Пролог

В те редкие моменты, когда сознание возвращалось, Лана испытывала дикий, животный ужас. Инстинкт самосохранения гнал её прочь из этого проклятого места. Каждый вздох обжигал лёгкие осколками поломанных рёбер, а в голове звучало лишь одно: «Беги, беги, беги!»

Приходя в себя, она раз за разом пыталась подняться, но уставшее тело – помнящее твёрдые кулаки мучителя, от которых трещали рёбра, помнящее острые зубы, рвавшие губы и уши в кровь, – отказывалось подчиняться. Сердце колотилось, готовое взорваться от безысходности, ноги были ватными, а мир плыл в розовой пелене.

Совсем недавно она неистово отбивалась от жадных рук, срывающих одежду, и тряслась в истерике под потным телом насильника, а теперь не могла пошевелить даже кончиками пальцев. Её чем-то накачали. Но зачем? Неужели это ещё не конец?

Услышав тяжёлое дыхание и почувствовав сильные руки на теле, Лана вздрогнула. Он поднял её, по-хозяйски перекинул через плечо и понёс куда-то вниз по бесконечной тёмной лестнице.

Реальность ускользала, лишь изредка возвращаясь смутными образами и болью. В ту минуту ей показалось, что сам дьявол явился на свет, чтобы спустить её в преисподнюю. Даже в таком пограничном состоянии ей очень хотелось жить, но силы оставили тело, и тьма окутала мир.

В следующий раз Лана очнулась от яркого света, бьющего в глаза. Она лежала на твёрдом и холодном столе посреди небольшой комнаты. Почувствовав, как что-то тёплое стекает по ногам, она решила, что обмочилась, но, опустив взгляд, увидела работающий душ. Мучитель тщательно натирал её обнажённое тело мочалкой. Собрав волю в кулак, она попыталась встать, и у неё почти получилось. Тело дёрнулось, изогнулось, затрепыхалось мелкой судорогой и замерло в неестественной позе, истратив последние капли энергии на безнадёжный рывок. Она взглянула на руки и увидела широкие, потемневшие от крови кожаные петли, стягивающие запястья; такие же стягивали голени.

– А ты сильная, куколка моя, – властный голос мучителя породил в душе волну страха, сокрушившую остатки воли. – Но ничего, всё поправимо.

Он положил душ и бросил мочалку ей на живот. От неё пахло лавандой – её любимый запах. Какое-то время он возился с чем-то вне поля зрения, а затем правое предплечье полыхнуло огнём от укола, и она потеряла сознание.

В себя её привели болезненные щипки за ляжки. Лана открыла глаза и увидела ростовую куклу, сидящую напротив. У куклы были малиновые волосы, украшенные огромным голубым бантом, цветастый аляповатый макияж, розовое платье с высоким подолом, белые гольфы и чёрные ботинки на высокой платформе. Позади куклы тёмным пятном виднелось лицо. Он зачем-то натянул на себя ярко-оранжевый парик, и теперь перепачканное кровью, улыбающееся лицо выглядело особенно отвратительно. Лане понадобилось несколько долгих секунд, чтобы понять: она смотрит на своё отражение в большом зеркале, висящем на стене.

– Теперь ты готова к главному, девочка моя, – произнёс он. – Ты должна развлечь нас по-настоящему.

Глава 1

1.1

Закрыв квартиру, Денис Хирвонен сбежал по лестнице, вышел из подъезда и с удовольствием вдохнул прохладный воздух свежего карельского летнего утра, почувствовав мягкие ноты Онежского озера и лёгкий хвойный аромат леса. Петрозаводск просыпался. Позже, выхлопные газы машин изгонят прочь утренние запахи, наполнив город бензиново-асфальтным амбре с привкусом кофе и сигарет.

– Доброе утро, – поприветствовал Денис сидящего на скамейке у подъезда Юру Давыдова.

– Доброе, – сонно буркнул тот и, внимательно посмотрев на друга, добавил:

– Хреново выглядишь, брат. Пил вчера, что ли?

Хирвонен поморщился:

– Не выспался. Уснул только под утро. Сам-то что такой лохматый?

– Душ принимал, – Юра пригладил короткие растрёпанные соломенные волосы. – А насчёт бессонницы ты не переживай – бывает. Я порой часов до трёх ночи ворочаюсь без сна.

– Ты давно подъехал?

– Только присел.

– Покурим? – Денис достал из кармана пачку и протянул другу.

Они закурили. Хирвонен взглянул на тлеющую сигарету и вспомнил, что два года назад, после пандемии, бросил курить и продержался целый месяц. Как назло, в то время стали популярны тонкие лёгкие сигареты с кнопкой, и он не устоял перед искушением.

– Вчера был у отца в гостях, – произнёс Денис, решив поделиться причиной ночной бессонницы. – Рассказал про планы снимать новый фильм.

– И? – оживился Юра.

– Поссорились. Батя сказал, что я хернёй маюсь. Считает, мы зря деньги переводим. Кино только в Москве да Питере можно снимать. Говорит: «Где вы, а где кино?» И ты знаешь, в чём-то он прав! Какое, к чёрту, кино в Карелии? Тут люди думают, как выжить. Ну, кто у нас снимает? Кульков, Румак да я. Три человека. А нужно минимум десяток. И индустрию! И инвесторов! Вон как в Питере – любой каприз за ваши деньги. А у нас что? Ну да, есть Союз кинематографистов, но что он может? Фестивали проводить? Эх…

Денис затянулся и щелчком отправил окурок в урну.

– Ты так ненавязчиво намекаешь, что снимать передумал? – ухмыльнулся Юра.

Он знал, что это не так, но не мог упустить случая подзадорить товарища.

– Ни в коем случае! Думаешь, я способен слить два года подготовки псу под хвост? Кстати, что у нас с актёром на главную роль?

– Новых желающих пока нет. А тех, кто был, ты забраковал.

– Забраковал. Нет среди них нужного типажа понимаешь нет. Нам нужна сила! Нужна мощь! – Денис раскинул руки, сжал кулаки и потряс ими в воздухе. – Главный герой должен цеплять зрителя с первой минуты.

– Те, кто умеет цеплять, больших денег стоят и живут сильно южнее.

– Знаю, Юра, знаю! Ничего, подождем. Может, кто-нибудь и нарисуется. Что у нас сегодня по плану? Осмотр локаций?

– Да. Для утренних сцен на берегу. Я место живописное нашел за Сулажгорой, тебе понравиться.

– Так что мы сидим? Поехали! У тебя машина где?

– На въезде в квартал оставил, тут у вас во дворе приткнуться негде, – оглядывая заставленный автомобилями двор, пожаловался Юра.