеюсь, что и ты рада. Не так ли, Римма?

Римма задумчиво бросила на девушку взгляд и сухо проговорила:

– Как знать?! Я не вполне уверена, что мои родители вообще знают о моём выпуске.

– Вполне возможно, – откликнулась Оксана, кривя губы. – Ведь документ о принятии тебя в Смольный институт был подписан твоим дедушкой, господином Смирновым. Поэтому ты была лишена посещений своих родителей. Только дедушка навещал тебя, и то редко.

– Хорошо, что ты сообщила мне разговор классных дам, услышанный тобой, – со вздохом проронила Римма, потупив взор. – Иначе до сих пор я ничего не знала бы.

– Не унывай, подруга, – весело улыбнулась Оксана. – Теперь всё позади. Знаю, что нас, без всякого сомнения, ждёт совсем другая жизнь. Разве ты забыла, как мы с тобой мечтали о шикарной жизни? Ведь мы хотели иметь роскошные заграничные наряды, богатые экипажи, дорогие яства и вино, приёмы и выезды, а также удачно выйти замуж за блестящих женихов страны.

– Разумеется, я всё помню, – кивнула Римма, вдруг улыбнувшись. – Только боюсь, что наши мечты так и останутся несбыточным желанием. Я больше чем уверена в этом.

– Ну что ты такое говоришь, Римма? – поспешно возразила Оксана. – Я верю в свою счастливую звезду. Мой отец говорил, что собирается купить дом в Москве, так что я не буду прощаться с тобой. Думаю, мы ещё встретимся в свете, если ты, конечно, вернёшься домой.

Римму до невозможности удивили её слова. Почему она не вернётся домой? Или у дедушки есть насчёт неё другие планы? Это невероятно взволновало белокурую девушку, которая не знала, что и подумать. Пока Римма пыталась угадать намерения Семёна Львовича, из коридора донёсся голос классной дамы, звавшей выпускниц на концерт. Оксана, услышав его, первой мигом нарушила тишину, установившуюся в комнате:

– Надеюсь, ты не собираешься идти на этот концерт. Верно, Римма?

– Почему ты спрашиваешь об этом? – Синие глаза блондинки уставились на подругу. – Мы ещё не покинули стены института, Оксана. Полагаю, не стоит нарушать его правила. Поэтому быстро вставай с постели и пойдём со всеми вместе в зал.

– Ах, почему ты такая правильная?! – вскричала Оксана, сползая с кровати.

Спустя какое-то время они уже сидели в зале, где присутствовали преподаватели вместе с начальницей института. Концерт начался с пения псалмов. Затем пошли танцевальные номера. Однако Римма не смотрела на сцену. Её глаза были закрыты. Она старалась представить лица отца и матери, которые запечатлелись у неё в памяти с того дня, когда она прощалась с ними. А вот лицо брата Андрея она никак не могла представить. Ведь тогда он был тринадцатилетним подростком, а сейчас ему, выходит, уже двадцать пять лет. Наверное, он теперь стал настоящим молодым человеком.

Римма едва не задремала, положив голову на спинку стула, когда Оксана вдруг тронула её за руку. Княжна Каминская испуганно открыла глаза. До неё тут же донёсся удивлённый вопрос:

– Ты что, подруга, спишь?

– Вовсе нет, – тихо проронила Римма, невероятно смутившись. – А что-то случилось?

– Смотри туда! – И она указала рукой на сцену. – Девочки-подростки подготовили специально для нас смешные сценки. Ну просто обхохочешься!

– Вижу, Оксана, – ответила Римма, уставившись на сцену невидящим взглядом. – Ты не волнуйся за меня. Хорошо? Я охотно смотрю.

Однако через несколько минут её глаза непроизвольно задернулись пеленой, и она провалилась в сон. Впрочем, неудивительно, ведь будущих светских дам воспитывали в спартанских условиях, заставляя вставать в шесть часов утра. Более того, у них был строгий распорядок дня. И воспитанницы не высыпались, а Римме постоянно хотелось спать.

Правда, немного позже, когда девушка вновь открыла глаза, все уже рукоплескали в зале. Видимо, концерт закончился. Потом выпускниц отвели в столовую, где их ждал вечерний чай с булочкой.

В полдень шестого апреля, когда Римма, проводив подругу Оксану Казакову, за которой приехал её отец, скучала в одиночестве, внезапно дверь стремительно распахнулась, и в комнату вошла классная дама Ирина Петровна. Она сообщила девушке, что в передней её дожидается граф Смирнов. Заметив, что выпускница не проявила особой радости, Ирина Петровна строгим тоном проговорила:

– Надеюсь, ты не разочаруешь господина графа. Иначе, надо полагать, полученное здесь воспитание ничему не научило тебя, хотя ты была нашей лучшей воспитанницей.

– Не беспокойтесь, Ирина Петровна, – заверила её Римма, с улыбкой взглянув на немолодую даму. – Я хорошо усвоила «благородное воспитание», данное мне в Смольном институте. Так что я не подведу никого из вас.

– Вот и прекрасно, Римма, – заявила Ирина Петровна, сурово взглянув на выпускницу. – Тогда не заставляйте долго ждать пожилого человека. Быстро с вещами на выход. Всё ясно?

Девушка кивнула в ответ, и классная дама стремительно скрылась за дверью. С минуту Римма, переводя дыхание, стояла в нерешительности. Потом набросила на себя чёрный плащ и, взяв небольшой узелок, вышла из комнаты. Княжна Каминская медленно шла, но в голове у неё бродили безрадостные мысли, которые она пыталась отогнать от себя. Но это не получалось у неё.

Вскоре Римма, оказавшись в передней, увидела своего дедушку, которому уже было шестьдесят семь лет. Правда, он выглядел вполне моложавым и энергичным. Семён Львович стоял возле охранника, сидевшего за столом, где перед ним лежал журнал посетителей.

Увидев внучку, граф Смирнов быстро повернулся к ней. Римма присела в реверансе. Однако Семён Львович только улыбнулся и, притянув к себе внучку, крепко обнял её.

– Какая ты стала взрослая! – с улыбкой проговорил он минуту спустя и, вглядываясь в её лицо, добавил: – Наверное, у тебя больше нет желания дёрнуть меня за усы, хотя я, по правде говоря, предусмотрительно сбрил их.

«Значит, за эту выходку я была так наказана, – молнией сверкнула догадка у неё в голове. – Боже мой, кто бы мог подумать, что дедушка столь мстителен?!» Но девушке пришлось скрыть от него истинные чувства, обуревавшие её. И она с лучезарной улыбкой на красивом лице тихо промолвила:

– Удивлена, что вы до сих пор помните детскую шалость, Семён Львович. Впрочем, не беспокойтесь напрасно, я давно вышла из детского возраста.

– Вижу, – улыбнулся граф Смирнов. – Кстати, ты стала просто красавицей. Уверен, твои родители вряд ли признают тебя, если ты надумаешь сама заявиться к ним.

– Неужели я так изменилась, дедушка? – Её глаза впились в физиономию графа.

– Совершенно верно, – кивнул он. – Я бы никогда не узнал тебя, доведись встретиться нам не в стенах этого заведения.

– Не может быть, – возразила Римма, ошеломлённая услышанным.

А граф Смирнов только рассмеялся и проговорил: