ТОЧКА В ПРОСТРАНСТВЕ

В этой крохотной точке, занимающей всего пять миллиардов квадратных миль кипящей и скручивающейся жгутами материи, назревал прорыв. Пытаясь его сдержать, напряжение магнитного поля приближалось к бесконечному. И растущему жару приходилось отступать глубже, создавая видимое тёмное пятно. Там множились силы и теплового прорыва, и магнитного удержания. В последний час магнитная поверхность выгнулась и, плотно свёрнутый, рукав плазмы, раскручиваясь, пробил магнитный запрет и метнул избыток энергии прочь.

Солнце, чихнув, стало дышать облегчённо.

Именно так началась Легенда, о которой знает теперь человечество. Автор постарался свести в одно все известные факты. Глубоких противоречий это не вызвало. Итак, начнём.

Глава 1. СПУСК

МАРС. ПАВЕЛ. СОБЫТИЯ В АТМОСФЕРЕ

«Зою», до входа в атмосферу казавшуюся такой уютной, рывками трясёт и раскачивает. За ней ступеньками распахивается огромный тормозной парашют. После трёх с половиной месяцев жизни в невесомости шестёрка исследователей собирается хлебнуть всех благ гравитации на одной из самых маленьких, твёрдых планет. Интеллект-модератор тяжёлого пилотируемого корабля ждёт момент, когда запустятся движки. На малых оборотах автоматика уже раскручивает турбины.

– Внимание, высота пять тысяч. Ждём отстрел… – штурман Вовчик не дремлет. И чтобы первопроходцы ненароком не заскучали, шутит: – Ух, как будет весело!

Торможение атмосферным парашютом настолько же сильное, как при спуске на Землю. Сила, с какой вдавливает людей в ложементы, такая же. Только скорость спуска больше, даже огромный парашют в этой жидкой атмосфере мягкой посадки не обеспечит.

Экипаж в скафандрах молчит, ожидание немного затягивается. Парашют полностью распахнулся, скорость снизилась. И вот момент истины: небольшая дрожь с треском, подрывающих райзеры пиропатронов, парашют отстрелян и снова невесомость. «Зоя», под действием гравитации ухнула в пропасть, но движки молчат…

Как должно происходить формирование операций посадки известно и многократно проигрывалось на симуляторе, но сейчас что-то идёт не по нотам.

Выход к точке орбиты был безупречен, тормозной импульс прошёл в нужное время и длился требуемые секунды. Скорость снизилась до двух километров, «Зоя» сошла с орбиты.

Теперь парашют отстрелян, но движки молчат и синхронность нарушена… Время ожидания перевалило допустимое отклонение. При этом «Зоя» потоком газа стала медленно закручиваться. Начались корректировки и это был самый неприятный момент. Несколько раз звонко сработали активные гасители в шлемах, кто-то охнул, но этим звуковое сопровождение и ограничилось.

Всё восстановилось на последней секунде, когда заорал тормозной бустер. Мир в кабине обрёл вертикальность, зафиксировав низ, ускорение стабильно прижимает к креслу. С крайнего тыла серьёзным голосом Вовчик вещает:

– Спускаемся. Небольшой перелёт, поэтому дросселирование минимальное, но до точки всё равно не дотянем.

Капитан:

– Сколько не дотягиваем?

– Смещение километров на двадцать, сможем компенсировать процентов семьдесят, не больше.

– Вашу ж мать! – выругался капитан.

– Надо говорить: «Пи-ип»! – ангельски поправил капитана Вовчик.

Шутку, чтобы ослабить общее потрясение, включил зря. Все понимают: ещё до посадки всё пошло по худшему сценарию. Такси здесь не будет, недотянутое придётся отмерять ногами и тащить туда же по неведомым путям шестнадцатитонную «Зою». Других способов соединить взлётную ступень с кораблём ещё не придумали.

Даже через амортизирующие и гасящие звук структуры рёв турбин режет уши. Но это так, как и должно быть. Тяга максимальная, уже ничего не изменишь.

– Высота две сто. Скорость снижения в границах допуска. Касание через четыре минуты. Точка под нами плоская. Ветер у поверхности ноль пять, на небе ни облачка.

Вовчик в своём репертуаре: отсутствие облачков – шутка. Такие явления в этом сезоне настолько редки, что увидеть облачка – просто несбыточная мечта. Климат планеты исследован фрагментарно, до целого не хватает пары-тройки поколений метеорологов. А в возможном ухудшении видимости виновны не лёгкие облачка, а тяжёлые пылевые бури, они в конце зимы укрывают поверхность сухой пылью. Посадка во время бури невозможна, да и выжить на поверхности нереально.

Впрочем, до ближайшего весеннего шторма более девяти месяцев земного календаря. За это время экипаж должен отработать программу и Зевс-4.1 вернёт их в обжитую людьми часть Вселенной.

ЗЕМЛЯ. ЦЕНТР УПРАВЛЕНИЯ ПОЛЁТОМ

Из пресс-секретариата Роскосмоса Марина Корнилова:

– Всем доброго времени! Накануне опубликована информация: спускаемый аппарат «Зоя» в это время осуществляет посадку в расчётном районе, но из-за десятиминутной задержки сигнала, для нас с вами корабль всё ещё спускается в атмосфере. Спуск, из-за условий прохождения атмосферы исключает постоянную связь. Информации не будет ещё долго. После торможения в верхних слоях раскроется парашют и начнётся посадка на двигателях до момента касания. Нам придётся ждать доклад о прохождении этой сложной и опасной фазы полёта ещё минимум полчаса. Картинка в высоком качестве будет готова только к вечеру, а видеосвязь начнётся в лучшем случае через несколько дней, когда будут выведены на свои орбиты все звенья системы связи. А пока наш корреспондент в студии Ижевска передала фрагменты интервью научного консультанта проекта, доктора технических наук Виктора Алексеевича Симака.

Корреспондент:

– Добрый день, Виктор Алексеевич. Поясните пожалуйста для наших зрителей, почему мы не можем во время спуска осуществить прямую видеосвязь с кораблём, как например с базой на Луне или между абонентами на разных континентах нашей матери-планеты.

– М-м, да, вопрос понял! Про то, чего не знаю, говорить не буду, но и на Земле не всё так просто, как кажется. Самый простой случай когда связь идёт только через один-два транслятора, расположенных, как правило, на расстоянии ближе горизонта. В случае с континентами дело сложнее. А связь между точками в глубоком космосе…

– Почти невозможна?.. – поторопилась предположить корреспондент.

– Нет же! – яростно возразил Симак. – Связь между точками в космосе вынуждена балансировать на грани неизбежного обрыва. Но тем не менее, устойчивость обеспечивается. При таком расстоянии количество единиц роли не играет, важна единичная мощность передатчика, площадь зеркал приёмников и взаимная ориентация. Требуемыми параметрами на орбите Земли обладают не более сорока семи станций, и только девять станций сейчас находятся вблизи Марса. Это антенна «Зевса-4.1» и не до конца выведенные на целевые орбиты трансляторы ФиТ, готовые объединится в единую интерференционную сеть с огромной базой. Единственный прямой канал Земля-Марс-Земля в состоянии поддерживать общение двадцать часов в неделю, но только не сейчас…

– То есть именно сейчас станции не обеспечат?..

– Земля готова и ждёт, Марс почти в зените над нами, но не готов. Экипаж «Зои» должен сесть,ю развернуть антенный комплекс. Но связаться с ними даже через Зевса не сможем. Пока нам доступны лишь короткие сообщения…

– Тогда, внимание! – перебила, подключившись из пресс-секретариата, Марина Корнилова. – Я зачитаю последние короткие сообщения, полученные до входа «Зои» в атмосферу Марса. Их ещё не успели получить все и они как горячие блинчики, самые вкусные!..

МАРС. ПАВЕЛ. ПОСАДКА

– До касания двадцать секунд. Всем принять контраварийную позу. – голос капитана ожидаемо спокоен. – Бортинженер, поднять давление в кабине и контролировать герметичнлсть «Зои».

Это уже ко мне, бортинженер – я, Павел. Переместил флажок давления на два деления и проконтролировал реальное поднятие давления в кабине. Пяти секунд хватило. В случае небольшого удара высокое давление не позволит смяться обшивке, такое смятие сделает возвращение к «Зевсу-4.1» невыполнимым.

Для экипажа мои игры с давлением незаметны, все надёжно капсулированы в рабочих скафандрах. По датчикам высоты, за три секунды до момента касания, турбины взвыли, доведя тягу до ста пятидесяти процентов и тяжесть ударно возросла. Всё кончилось лёгким толчком просевших амортизаторов и шумом стравливания остатков топлива из системы.

– Есть посадка! – штурман проинформировал серьёзным голосом.

Надолго такой серьёзности ему не хватит, и Вовчик остался при своём. Так как последовала тишина, солидно добавил:

– Этот повод надо озвучить, братцы!

И мы все, включая Тефтельку и капитана, рявкнули:

– Ура-а! – вышло дружно.

«МЫ ПЕРВЫЕ, МАРС НАШ!» – это я для себя, без огласки, записал в журнале.

С меня обязанности бортинженера никто не снимал:

– Снижаю давление до нормы. Посадка прошла успешно, герметичность подтверждена.

Напрягать дальше воздушную систему не стоит, запасы воздуха и энергии теперь стали намного ценнее.

При посадке сэкономлено топлива более чем на тридцать секунд полёта, что на полтонны больше максимального резерва. Но это не ко мне. Посадка оставалась в руках второго пилота со штурманом.

– Бортинженер, подготовь связь с Зевсом-4.1. Нужно передать сообщение об успешной посадке. Текст готовлю сам. Для всех остальных отдых, привыкаем к гравитации.

– Ох ты!.. – тут же вскрикнул Кузяев за моей спиной. – Только гляньте, камера шесть!

Вместо отдыха все тут же принялись искать источник беспокойства на мониторах. И пока я готовил связь, в кабине стоял неумолкающий гам:

– Падает-падает!.. Видите? – это Кузяев.

– Парашют! – спокойно оценил пилот Тихон.

– Но он отстрелился на пяти километрах. Почему здесь и сейчас?.. – возразил Кузяев.

– Ты думал будет как на Земле? – это уже Вовчик. – Парашют просто свернулся и падал, а мы спускались на тяге. Я удивлён, что он не упал раньше.

– Но с такой высоты ветром разве не унесёт? – снова Кузяев.

– Работа над климатом Марса ещё в теории, а ты про какой-то ветер… – подключилась и Тефтелька, сгоряча назвав планету по имени. Делать это у исследователей под негласным запретом – «планета» и всё.

Вовчика с его идеей одинаковых условий, в последний момент поддержал я:

– Совпало. Ветер слабый, нас сносило синхронно.

Когда антенны «Зои» раскрылись, пошло сканирование радионебосвода. В это же время случилось падение бело-красного комка парашюта с паутиной строп недалеко от нас, на крутом ухабе, где бесшумно взвилось красное облако пыли.

– Трах-бабах! – тут же озвучил Вовчик.

– Да чёрт же побери! – каркнул капитан. – Отдыхайте, ещё насмотритесь!

Все смолкли. А я, отмотав назад, падение скопировал и перекинул на интерфейс капитана. «Зачем?» – письменно ответил он и вслух пояснил:

– Спасибо, Паша, я видел. Сохрани для Мясищева.

«Мясищевым» мы за время полёта привыкли звать наш ЦУП в Филях, на улице Мясищева.

Меня никто не просил, но в папку «для Мясищева» скинул кое-какие видеозаписи от вчерашней расстыковки с «Зевсом-4.1», до касания этого участка планеты опорами «Зои».

Всего вышло 29 терабайт записи, откуда, будет время, отсею три четверти, а из оставшегося друзья на Мясищева нарежут эффектных кусков для фильма с безусловно оптимистичным и немного детским названием: «Три-четыре…», что по их мнению должно символизировать перелёт с третьей планеты системы – Земли, на четвёртую – эту.

Мы сели и оборудование корабля, который должны оставить, нуждается в консервации. Прежде всего консервирую то, что не нужно уже сейчас и не потребуется в течение нашей здешней «командировки». Отключил пусковые аккумуляторы, заглушил генерацию, наглухо запер топливные системы и проверил надёжную работоспособность систем связи и защиты. Это останется в работе.

Наружные камеры смотрели после посадки в разных направлениях: в небо, под посадочные опоры и во все стороны горизонта. Симулятор создавал теперь на мониторе общее объёмное изображение, дающее представление о том, где сели. Точки координат плавали по всему изображению. Только понять, куда в этих условиях нужно двигаться, нельзя. Невозможно угадать место, куда «Зевс-4.0» два с половиной года назад закинул возвратную ступень «Зои» и две грузовые платформы с грузом для нашей жизни и работы в условиях колонии, то есть саму станцию. Все три эти посадки прошли безупречно в расчётном районе. Только экспедиции не повезло, сели вдали!

Кроме парашюта, вокруг ни единого следа земной цивилизации. Пришлось побеспокоить штурмана, тот должен контролировать в каком направлении от расчётной точки сели. Дунул в микрофон у щеки и запросил:

– Петрович, в каком направлении база?

Решил для разнообразия не звать его ни Вовчиком, ни Вольдемаром, Петрович – с ударением на первом слоге не отчество, это фамилия нашего штурмана, природного серба. Чтобы мы не путались с непривычным звучанием, он придумал себе лёгкое имечко: «Вовчик». А потом также легко и щедро раздарил ники для большинства.

– Север-северо-восток. – ответ Вовчика точный, но непривычно краткий.

В том направлении в полукилометре начиналась область песчаных дюн, вздымающихся над поверхностью. Так что база пряталась там, за дюнами.

ЗЕМЛЯ. ЦЕНТР УПРАВЛЕНИЯ ПОЛЁТОМ

Марина Корнилова из пресс-секретариата Роскосмоса:

– Сообщение: «Сели, радуемся». Короче и ясней не придумать! Здесь и удачное начало, и бодрое настроение. Прокомментировать событие первой посадки на другую планету согласился ведущий специалист корпорации Герман Борисович Третьяк. Скажите, Герман Борисович, какие проблемы пришлось преодолеть для успешной посадки на поверхность? Можем ли мы быть уверены, что всё для безопасного нахождение на необитаемой планете предусмотрено? Как будет обеспечена связь? Я заметила, не всё так уж гладко со связью. А ведь это должен быть годный для людей, обжитой космос!

Специалист ответил так:

– Понятие «обжитой космос», до последнего времени включало пространство до орбиты четырёх сотен, то есть там, где люди могут обитать и легко перемещаться с Земли и на Землю. С расширением исследованного космоса до орбиты Марса, в это понятие можно будет включить и Луну, и даже точки либрации Земли, находящиеся в миллионах километров! Марс будет следующим этапом. Но сейчас как доставка, так посадка и работа на поверхности имеют свои особенности и опасности. Представьте, давление на поверхности такое, как у нас в стратосфере, практический вакуум. Спуск челнока возможен только по комбинантной схеме. Температура поверхности минус 15 днём. При этом и атмосферное давление, и температура в этих координатах и солах, достаточно высокие. Отечественные скафандры и разного тоннажа роверы создавались для эксплуатации в тяжёлых условиях другой планеты. Всё оттестировано на лунных полигонах, все замечания учтены, недоработки исправлены…

– Вы сказали про солы. Это что?

– Сол – марсианские сутки…

– Почему бы тогда их так и не назвать? Сутки марсианские! Наш зритель большей частью в астрономии не имеет ваших знаний и вряд ли поймёт…

– И всё-таки надо привыкать к принятому в науке. Сол на Марсе это 24 часа 39 минут и 35 секунд, то есть чуть более земных суток. В марсианском году солов набирается 668, что на 45 процентов больше чем дней на Земле. И сейчас там ранняя осень, которая, не удивляйтесь, будет длиться ещё шесть земных месяцев пока планета движется к афелию, самой дальней точке орбиты. Сейчас самое удобное и безопасное время для экспедиции…

– Коротко расскажите о скафандрах наших «марсиан» … – перебила его рассуждения Корнилова.

– Коротко? «Альбатрос-МК13» весит сто тридцать килограммов, имеет двадцать часов автономности, высокую ударопрочность и отличную термостабильность. В нём можно спать на ледяном грунте Марса, при этом автономность сохранится…

– Спать в скафандре наверное не только необычно, – снова перебила Корнилова. – мне кажется, что это неудобно и опасно…

– От человека, который испытывал скафандр на Луне, я слышал иное. Он считает, скафандр очень комфортен, поддерживает на высоком уровне безопасность и рассчитан на длительную носку. Никаких неудобств исследователи Марса чувствовать не должны. Даже во время зарядки источниками автономности они могут не покидать свои оболочки, заправлять скафандры на себе. Это безопасно в транспорте: челноке «Зоя», ровере «Леонов» и базовом жилом модуле, обеспеченых системами зарядки.

– А как же работа? Вы сказали скафандр весит сто тридцать…

– На Марсе всё немного легче. И сто тридцать будет ощущаться как пятьдесят. Это тоже немало, но конструкция облегчает и сохранение равновесия и хождение по пересечённой местности. При низкой гравитации это важно. Руки и ноги скафандра усилены гидравликой.