Город Гоблинов

Гром II

Арон Родович

Сергей Шиленко

Глава 1

Не ломал и не выкручивал. Просто прижал и подержал ровно столько, чтобы он почувствовал разницу между тем, что он задумал, и тем, что может. Он дёрнулся один раз, для приличия, и перестал.

Его четверо шевельнулись. Степан зажал полученные ремни под мышкой и шагнул вперёд. Щит у него висел на ремне вниз, но стоял он ровно между Борисовыми и нашими: если бы сейчас началось, начиналось бы с него.

Я отпустил. На столбе остался мокрый след его ладони.

— Остальное руками не трогай. — Я заправил горловину трофейной сумки под пояс и кивнул Льву. Тот прошёл во двор, уже не оглядываясь на Бориса.

Борис растёр запястье, не глядя на него. Лицо у него не изменилось — ни злобы, ни унижения, ничего, что можно было бы потом припомнить при своих. Он умел проигрывать мелочь.

— Ладно, — сказал он. — Закрыли.

Степан расправил один ремень, дёрнул пряжку, проверяя, крепко ли сидит.

— Мне хватит, — сказал он своим. — Всё.

И отнёс связку на свою сторону двора, к колодезной стене. Мешок Бориса так и лежал у калитки, под его сапогом.

Кира прошла мимо Бориса с флягой в руке, к раненому и Ладе, и уже на ходу бросила через плечо:

— Левой рукой дверь придержи. Правую ты уже пристроил.

Кто-то из его четверых фыркнул и тут же закашлялся. Борис придержал калитку левой. Кира прошла, не оглянувшись.

Во дворе было тесно от людей.

Ладу окружили сразу. Раненого переложили на широкую доску, которую кто-то притащил от навеса, и она отгоняла лишних коротко и неласково, как отгоняют кур: не словами, а локтем и взглядом. Осталась одна женщина с ведром и Кира.

Лада разрезала на нём рубаху, не снимая, — вдоль, от ворота вниз, — и отвернула края.

Я стоял в шести шагах и смотрел, потому что на носилках он был моей ношей и мне хотелось знать, донёс я его живым — или зря тащил.

— Воды, — сказала Лада. — Не лей. Смачивай.

Кира намочила полосу и подала.

Рана была в боку, ниже рёбер, и она не хлестала, а набухала — медленно, тёмным. Лада прижала к ней сложенную ткань ладонью и держала так долго, что я успел сосчитать до сорока.

— Держи вот здесь, — сказала она Кире и переставила её руку на своё место. — Сильнее. Не бойся, ему сейчас уже не больнее.

Кира надавила. Лицо у неё стало очень сосредоточенным, таким же, как когда она уводила людей из-под навеса.

— Он выживет? — спросил я.

Лада не обернулась.

— Откуда я знаю? — Она размотала следующую полосу. — Если к утру не начнёт гореть — выживет. Если начнёт — я тебе скажу.

Это был честный ответ, и он меня устроил больше, чем устроило бы обещание.

Костлявый со своим мешком уселся у стены и наконец его развязал, и оттуда ничего особенного не выпало — свёрнутая рубаха, деревянная ложка, кусок верёвки. Он разложил это на коленях и долго смотрел.

Я отошёл к вытертому кругу песка у дальней стены, где обычно работали люди Ордена, и там остановился.

Форма всё ещё была на мне.

Псевдоплоть держалась с самой площади — второй серый слой поверх кожи, толще собственной, с чужой посадкой в плечах. На правом наружном предплечье шла борозда от чьего-то тесака, глубокая, с вывернутым краем. Под ней ничего не болело. Под ней вообще ничего не было, кроме моей руки.

Кира подошла и встала напротив. Посмотрела мне в лицо — вернее, туда, где под слоем угадывалось лицо, и сложила руки.

— Ну?

— Сейчас.

Я открыл окно формы.

Универсальная боевая форма № 417 висела там же, где висела с рынка, со всеми своими цифрами, и под ними — пять пустых гнёзд для особенностей. Первое выделено. Право выбрать бесплатно я получил вместе с формой, ещё за каменной тумбой, когда на меня шли трое, и тогда я его не тронул — не для того я до него дожил, чтобы ткнуть наугад под копьями.

Список был длинный. Я прошёл его сверху вниз, отбрасывая всё, что усиливало то, что у меня и так работало: лишний вес удару я добавлю кулаками, лишнюю скорость — ногами. Остановился на том, чего у меня не было вообще.

Защита от сканирования. Ранг E. Скрывает системную информацию о носителе от чужих определяющих способностей и предметов.

Я выбрал её.

— Смотри на меня, — сказал я Кире. — Что видишь?

— Тебя. Страшного.

— Над головой.

Она подняла глаза.

Я включил.

Кира моргнула, отступила на полшага и посмотрела внимательнее — так, как смотрят на строчку, которая расплылась.

— Пропало, — сказала она. — Было имя, а теперь ничего. Пусто. Даже не серое, а вообще ничего нет. — Она наклонила голову. — А ты всё равно ты.

— Это и надо было проверить.

— Голос твой. И стоишь ты как ты. — Она обошла меня по кругу, остановилась сзади и ткнула пальцем между лопаток, куда доставала. — Вот так ты всегда стоишь. Правое плечо выше.

— Плохо, что заметно.

— Это мне заметно.

Я выключил защиту. Строчка вернулась на место, и Кира кивнула сама себе — не удивилась, просто отметила, что вернулась.

Потом я снял форму.

Это было похоже на то, как уходит в песок вода: серый слой потерял плотность, стал сквозным и впитался куда-то внутрь, оставив на коже холод. Перчатки я успел снять раньше и теперь держал их под мышкой. Куртку Кира положила вместе с моей сумкой на край лавки.

Кира взяла мою руку и повернула к свету — не всего меня осматривать, а именно то место, где на сером была борозда.

Кожа была своя. Волоски, старая ссадина у локтя, вчерашняя грязь. Ни пореза, ни синяка.

Она провела по этому месту пальцами, сверху вниз, будто проверяя, не осталось ли шва.

— Оно всё принимает на себя?

— Не всё. Оно принимает, пока цело. — Я согнул руку. — Если бы он попал второй раз в то же самое, там бы уже не было ничего между нами.

— Значит, сегодня повезло.

— Сегодня я не дал ему попасть второй раз.

Она не отпустила руку. Держала за запястье, вроде бы рассматривая, а на самом деле просто держала, и я не стал отнимать. Во дворе кричала Лада, кто-то тащил воду, у калитки Борис пересчитывал своих. Мы стояли посреди этого и молчали, и мне было хорошо ровно так, как бывает, когда всё уже случилось и никто из своих не остался лежать.

Потом Кира упёрлась мне ладонью в грудь и отодвинула на расстояние вытянутой руки.

— Теперь слушай. — Голос стал другой, деловой. — Ты вышел из-за камня в этом. Я знала, что это ты, потому что ты шёл драться туда же, куда шёл до этого. А если бы ты вышел ко мне из темноты? В коридоре? Со спины?

Я подумал.

— Ударила бы.

— Ударила бы. — Она убрала руку. — Поэтому предупреждай, прежде чем надеть.

— Не всегда получится. Я его надел, когда мне заходили за спину. Меня никто не предупредил.

— Тогда придумай что-нибудь.

Я поднял кулак и коротко крутанул правым плечом — тем движением, которое она только что заметила. Так я зову на разминку. Она посмотрела и качнула головой.

— Нет. В темноте я не буду разбираться, красиво ли ты вертишь плечом.

— Тогда пароль. Я говорю: «Дверь», ты отвечаешь: «На себя». И держишь кинжал, пока не убедишься.

— Если услышат?

— Поменяем. В бою я сначала предупреждаю и не подхожу вплотную. Сомневаешься — стой за щитом Льва, пусть я сам докажу, кто я.

Кира подумала.

— «Дверь». «На себя». — Она вытащила у меня из-под мышки перчатки, подхватила с лавки куртку и сунула мне всё в руки. — И вернись потом собой. Не в этом.

— Вернусь.

Она пошла к Ладе — там уже требовали держать человеку плечо. Я надел куртку и затянул ремни «Костоломов» на своих кистях: после оболочки пришлось подтянуть каждый.

Я сел на ту же лавку под навесом и вытянул ноги.

Я проверил трофейную сумку: отдав ремни Степану, я её опустошил. Поднёс к горловине своей, подтвердил объединение — и ремень ощутимо полегчал в руке.

Сумка Мародёра. Класс E. Масштабируемость: 1/7. Скрадывает объём. Уменьшает вес содержимого в двадцать раз. Замедляет порчу. Позволяет переносить в родовую локацию предметы, не относящиеся к Системе, и хранить внутри сумки меньшего ранга без поглощения.

Счётчик начался сначала: одна из семи. Семь сумок F легли в одну E.

Я перечитал строку про родовую локацию. В первый день я запомнил: случайную находку мало донести до выхода. Теперь её хватало донести до этой сумки. Взял из трофейной кучи нагрудник из трёх железных полос — тот, что мешал Кире доставать кинжал. Опустил его в сумку, поднял за ремень и рассмеялся: железо тянуло вдвое слабее прежнего.

— Вот теперь можно ещё набрать. — Денис протянул мне свёрнутую кольчугу.

— Твою не унесу. Сам носить будешь.

Он не стал спорить и вернул её к своей лежанке.

Гром.

Уровень: 11 (178/220 Очков Системы).

Сто семьдесят восемь. Почти дотянул до следующего, но смотрел я сейчас не на уровень.

Я вызвал список навыков.

Рукопашный бой. Ранг: F. Уровень: 4/5.

Четвёртая ступень. Купленная сегодня, за шестьдесят, за косяком арки, пока Лев со Степаном держали низ. Она отдала своё сразу: раньше, закончив одного, я на миг искал следующего, а сегодня разворачивался на вторую цель и успевал. Шестерых на лестнице я прошёл только потому, что успевал.

Я провёл ладонью по предплечью — там, где на форме была борозда от тесака. Слабых я сносил, но щит и копьё за ним заставляли обходить, вытягивать, искать угол. Бить я умел. Теперь хотелось добираться до удара быстрее.

Восемьдесят.

Я нажал.

Рукопашный бой. Ранг: F. Уровень: 5/5. Мастер.

Я сжал кулак, бросил короткий прямой и вернул руку к подбородку. Плечо больше не приходилось дотягивать вслед за кистью: движение собралось, стало короче. Я повторил левой, правой — и поймал себя на улыбке. Восемьдесят ушли не зря.

Уровень: 11 (98/220 Очков Системы).

И следом за ступенью пришло второе окно.

Достигнуто мастерство в боевом навыке. Доступен выбор Школы.

Я читал их долго.

Школ было много, и почти все обещали то, чего я и так добивался. Тяжесть в кулаке. Вязкость в захвате. Вес в корпусе, чтобы стоять там, где стоишь, и не двигаться, пока в тебя вкладываются.

Одна обещала бить так, чтобы ломалось не то, во что ударил, а то, что за этим стоит. Я на ней задержался надолго. Представил, как это работает против щита — как бью в железо, а ломается рука, которая его держит.

И снял выбор.

На лестнице противники менялись парами, и, пока я добирался до одного, второй успевал выставить оружие. Я сорвал им смену, ударив того, кто ещё не занял место. В следующий раз хотелось не ждать такого промежутка.

Мне не надо было ломать то, что за спиной у противника.

Мне надо было там оказаться.

Школа Короткого Шага. Рукопашное пространственное направление.

Я взял её и окно перестроилось.

Изучен начальный магический стиль Школы.

Блинк. E+. Мгновенное перемещение в свободную точку в радиусе 5 метров. Стоимость: 1000 маны.

Палец остановился на строке расхода. Тысяча. Я вернулся глазами к своим семистам: число осталось прежним.

Пять метров. От лавки, на которой я сидел, до бочки у стены было примерно пять. От края каменного стола на рынке до того места, где стоял Харен, тоже примерно пять. От нижней ступени, на которой меня держали щитом, до площадки, где этот щит уже ничего не закрывает — меньше.

Степан как раз шёл через двор, со щитом на ремне, и остановился поговорить с одним из своих у колодца. Я посмотрел ему в спину, потом на пустое место за ним — утоптанное, ровное, без досок и без людей.

Я поднял руку и совместил костяшки с пустым местом возле его плеча. Сейчас пришлось бы обходить щит. А так — исчезнуть перед ним, оказаться сбоку и ударить, пока он ещё держит перед собой пустоту.

Я уже хотел попробовать. Прямо сейчас, пока Степан не ушёл.

— Что? — Кира села рядом, отняла у меня флягу с края лавки и открутила пробку.

Я показал подбородком на песок за Степаном.

— Я буду там раньше, чем он успеет развернуться. Если дорасту.

Она посмотрела туда, потом на меня.

— Прямо сейчас?

— Нет.

Я провёл пальцем по невидимой ей строке и убрал руку:

— Тысяча маны.

— А у тебя сколько?

— Максимум семьсот.

Кира молча сделала глоток и вернула мне флягу.

— То есть тебе выдали то, чем ты не можешь воспользоваться.

— Выдали то, до чего я не дорос. — Я закрыл флягу. — Это разные вещи.

Мудрость. Семь. Каждая единица — сотня сверху. Три единицы — и максимум станет тысячей, и тогда эти пять метров перестанут быть картинкой в окне.

Свободных очков у меня не было. Очки давали за уровни, а до двенадцатого мне оставалось сто двадцать два.

— Сколько тебе надо? — Кира подвинулась, освобождая мне край лавки.

— Три очка в Мудрость. За два уровня наберу. — Я встал и повернул плечи, разминая спину. — Два вложу сразу, ещё одно — со следующего.

Кира тоже встала и забрала флягу.

Через двор к нам шёл Степан. Он остановился на краю песчаного круга, снял со спины щит и поставил его ребром на землю, придержав ладонью.

— Слушай, — сказал он. — Мои спрашивают, завтра-то что.

Я посмотрел на щит.

Пять метров от того места, где я стоял, до того места, где у Степана открыт бок.

— Щит свой не убирай, — сказал я. — Хочу посмотреть, куда вставать...