Мурр.
Мурр.
Прыг. Прыг. Удар по мячику – тот, крутясь, катится к стене. Выжидаю паузу и бросаюсь в погоню. У переборки нарочито притормаживаю и, будто не успевая остановиться, боком врезаюсь в стену. Бом-м!
– Мурр! – Настя смеётся. – Ах ты, проказник.
Задрав хвост, иду к маленькой хозяйке. Задача выполнена – девочка отвлеклась от грустных мыслей, и теперь ей весело. Я радуюсь – если так можно выразиться о механическом существе. Ведь моя главная функция – быть рядом с Настей, играть с ней и развлекать её. И защищать, конечно.
На Базе было интереснее играть в охранника. Многочисленные штреки, пробитые в чёрной породе планетоида, таили множество секретов. Из одних следили злые глазки инопланетных мышей. Из других могло высунуться щупальце каменного осьминога, чтобы затянуть жертву в своё логово, сокрытое в недрах. А некоторые могли и вовсе засосать, чтобы выкинуть наружу, в лишенное воздуха ничто.
Конечно, это всего лишь игра. База была абсолютно безопасна. Хоть я и игрушка, созданная по образу домашних кошек – это такие животные с планеты Земля – в меня заложено базовое понимание, что такое безопасно и что такое вредно. Поэтому мы с Настей никогда не приближались к генераторам, не трогали силовые кабели и не выходили под Купол без маски. Вернее, Настя не выходила. Мне-то маска ни к чему.
Теперь мы летим на космическом корабле. База, служившая домом мне, Насте и тридцати двум ученым, оставлена. Мне жаль Базу. Если механическое существо может испытывать жалость. Именно там я был создан профессором Вишневецким, папой Насти. И другого дома я не знаю.
Люди погрузили кучу вещей перед отлётом. Но много пришлось и оставить. Я понимаю. Хоть и жаль. Нельзя взять с собой огромный прозрачный Купол, растянутый над кратером, в стенах которого располагалась База. Нельзя забрать тщательно пробуренные тоннели, в которых так весело было лазить и прятаться. Оставили и отслужившее своё исследовательские машины. Этих жальче всего. Эти верные слуги лишь грустно смотрели людям вслед распахнутыми портами, откуда вынули самое ценное – накопители памяти. Много часов учёные бережно переносили в корабль эти тяжёлые металлические шары. Профессор говорил Насте, что эти штуки очень важны. В них хранится результат их многолетней работы, всех их иследований. Что они там изучали, не знаю. Мне это не интересно. Но я очень рад, что они забрали меня! Значит, я тоже ценный.
Мурр!
– Ты знаешь, что это не настоящие окна? – спрашивает Настя, показывая на большой прямоугольный иллюминатор, за которым темнеет чернота космоса, изредка прерываемая каким-то вспышками. Смотреть там не на что. Планетоид Кайлас, в кратере которого пряталась База, давно скрылся из виду, и даже голубой мячик планеты, которую всегда было видно сквозь Купол, растворилась в черноте.
– Это всего лишь экраны, – поясняет девочка.
Да. Окна не настоящие. Не то, что наш Купол. Тут всё серое и скучное, на этом корабле. Скорей бы Земля. Посмотреть бы на живых кошек!
Настя садится за терминал. Какое-то время ей будет не до меня. Жду немного. Иногда Настя смотрит мультики. Там есть и про кошек, и про собак, и про других земных животных. Они гоняются друг за другом или делают другие весёлые вещи. Это наблюдать гораздо интереснее, чем чёрный иллюминатор. Но сейчас Настя решила почитать. Фу. Я не понимаю эти значки. В меня не закладывали эту функцию.
Отправляюсь гулять. Я знаю, что коты всегда гуляют там, где хотят. Пусть я и механический кот.
Круглая дверь бесшумно выпускает меня. Служебный коридор пуст и тих, лишь слегка вибрируют стены. Мне нужно найти Ханса или Лори. Они тоже любят играть, хотя взрослые.
Я не знаю, насколько велик корабль. Наши учёные все где-то рядом, в одной секции. Но двери закрыты. Хотя спать ещё рано. Два раза мимо прошли члены экипажа корабля, и тогда я прижимаюсь к стене, прячась в тени надстроек и воздуховодов. Воображаю, что я – одинокий охотник, а эти типы в серой униформе – злые великаны.
Двое «великанов» вышли из боковой двери и направились прочь. Удача! Я прошмыгиваю в не успевшую сомкнуться дверь.
– Теперь мы одни, профессор.
Это голос самого главного начальника этого корабля. Все называют его полковник Соргин. Я почти сразу его запомнил. Его легко запомнить. Голос у полковника высокий и немного свистящий, как будто воздух травит из неисправного баллона. Голова у Соргина абсолютно лысая, а верхнюю часть лица скрывают большие очки с красными матовыми стеклами. Все на корабле слушаются его. Сейчас он сидит в кресле у фальшивого окна.
– Всё же я не совсем понимаю, чего именно вы от меня хотите.
А это – Андрей Вишневецкий. Профессор, самый главный на Базе. Но теперь мы не на Базе, и папа Насти нервничает. Он сидит на кровати. Рука монотонно теребит ус, а голова мелко дергаётся в сторону, отбрасывая с глаз длинную чёлку. В свете голубоватых ламп рыжие волосы профессора отливают зелёным. Жуть! Если бы умел пугаться, непременно бы испугался.
– Я с большим интересом изучил ваши доклады, – произносит Соргин.
– В самом деле? – Вишневецкий ёрзает. – Не думаю, что это уместно обсуждать. Да и тематика слишком специфична…
Лицо полковника не выражает эмоций. Взгляд спрятан за блестящими очками. Может, он тоже робот, как и я?
– У меня имеются все необходимые допуски, профессор.
– При всём уважении, полковник. – Вишневецкий поднялся. – Я буду докладывать Академии наук.
– Ваши исследования вышли за рамки полномочий Академии. – Голос полковника звенит, как неисправный резонатор. – Результаты потрясают. Это качественный скачок в развитии человечества.
Папа Насти прошёлся по каюте и резко остановился.
– То есть мне придётся выступать перед Планетарным Советом?
– Возможно. – Губы Соргина тянутся в ухмылке. Теперь он мне ещё больше не нравится! – Это зависит от вас. Буду говорить прямо. Правительству не нравятся ваши эксперименты с нелинейным временем. Именно поэтому работы свёрнуты. Но многие не согласны с решением. Лично я считаю, что ваши исследования несут колоссальную пользу. Кто бы мог подумать всего… шестнадцать лет назад, когда снаряжали эту экспедицию, какие знаменательные открытия она принесет?