По эту сторону

Первое утро без отражения оказалось удобнее, чем я ожидал.

Зеркало показывало ванную целиком: серую плитку, полотенце на двери, стакан с двумя щётками. Не было только меня. На том месте, где должны были находиться лицо и голые плечи, темнел дверной проём.

Я помахал рукой. В зеркале ничего не изменилось. Лампа отражалась, флакон тоже, но мои пальцы исчезали у самой поверхности.

Испугаться я почему-то не успел. Поставил телефон на полку и побрился по камере. На экране лицо было на месте — помятое, с красным следом над левой бровью. Обычное моё лицо.

Без отражения ванная стала просторнее. Никто не смотрел, как я втягиваю живот и проверяю, не поредели ли волосы. Никто не ловил мой взгляд раньше, чем я успевал придать ему нужное выражение.

Лена сидела на кухне с чашкой в обеих руках. Кофе давно перестал дымиться.

— Ты где был ночью?

— Дома.

— Ты пришёл в половине четвёртого.

Я помнил офис, пустой лифт и своё лицо в зеркальной стене кабины. Я смотрел в телефон, а оно — на меня. Наверное, задремал стоя.

Что происходило потом, память не сохранила.

— Засиделся с отчётом, — сказал я.

Лена поставила чашку.

— У тебя шрам с другой стороны.

Я коснулся брови.

— Он всегда был слева.

— Андрей, я семь лет смотрю на твоё лицо.

Мне стало не по себе. На фотографиях шрам оказывался то слева, то справа — смотря какой камерой снимали. Я уже не мог вспомнить, как правильно.

Лена перевела взгляд на мои руки.

— И кольцо ты никогда не носил на левой.

Я машинально снял его и надел на правую. Палец оказался толще, металл не дошёл до основания.

— Отёк, наверное.

— Наверное.

Она ушла, не допив кофе. Перед дверью остановилась и попросила меня сегодня же сходить к врачу. Я пообещал. Улыбнулся той улыбкой, после которой она обычно переставала сердиться.

Конец ознакомительного фрагмента.