Вступление

Эти рассказы – не художественный вымысел, а отражение реальной жизни.

Люди, события, диалоги – всё это было, слышалось, наблюдалось.

Я попытался сохранить живую интонацию времени и характеров.

Если вы улыбнётесь, вспомните своё – значит, рассказ удался.

Зам инициатор

Высшее начальство на заводе бывало разным. Рабочие подмечали это с наблюдательностью. Генеральные директора и их первые замы колесили на служебных автомобилях. Заместитель же обычного ранга ходил с одного совещания на другое, то в городской администрации, то в партийных комитетах. Суть его должности сводилась к бесконечным заседаниям, редко приводившим к переменам.

Запомнился мне один заместитель—Петр Акимович Шкаф. Человек скромный, незаметный, но сообразительный. Он понимал: если хочешь работать эффективнее, создавай условия сам. И однажды, перед важным совещанием, он поднял трубку и без лишних эмоций произнес:

Тоня, найди Женю. Пусть заводит машину.

Женя управлял ассенизационной бочкой на базе ГАЗ-51—той самой, что очищала выгребные ямы общих туалетов во дворах устаревшего жилья для рабочих.

Идея оказалась удачной. Шкаф приезжал вовремя, пусть и на специфическом транспорте. В райком партии он явился с небольшим опозданием. Через открытое окно первого секретаря было видно, как ассенизационная бочка маневрировала на парковке.

Шкаф занял место, надеясь остаться незамеченным. После заседания партийный руководитель пригласил его к себе.

– Это недопустимо! – раздавался выговор. – Должность обязывает соблюдать границы.

Шкаф выслушал стоя, не спорил—лишь кивнул, выразил понимание и ушел без лишних слов.

На заводском дворе перемены в его настроении заметили сразу. Сегодня он курил больше обычного. Поздоровавшись, как всегда, бросил окурок и закурил новую папиросу. Две затяжки—и он ушел в свой кабинет. До чего же нелегко живется начальству.

Запах маслины

Есть уроки, которые не входят в школьную программу, но передаются от родителей – через походы, костры, запах свежего дерева. Эта история – о человеке, который учит не только предмет, но и отношение к жизни. И о том, насколько важны такие учителя – особенно сейчас.

Я люблю своих соседей и радуюсь, что оказался среди таких израильтян. Натана я встречаю на прогулках почти каждое утро. Щуплый, невысокого роста непоседа, он обычно бежит трусцой рядом со своей воспитанной овчаркой. Я думал, что знаю о нём всё: он преподаёт в школе, женат на обаятельной Ноаме, они растят троих мальчишек. Старший недавно ушёл в армию – а ведь, кажется, ещё вчера я был на празднике его бар-мицвы.

За него я не волнуюсь. Такие ребята умеют преодолевать трудности. Их учат этому с малых лет. Помню, самому младшему, Авишаю, было года три, когда мы – с десяток соседей и столько же детей – отправились пешком на экскурсию в пустыню, что прилегает к нашему городу. Наступила ночь. Редкие факелы освещали утрамбованную тропу, по которой когда-то передвигались караваны наших предков. Мы остановились у высохшего колодца той эпохи – сделали небольшой привал.

Позже, на стоянке под открытым небом, развели костёр. До чего же вкусной оказалась запечённая на его углях картошка! Организаторы – среди них и Натан – заранее привезли туда дрова и продукты. Туризм – его любимое хобби. Об этом говорили его глаза: в тусклом лунном свете они сияли, как у человека, который точно знает, зачем он здесь. Интерес к путешествиям и к истории родных мест он с упорством передаёт своим детям.

В ранние утренние часы летних каникул они – в касках и наколенниках – сопровождали папу на велосипедах, как гусята. Он знал: сила и выносливость сами по себе не появляются. Их надо прививать вместе с любовью к животным, к растениям, ко всему живому.

А сегодня утром я увидел Натана на тротуаре – у кучи недавно обрезанных веток. Он распиливал их ручной пилой. Я остановился:

– Заготовки для костра? Снова хочешь печь картошку?

Натан выпрямился, подошёл, пожал руку:

– В этот раз цель другая. Кто-то выбросил нестарое дерево маслины. Я делю его на удобные для обработки части.

Он показал десяток аккуратно сложенных поленьев длиной от двадцати до сорока сантиметров. Одно из них он взял в руки и протянул мне:

– Понюхай. Чувствуешь запах маслин?

Он поднёс к моим ноздрям свежий срез. Древесина действительно пахла. Тонкий, терпкий аромат. Натан не скрывал восхищения: он давно полюбил работу с таким деревом – оно идеально подходит для поделок. Рассказывая, он вдруг пригласил меня к себе домой – показать готовые изделия.

Я увидел тарелочки, шахматные фигуры, шкатулки, декоративные ложки. Всё – его рук дело. Этому мастерству он обучал своих учеников в школе. А ещё он учил их любить жизнь и всё хорошее, из чего она состоит.

Если бы такие же уроки получали дети по обе стороны границ – учились бы уважать труд, заботиться о живом, чувствовать вкус простых радостей, – возможно, и мир вокруг стал бы намного тише и приветливее.

Мы, шофёры

Верность профессии часто путают с упрямством, но время расставляет всё по местам. Этот рассказ – не о победе, а о выдержке. О дороге, которая оказывается длиннее, чем казалось в начале, и о том, как сквозь трудности вырастают семья, уважение и тишина в доме.

К израильтянам моего круга я отношусь с уважением – в том числе за то, что здесь не принято гнушаться любой работы. Разозлить кого-то нелегко: у нас никто не голодает. На нашей улочке с одно- и двухэтажными домиками живут семьи из разных уголков бывшего Союза. Мирное соседство, уважение, ни крика, ни громкой музыки.

В этой идиллии я начал сомневаться, когда здесь поселилась новая семья – Семён с женой и двумя детьми. Внимания на местные обычаи они не обратили. А сам Семён, худой, рослый, лет тридцати, сразу сказал:

– Работать на хозяев не пойду. Я водитель.

Он купил старенький микроавтобус, будто собранный из списанных деталей. С раннего утра до позднего вечера Семён возил людей по городу за небольшую плату. А по ночам сам чинил автобус – стучал, ругался. Мотор выл так, будто за окном садился вертолёт.

Соседи вздрагивали, удивлялись, но не злились: у Семёна маленькие дети. Жена по многу часов проводила в кухне небольшого ресторана. Жили бедно. Её скромной зарплаты едва хватало на выплату ссуды и мужнины долги за запчасти. А он упорно продолжал: гнал автобус, как в последний раз.

Семён боялся, что жена устанет от нужды и уйдёт к толстяку – хозяину ресторана. Тот не раз намекал, что не прочь приютить Далию с детьми. И хотя слова звучали в шутку, Семён принимал их всерьёз.

Чтобы не допустить беды, он часто менял разваливающиеся микроавтобусы. Но каждый следующий оказывался хуже предыдущего. Наконец дорожная полиция запретила ему выезжать на этих машинах. Только тогда он сдался – устроился на завод. Платили немного, но стабильно.

Шли годы. С долгами расплатились. Во дворе задымили шашлыки, послышался детский смех. Теперь детей стало четверо. Пришёл и душевный покой: вряд ли теперь кто-то позарится на многодетную женщину. Улица снова обрела тишину.

А однажды, в один из летних вечеров, к их дому подъехал новенький двадцатиместный автобус. Из него, держась за руки, вышли Семён и Далия. Нарядная, уверенная в себе пара – и в свои пятьдесят выглядели неплохо.

– Мы, шофёры, без дороги, как моряки без моря – жить не можем, – сказал мне Семён.

– Пусть резвится, я теперь спокойна, – улыбнулась Далия. – Долги закрыты, старший сын после армии учится в колледже.

А потом она добавила, что мужу понадобилось двадцать лет, чтобы по-настоящему понять: в свободном мире конкуренция – жёстче, чем казалось. Новый автобус не его – принадлежит успешному владельцу автосервиса. У него Семён теперь работает по найму, с хорошей зарплатой.

Так он вернулся к дороге. В бесшумной машине, с кондиционером, без ночных ремонтов. Он остался верен профессии, но уже без упрямства – с пониманием, что верность делу – это не про отказ от компромиссов, а про путь, который нужно пройти до конца.

Зеленая шляпа

В советские годы у мужчин в Украине была своя мода – носить фетровую шляпу. Надевали её с чем угодно: с плащом, курткой, а то и с футболкой. Всё это, вероятно, стало возможным благодаря массовому производству головных уборов – дешёвых, доступных, одинаковых. Когда-то, до революции, судя по иллюстрированным книгам, шляпы носили только именитые адвокаты да врачи – с тростью и в карете. Советская власть, уравнивая всех, будто бы разрешила: теперь можно. Шляпа – для народа.

Народ уровняла, но своих чиновников выделяла и она— зарплатой, одеждой в том числе. Были кожаные бушлаты, кепки, пыжиковые шапки, коверкотовые плащи – знаки особого положения. В конце 80-х Дмитрий Алексеевич Нечипоренко тоже достиг уровня пыжиковой шапки. К 55 годам он возглавлял инженерное подразделение при одном из киевских министерств – то, что сегодня назвали бы «айтишным». Дмитрий Алексеевич гордился этим – и не без основания. Жил он в трёхкомнатной квартире в центре города, в добротной сталинке, не в «хрущёвке» на отшибе. Особой гордостью была просторная кухня.

По вечерам кухня превращалась в кабинет. На цветастую клеёнку стола перекочёвывали из скоросшивателей горы листов. Они были исписаны цифрами, пояснениями под графиками и таблицами. Эти бумаги Дмитрий Алексеевич приносил из офиса в портфеле, а утром уносил обратно – уже с собственными расчётами и выводами. Работать в спальне было неудобно, комнаты занимали сыновья и супруга со своими тетрадками.

Работы становилось всё больше. Министерство расширяло штат, и теперь на кухне всё чаще собирались хозяина помощники. Иногда их было четверо, иногда пятеро – все за тем же столом. В периоды аврала им подавали ужин: два батона, борщ, котлеты – всё горячее, всё по-домашнему. Кухня напоминала солдатскую столовую, только управлял ею не старшина, а Татьяна Юрьевна Зубарева – супруга хозяина, завуч и учитель математики.

Татьяна Юрьевна управлялась без слов: чуть поднятая бровь, взгляд – и всё становилось на свои места. Так она общалась и в школе с учениками. Казалось, её никто не слышал, но слушались все. Борщ в полуведёрной кастрюле на плите казалось, тоже варился самостоятельно, но самом деле и он пребывал под ее все видевшем взглядом.

После ужина мужчины надевали фетровые шляпы. Все – серые, только оттенками различались. И лишь один – в зелёной. Его звали Гошей. Возрастом он не отличался от остальных, но в их ряды не вливался. Слегка прихрамывал. Был профессором психологии, преподавал в университете. С мужчинами перебрасывался словом-двумя. Зато с Татьяной Юрьевной они разговаривали часами. Педагогам, наверно, было о чём.

Но Гошу и Татьяну связывало не только родство профессий. Они знали друг друга с юности, жили в одном дворе. Таня бегала в школу или в танцевальную студию – в ситцевом платьице с белыми горошками. А Гоша ловко гонял мяч, раскачивался на турнике, забирался на деревья, лишь бы попасться ей на глаза. Однажды упал – повредил колено. Более двадцати операций – и навсегда осталась хромота. Таня жалела его и одновременно ощущала, что в этом мальчике – особое чувство, чистое и самоотверженное.

Когда отца Татьяны переводили по работе в Житомир, вещи их семьи занимали едва ли не полвагона – баулы, чемоданы. Но вдруг и среди них появилась знакомая улыбающаяся физиономия – Гоша. Думали, что приехал на вокзал проводить, а он поехал с ними. Потом помог расставить мебель, устроиться. Приезжал к Тане по выходным – даже когда в её жизни появился другой.

В десятом классе рядом с ней за партой оказался отличник Дима. Решал задачи за неё и за подругу, чинил авторучки, говорил: «Теперь твои пальчики останутся чистыми». Его забота оказалась крепче подростковой романтики. Они вместе поступили в институт, поженились, родили детей. Дима быстро продвигался по службе – стал Дмитрием Алексеевичем. Татьяна – уважаемым учителем.

А Гоша… остался другом семьи. Приходил с визитом – в зелёной шляпе, с улыбкой, иногда с пирогами. Уже не писал стихов, хотя раньше – писал. Когда Татьяну положили в больницу после тяжёлых родов, и даже родные могли приезжать только по выходным, он появлялся каждый день. Привозил вареники в банке, завернутой в полотенце. Передавал через окно – палата была на первом этаже. Мальчишки в коридоре кричали хором: «Опять зелёная шляпа!»

А он стоял и ждал. Иногда рассказывал о новых увлечениях – чтобы развеселить. Тогда же он приносил Тане листочки с четверостишиями из юности. Она помнила два:

В шестнадцать влюбился до боли в печёнке,

И думал: как только остепенюсь —

На Тане, загадочной яркой девчонке,

На удивление маме – женюсь.

В этом платьице из ситца

Мне Татьяна ночью снится.

До чего же классно в нём

Таня видится мне днём!

Потом жизнь шла своим чередом. Дмитрий Алексеевич добился многого – стал руководителем в Киеве, получил квартиру. Татьяна воспитывала сыновей, получала грамоты и признание. А Гоша… женился, потом развёлся. В третьем браке родились дочери. Он заботился о них, как мог. А потом пришли 90-е годы. Советская империя рухнула. Заводы встали. Страна изменилась.

Без работы тогда оказались миллионы рабочих и служащих. В Украине, теперь государстве нового формата, не нашлось элементарной занятости и годами преуспевавшему Дмитрию Алексеевичу с его друзьями. Им больше всего не повезло неперспективным возрастом: до выхода на пенсию оставалось от трех до пяти лет. В таких кругах было не принято резко менять профессию и статус. Поэтому друзья Дмитрия Алексеевича, и он сам, увидели в себе оскорбленных и униженных граждан.

По старой привычке они продолжали собираться в квартире вчерашнего начальника. Теперь дни, недели и месяцы бежали за играми в преферанс и шахматы. Заодно, все ругали новую власть и диктовавших ей свою волю олигархов. Деньги теряли покупательную способность. Для самоуспокоения обедневшие пенсионеры с трудом собирали десяток, другой гривен на бутылку самогона. Закусывать вообще приходилось рукавом.

Татьяна Юрьевна в числе первых оправилась от болезненных ударов новой реальности. Она поняла, что выход надо искать в торговом бизнесе. Не исключаю и того, что первым к этому пришел ее старший сын. Успешному выпускнику университета пришлось начинать чуть ли не с губной помады. Наездившись по миру, в поисках удачных сделок, он оказался в списке влиятельных олигархов. За совмещение в офисе сына должностей бухгалтера и советника, теперь Татьяне Юрьевной выдавали в конверте денежное пособие в гривнах и долларах.

Разумеется, она стала лучше одеваться, «чтобы солидней выглядеть в новых деловых кругах». Дмитрий Алексеевич относился к этому по-своему. Он отыскал бедствовавшую родню по отцовской линии в селе, которое находилось в часе езды электричкой. Туда он теперь отправлялся один-два раза в неделю, загрузив продуктами сумку на колесах – «кравчучку». Ничего плохого в том бы не было, если бы домой Дмитрий Алексеевич не возвращался «под капитальной мухой».

Татьяна Юрьевна всеми силами старалась оградить мужа от алкоголя. Его врачи ведь видели в том смертельную отраву. Дмитрий Алексеевич проявлял недовольство. В запретах жены ему виделось что-то другое. Отвоевать право на выбранной им территории он пытался запомнившейся жене фразой «Тебе меня не понять с той поры, как ты стала носить горностаевую шубку. А известно ли тебе, что на деньги, вырученные от продажи только одного ее рукава, можно двое суток кормить все село, в котором живут мои родственники?».

Опасения Татьяны Юрьевной оказались ненапрасными. Управлять собой по части водки Дмитрий Алексеевич уже не мог. Сердце его не выдержало. Татьяна Юрьевна осталась одна в квартире, потому что ее сыновья уже давно проживали в своих семьях. Они приезжали к маме в основном по праздникам. Татьяна Юрьевна сходила с ума от одиночества.

Так бы могло и случиться, если бы на протяжении и этих лет с ней по-прежнему не находился на связи Гоша. Он ей звонил по телефону и изредка навещал, в неизменной зеленой шляпе, все заметней припадая на больную ногу. Однажды у Татьяны Юрьевны появилось опасение, что запил и Гоша. Тогда он впервые попросил у нее взаймы три сотни долларов, а в Украине это были немалые деньги.

Татьяна Юрьевна успокоилась, когда узнала, что деньги предназначались для оплаты частных педагогов, которые должны были подготовить старшую дочь Гоши к вступительным экзаменам в вуз. Гоша приходил за долларами и при поступлении младшей дочери. А Татьяна Юрьевна уже и не рассчитывала на возвращение денег. Откуда им было взяться у пенсионера. И все же Гоша предстал перед Татьяной Юрьевной с немалой пачкой. Из его разъяснения следовало, что это итог благополучного трудоустройства дочерей.

– Мог вернуть и меньше, потому что я не записывала, сколько давала, – вырвалось у Татьяны Юрьевной.

– Но, записывал я, – ответил Гоша и предъявил блокнот с пометками.

Гоша пережил Дмитрия Алексеевича на 11 лет. На четвертом из них он остался вдовцом. В ту пору возросло внимание, которое он оказывал Татьяне Юрьевной. Он приезжал к ней чаще, все в той же зеленой шляпе. Однажды Гоша предложил Татьяне Юрьевной выйти за него замуж. Решительный отказ его не обидел. Только из-за резкого обострения болей в колене они перешли на общение по телефону. Давно уже не блистало и здоровье Татьяны Юрьевны. К финишу приближалась и ее жизнь. В итоге она состояла из многих лет и дней. Гоше Татьяна Юрьевна была признательна за то, что он ей облегчал самые сложные из них.

Тайна Урюпинска