В каждом зеркале живёт тысяча отражений,

в каждом отражении – тысяча выборов,

в каждом выборе – вселенная,

которая могла бы быть.

Но только одну из них мы называем

своей жизнью

Пролог: Осколки реальности

Виктор Кремнев стоял над телом с окровавленными руками, не понимая, как оказался здесь. Алая жидкость медленно стекала с его пальцев, капая на паркет с тихим, почти музыкальным звуком – кап-кап-кап – словно отсчитывая секунды до неизбежного.

Комната казалась знакомой и чужой одновременно. Мебель стояла не там, где он помнил: кресло развернуто к окну вместо телевизора, книжный шкаф переместился к противоположной стене, а журнальный столик словно никогда не существовал. На стенах висели фотографии людей, которых он никогда не видел – улыбающиеся лица в рамках из темного дерева, глаза, следящие за каждым его движением. В одной рамке – семейный портрет: мужчина, женщина, двое детей. Мужчина был оч но моложе, с другой стрижкой и без шрама над левой бровью, который Виктор получил в детстве.

Воздух в комнате был густым, насыщенным запахами, которые не должны были здесь присутствовать. Сладковатый аромат жасмина смешивался с металлическим привкусом, а где-то на периферии обоняния маячил запах старых книг и кофейной гущи. Но кофемашины в комнате не было. Как и цветов. Как и библиотеки.

Тело под его ногами принадлежало женщине лет тридцати с небольшим. Темные волосы веером разметались по полу, обрамляя лицо, которое могло бы быть красивым, если бы не восковая бледность и странное, почти умиротворенное выражение. Она была одета в белое платье, которое теперь окрасилось в багровые разводы. Но что странно – платье выглядело слишком нарядным для обычного вечера дома. Как будто она собиралась на свидание. Или на собственную свадьбу.

В углу комнаты лежали осколки разбитого зеркала – большого, в старинной бронзовой раме, которую Виктор не помнил. Зеркало разбилось не обычным образом – трещины расходились от центра идеальными лучами, словно кто-то ударил по стеклу изнутри. Некоторые осколки были размером с ладонь, другие – крошечными, как алмазная пыль, и они мерцали в свете люстры, создавая причудливые блики на стенах.

Виктор опустился на колени, инстинктивно пытаясь собрать осколки дрожащими пальцами. Стекло было острым, и он порезался, но боли не чувствовал. Новая алая струйка смешалась с той, что уже покрывала его руки. В одном из крупных осколков – треугольном, размером с детскую ладошку – краем глаза он заметил движение.

Там стоял совершенно другой человек.

Незнакомец в осколке повторял его позу в точности, но лицо было чужим – более молодым, с другим разрезом глаз и формой носа. Одежда тоже отличалась: вместо его серой рубашки и темных джинсов мужчина в отражении носил элегантный костюм-тройку и галстук. На пальце у него поблескивало обручальное кольцо, которого у Виктора никогда не было.

Сердце екнуло. Виктор резко поднял голову, оглядел комнату – никого. Он был один с телом женщины и тишиной, которая давила на барабанные перепонки, как вода на глубине.

Когда он снова посмотрел в осколок, там был третий человек. Пожилой мужчина с седой бородой, в рабочем комбинезоне, испачканном чем-то темным. Мужчина смотрел прямо на Виктора и медленно покачал головой, словно говоря: «Не то. Не так. Не здесь».

– Кто вы? – прошептал Виктор, но голос прозвучал странно – как будто исходил не из его горла, а откуда-то со стороны.

В ответ – тишина. Даже более глубокая, чем раньше. Как будто весь мир задержал дыхание.

Звук сирен разорвал эту тишину, как клинок разрывает шелк. Вой приближался быстро – слишком быстро. Словно полицейские машины уже стояли под окнами и только ждали сигнала. Виктор знал – у него есть может быть минута, максимум две, прежде чем они ворвутся сюда. Минута, чтобы понять, что произошло, кто эта женщина, почему он здесь, и главное – действительно ли он ее убил.

Но память была пуста и холодна, как зимнее озеро под льдом.

Он поднял взгляд к осколку в последний раз. Теперь в нем отражалось только его собственное лицо – искаженное, растерянное, с глазами человека, который потерял сам себя. Но в глубине зрачков мелькнуло что-то еще. Силуэт в жилете, стоящий за барной стойкой. Мужчина протирал стакан медленными, почти ритуальными движениями и смотрел прямо на Виктора. Губы незнакомца шевелились, но звука не было.

– Не туда идешь, друг, – беззвучно проговорил барменр. – Не в ту сторону.

Дверь квартиры взлетела с первого удара.

Полицейские ворвались в комнату с криками команд, направляя на него оружие. Лучи фонариков слепили глаза, превращая все вокруг в калейдоскоп света и тени. Виктор инстинктивно уронил осколок – он упал и разбился на еще более мелкие части, каждая из которых на мгновение отразила кусочек происходящего: полицейскую форму, дуло пистолета, собственное лицо, искаженное ужасом.

– Не двигаться! Руки за голову! Медленно!

Виктор поднял окровавленные руки. В этот момент его взгляд упал на последний крупный осколок зеркала, лежащий у его ног. В нем он увидел не себя, не полицейских, не комнату. Там был бар – уютный, залитый теплым светом, с высокими стульями и зеркальными стенами. За стойкой стоял тот самый мужчина в жилете и кивнул ему, как старому знакомому.

– Добро пожаловать в «Время в стекле», – беззвучно проговорил бармен. – Мы встретимся очень скоро.

Осколок треснул и рассыпался в пыль.

Металлические наручники сомкнулись на запястьях Виктора с тихим щелчком, который показался ему громче выстрела. Когда его поднимали с пола, он успел заметить, что женщина открыла глаза и смотрит прямо на него. Живая. Невредимая. Губы ее шевелились:

– Увидимся в другой жизни, Виктор.

Но когда он моргнул, тело снова было мертвым.