Дождь застиг Бао Линя недалеко от дома, но, зная коварство местных ущелий, он решил, что разумнее пересидеть в укрытии. Собранные тутовые листья скоро набухнут и отяжелеют от влаги, и корзина просто развалится. Так что пещера попалась вовремя.

Внутри было темно, и Линь обрадовался, наткнувшись на сухие ветки. Он оставил корзину у входа, собрал хворост и развел огонь, чтобы согреться и подсушить одежду.

И тогда увидел, что в пещере не один.

Костер высветил огромную тигрицу, вытянувшуюся вдоль стены. Глаза ее были прикрыты, бока часто и мелко вздымались, а в раздувшемся животе что-то шевелилось.

Зверь едва дышал, и страх сменился жалостью. А потом – безумной надеждой. Линь, невзирая на дождь, помчался домой. Придерживая мокрую шляпу, он бежал, оскальзываясь на склонах, и мысленно перебирал слова, которые убедят мать. Так ничего стоящего не придумав, он, ворвавшись в хижину, сказал просто, что в пещере в горах мучается роженица. Расчет оказался верным – Бао Сян, опытная знахарка, не произнесла лишнего слова, быстро собрала сумку и надела плотный стеганый халат.

– Веди.

Дождь усилился. Темнота сгустилась, редкие молнии освещали путь, и Линь боялся, что не найдет пещеру. Но духи помогли: Линь увидел отсветы своего догорающего костра. Они вошли внутрь.

Мать долго смотрела на тигрицу. Выразительно глянула на сына.

– Подожди у входа.

Линь подчинился. Стоя у выхода, он слушал шелест дождя и размышлял, отчего мать не удивилась и не отругала за обман.

Наконец она вышла.

– Я сделала, что смогла. Дальше все в руках предков.

Дома она оставалась строга и задумчива, и Линь не посмел тревожить ее расспросами, думая, что она сердится на него.

Более же всего Линя волновало, как пройдет ночь.

***

Линь плыл в тягучей, густой воде, отчаянно выгребая. В груди горело. Вверх, вверх – там свет и спасение! Но когда Линь вынырнул и глотнул живительного воздуха, то вновь увидел ЕГО.

Огромная белая морда злобно оскалилась, и тигр бросился на него, увлекая обратно, в воду и тьму…

Линь проснулся.

Итак, ничего не вышло. Злобный дух никуда не ушел.

Укладывая в мешок бутыль и лепешки, Линь перебирал в памяти детали кошмара. С детства этот тигр является во снах, чтобы мучить Линя, и даже вчерашняя помощь сородичу не смогла задобрить ночного духа.

Но может, надо просто довершить начатое?

В пещере он нашел четыре дрожащих комочка. Они вяло копошились, тыкались носами в неподвижное тело тигрицы. Линь взял одного в ладони, и тот пронзительно запищал.

Тигрята не захотели есть лепешку, но жадно сосали тряпочку, пропитанную молоком. Кормить их было не сложнее, чем козлят. Когда молоко закончилось, а округлившиеся комочки заснули, Линь понял, что у него нет выбора. Оставить котят – обречь на гибель от хищников или голода. И тогда ночной дух никогда не отстанет.

Жаль, их нельзя взять домой… Они с матерью и так живут слишком обособленно от деревенских. Не хватало еще поселить дома хищников. Чего доброго, их лачуга повторит участь поместья господина Чжана…

Вспомнив о заброшенном поместье, Линь принял решение. Он уложил спящих малышей в сумку и отправился вдоль склонов в сторону развалин. Спустя полдня он спустился в долину, где и нашел подходящую пещеру. Натаскав внутрь сухой травы и листьев, Линь уложил туда тигрят. Малыши задергались и принялись вопить. Линь покачал головой – снова придется идти домой за молоком.

***

– Как я понимаю, тигрица погибла, – заметила мать, глядя, как Линь переливает козье молоко в бутыль.

Линь пожал плечами, досадуя на ее проницательность.

– Хорошо ли то, что ты делаешь? Мне тоже их жаль, но человеку не вскормить тигра. Сейчас им достаточно молока, но скоро понадобится мясо. Что тогда?

– Но ты не отказалась помогать ночью.

Мать помолчала.

– Много лет я служила в доме господина Чжана, и сделала это в память о нем. Но мы знаем, чем закончилась судьба Дома Вэй.

– Это просто тигрята.

– Тем лучше.

Линь смотрел в суровое лицо матери, не зная, говорить ли про ночные кошмары. Много лет назад она приказать забыть о них. «Не придавай силы духу – и он уйдёт». Но дух не уходил.

– Будь осторожен, баобей.

Линь кивнул и молча вышел.

***

На входе в пещеру Линь соорудил стену из камней и хвороста для защиты от хищников. По утрам он успевал накормить тигрят, затем собирал тутовые листья или фрукты в садах заброшенной усадьбы, а вечером вновь навещал малышей. Тигры росли быстро, уплетали смоченные молоком лепешки и вареное мясо и храбро кувыркались у костра. Линь дал им имена и легко различал: пестрый грациозный Сяоджа, игривый Фенг, белолапая красавица Чуадзи, и самая маленькая из тигрят Ин Ер. Когда шел дождь, Линь целый день мог проводить в пещере. Он играл с тигрятами прутиком или веревкой и болтал с ними. Однажды вечером разразилась страшная гроза, и Линь заночевал в пещере.

И ночной дух в этот раз не явился.

Так прошло лето. Близилась пора затяжных дождей и холодных ветров. Линь беспокоился, как защитить пещеру от холода. Кроме того, подросшие тигрята делали попытки перелезть через барьер. Нужно было менять место обитания. Ночной кошмар почти не являлся, и Линь успел позабыть о нем – новая забота захватила всецело. Он подумывал о том, чтобы разместить тигрят внутри разрушенного дворца усадьбы, и прикидывал, как это лучше сделать.

Но мечтам не суждено было сбыться. Однажды Линь не нашел питомцев.

В пещере еще тлели вчерашние угли. Стена была цела. Не похоже, чтобы какой-то хищник пробрался сюда. Линь весь день пробродил по округе, подзывая и свистя. Тигрята не вернулись.

Уставший и злой, он вернулся домой. Мать заметила его печаль, а также то, что он не принес добычи.

– Значит, так тому и быть, – только и сказала Бао Сян. – Зимой они все равно бы погибли.

У Линя не было сил ни удивляться прозорливости матери, ни спорить с ней. Несколько дней он пробродил у пещеры, но не нашел никаких следов.

Миновала зима, промозглая и ветренная. Линь редко ходил в лес. Кошмарный тигр больше не являлся во сны, но теперь Линь даже хотел его возвращения: он спросил бы у духа, что случилось. Запасы были на исходе, и Линь знал, что это его вина. Он не слишком много зарабатывал из-за возни с тигрятами, и теперь приходилось жестко экономить. Поэтому, едва задули теплые ветра, Линь собрался вместе с деревенскими парнями в южный лес, чтобы поискать целебный банчуй-корень.

– Дурь это, – ворчала Сян. – Не найдете ничего.

Но Линь хотел заработать. Один из деревенских, Да-Хэй, утверждал, что знает, где растут чудесные корни, но опасался идти один – вдруг встретятся лесные оборотни? Оборотней Линь никогда не встречал и не боялся.

Поиски оказались неудачными. Три дня они сплавлялись на лодке Да-Хэя вниз по течению, а когда пристали к нужному месту, земля там была изрыта. Да-Хэй был в ярости. Они перекопали все, но нашли лишь несколько сморщенных корешков.

Путь назад проводили в угрюмом молчании, усиленно работая веслами. Лодка дала течь, и Да-Хэй объявил, что она не выдержит четверых. Линь знал, что это значит – трое деревенских были друзьями, а он – чужаком.

– Ты хорошо знаешь здешние леса, – говорил Да-Хэй. – Доберешься и сам.

Линю вручили один корешок, и он взял, хотя внутри кипел от обиды. Но не возвращаться же с пустыми руками? Больше его пугало, что так далеко он никогда не заходил.

Он решил двигаться вдоль реки, но в первый же день пришлось углубиться в лес из-за топкой почвы. Ему удалось найти звериную тропу, но не успел Линь обрадоваться, как рядом раздался чудовищный рык.

Линь узнал его, ибо тысячи раз слышал в своих ночных кошмарах. Это был его голос – духа из сна. Он явился, чтобы наяву растерзать жертву! Раздался треск ломаемых веток, и Линь заметался, не зная, куда бежать.

Его сшибли на землю, и он закричал, сжимаясь в комок. Сейчас страшные когти и зубы растерзают его! Но мохнатые лапы лишь мягко трогали, а горячие языки лизали лицо и руки. Не сразу Линь осмелился открыть глаза.

Сяоджа, Фенг, Ин Ер и Чуадзи. Это были они, подросшие и окрепшие.

Дальше шли все вместе, вернее, тигры бежали впереди, а Линь спешил следом, ошалевший. Звери легко находили удобные лазы в зарослях, и Линь двигался быстро. Когда стемнело, лес поредел, и Линь понял, что вышел к знакомым местам. Где-то здесь было брошенное поместье.

Он заночевал в домике без крыши, а утром обнаружил подле себя четырех тигрят.

– Где же вы были, озорники? – спрашивал Линь, ласково теребя питомцев по загривкам. – Как выживали?

Тигры требовательно царапали лапами сумку.

– Нет ни хлеба, ни молока, – со смехом отвечал Линь. – Вот, человек-корень. Но вы же не будете это есть?

Тигры нюхали и морщились.

– Ничего вы не понимаете. Это очень ценная вещь. Был бы он еще побольше…

Домой Линь шел в прекрасном настроении, и даже скудная добыча не могла омрачить его.

***

Мать приняла его сдержанно, но Линь отметил, что морщинки на ее лбу разгладились. Она лишь махнула рукой, увидев сморщенный корешок, и усадила сына за стол. Линь рассказывал о своих приключениях и, забывшись, едва не сболтнул о нашедшихся тигрятах. Но сдержался.

Утром он взял лепешку (молока дома не оказалось) и отправился в усадьбу. Тигры с удовольствием съели хлеб, а затем устремились в лес. Линь опешил. Из зарослей выглянула голова Сяоджи: мол, чего не идешь?

Линь решил, что питомцы хотят показать свое новое логово, и послушно направился следом.

Шли долго, и Линь начал беспокоиться. Тигры двигались уверенно, и он едва поспевал, высматривая впереди полосатые шкуры.

Они пришли к прудику с густой травой на берегу. Тигры расселись у могучего дерева, корни которого опускались в воду.

– И что? – Линь начал злиться. – Мы пришли сюда посмотреть на болото?

Впрочем, он тут же остыл. «Чего ты хочешь? Они просто звери».

Тем временем Фенг начал рыть у дерева. Остальные тигрята смотрели на Линя с молчаливым укором.

– Надеюсь, я найду там нефрит, – вздохнул Линь, подходя.

В яме он обнаружил три огромных банчуй-корня. Сочные, тяжелые – на городском рынке такие стоили уйму денег!

Все еще не веря счастью, Линь ополоснул корни и спрятал в сумку. Тигры спокойно потрусили обратно.

***

В городе за корни дали шесть увесистых лянов. Линь возвращался, напевая и размахивая руками. В деревне он купил мешок крупы, муку и масло. А на лесной тропе тигрята встретили его.

– Вам нужно быть осторожнее! Вы слишком близко подошли к деревне. Нет, молока нет. Нет, вы не будете это есть! Это серебро, оно несъедобное. Видите, сколько деньжищ?

Тигры осторожно нюхали плоские слитки, а Чуадзи даже лизнула.