Валерий Алексеевич Антонов Переводчик

© Аристотель, 2025

© Валерий Алексеевич Антонов, перевод, 2025

ISBN 978-5-0064-8683-6

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Введение
Греческая философия и «нуменальный субстанциализм» Аристотеля. ¹

l. – Греческая философия имеет свои особенности, которые следует выделить, чтобы иметь возможность полностью понять величайшего ее представителя, я имею в виду Аристотеля. Греческий человек, по верному мнению Фредерика Шиллера, представлял собой человечность par excellence, то есть гармоничное слияние чувства и разума, эмпирических потребностей и моральных требований, спонтанно выражая свою природу, как бы играя, в продуктах, спецификой которых была красота, то есть великолепие идеи в разумных деталях. Таким образом, вся греческая жизнь была отмечена радостью жить по-человечески и определенным чувством меры и гармонии, которое проявлялось также в неудержимой потребности эстетически созерцать действительность, понимаемую как выражение жизни и как раскрытие сущностного доброго начала. Таким образом, теория, то есть созерцание, была высшей целью жизни, а наука и философия рассматривались как явления той же природы, что и искусство, как те, чья цель – подняться до идеальных источников разумной красоты. Поэтому, когда греческие философы критикуют искусство во имя науки, они делают это потому, что признают между этими двумя духовными формами не качественный антагонизм, а простое различие в степени, поскольку философия заставляет нас созерцать лицом к лицу те жизненные сущности, которые Часть позволяет нам увидеть только через чувственное восприятие.

2. – Непосредственным следствием тесной связи между искусством и научным знанием стала интимная связь между интуицией и понятием, при которой последнее, выведенное путем развития из первого, не должно было представлять собой самостоятельный ментальный предмет, оторванный от живой реальности, а было лишь более ярким светом, который должен был отражаться на эмпирических данных, как бы усиливая их эстетическое наслаждение: Поэтому сам Аристотель, также поднявшийся до высочайших высот умозрения, утверждал, что нет мысли, какой бы абстрактной и универсальной она ни была, которая не содержала бы в себе интуитивного элемента. Таким образом, античный исследователь находился в привилегированном положении по сравнению с нами, современными, поскольку он был в более непосредственном контакте с реальностью и мог исследовать ее различные аспекты, не отрывая их от объективной, интегральной органичности. Мы же стали жертвами абстракций и слов, которые мы превратили не только в ипостаси, то есть в сущности, существующие сами по себе, но и в принципы, исчерпывающе объясняющие все аспекты реальности. Если, например, ученый открывает новый закон, мы, считающие законы чем-то окончательным и предельным, а с другой стороны, являющиеся всего лишь словом, обозначающим некие феноменальные единообразия и гармонии, побуждаемся еще раз убедить себя в самодостаточности эмпирического мира, как будто он сам по себе имеет причину своего существования, В то время как античный дух, молодой, энергичный и изобретательный, еще не кристаллизовавшийся в своих концептуальных продуктах, не находил предела своему исследованию, и открытие новой гармонии было действительно мотивом искать дальше и глубже, и сильнее верить в существование высшего упорядочивающего принципа. И именно потому, что ум греческого человека не был закрыт более или менее плотной завесой субъективных творений, он всегда делал жизнь реального своим объектом, тогда как наука наших дней изучает холодный, мертвый, скелетный, медленный исторический продукт абстракции и субъективизации, представляя собой смирительную рубашку, из которой, однако, освобождается гений, всегда наивный и всегда молодой, не порабощенный общими местами и предвзятыми идеями, способный опираться на живую реальность, не пренебрегая, однако, объективными плодами предыдущих исследований.

3. – Закон гармонии и единства, таким образом, управлял духовной жизнью греческого народа, примиряя ее многочисленные функции, делая истину, красоту и добро единственной целью и придавая жизни в целом характер красоты, искренности и спонтанности. То же гармоническое единство определяло и различные области знания, которые не были четко разделены, а составляли неразрывное целое, что соответствовало интуитивному единству реальности и являлось главным условием прогресса. Мыслительная деятельность не могла рассматривать конкретный элемент или группу объектов отдельно, не видя и не изучая их взаимосвязи с целым. Поэтому еще Аристотель, который, будучи последним и величайшим представителем греческого знания, довел разграничение теоретических областей до максимально возможной степени, рассматривал различные науки как множество φιλοσοφίαι, постепенно иерархически подчиненных тому, что он называл πρώτη φιλοσοφία. В наше время, с другой стороны, именно в силу вышеупомянутых умственных привычек, горизонты сузились, и мыслительная деятельность способна рассматривать лишь ограниченный аспект целого, возможно, приобретая в глубине столько же, сколько теряя в ширине, но отчасти искажая саму реальность, которая является таковой только в своем целостном единстве, и теряя чувство ценности, поскольку каждый элемент объективно оценивается только тогда, когда он рассматривается в связи с системой мироздания. Поэтому идеалистическая реакция нашего времени, хотя и греховная в своих излишествах, действительно пришла, чтобы спасти человеческий дух от мертвой древесины эмпирической и фактической массы, возвращая его к единству интуиции и начиная, без сомнения, энергичное возрождение в различных областях исследования, именно из-за призыва к живому единству реального, а не из-за истинности конкретных выдвигаемых учений.

4. – Характерной чертой античного знания было то, что можно назвать статическим знанием, то есть поиск неподвижного, неизменных сущностей, вечного, поскольку оно было убеждено, что становление, переход из одного состояния в другое подразумевает несовершенство, ущербность бытия, неидеальность: поэтому оно было эмпирическим и описательным, а не экспериментальным, и искало понятия сущностей, а не законы фактов. В самом деле, в то время было распространено мнение, что человек и мир были созданы совершенными и что первые века соответствовали Золотому веку, который мог бы продолжаться, если бы не человеческое зло, от которого зависел процесс инволюции и постепенный переход к последующим эпохам, вплоть до железного века. Поэтому древние смотрели в прошлое с ностальгическим чувством, как на непревзойденный образец совершенства, и черпали вдохновение для добрых дел в примерах своих предков, которых воображение превращало в полубогов и героев. Они искали скорее причины, которые могли бы избавить человечество от печали и привести к возвращению золотого века, но эти причины представлялись им как неизменные сущности, определяющие способы бытия чисто случайно и всегда действующие одним способом, а не как творческие энергии, от которых всегда зависели новые способы бытия. Идеальным миром был мир звезд, одушевленных непрерывным и всегда одинаковым движением, из которого проистекают превратности света и тьмы и периодические смены времен года. Таким образом, становление для древних было ничем иным, как разворачиванием во вселенной первозданных и неизменных сущностей.

Современная эпоха, напротив, ориентировала взор разума на будущее, где он проецирует золотой век, убежденный в непрерывном и бесконечном восхождении человечества к все более совершенным формам жизни. Эта новая ориентация духа, заложенная в христианской концепции искупления, составляет существенный фон современных философий, каждая из которых имеет динамическое видение реальности, ни один из аспектов которой не является существенным и неподвижным, представляя собой лишь момент вечного становления. Поэтому современная наука изучает процессы и ищет законы, а введя принцип эволюции, отрицает неизменность понятий рода и вида.

5. – - Характерной чертой античного знания было то, что можно назвать статическим знанием, то есть поиск неподвижного, неизменных сущностей, вечного, поскольку оно было убеждено, что становление, переход из одного состояния в другое подразумевает несовершенство, ущербность бытия, не идеальность: поэтому оно было эмпирическим и описательным, а не экспериментальным, и искало понятия сущностей, а не законы фактов. В самом деле, в то время было распространено мнение, что человек и мир были созданы совершенными и что первые века соответствовали золотому веку, который мог бы продолжаться, если бы не человеческая порочность, от которой как раз и зависел процесс инволюции и постепенный переход к следующим эпохам, вплоть до железного века. Поэтому древние с ностальгическим чувством обращались к прошлому, как к непревзойденному образцу совершенства, и черпали вдохновение для добрых дел в примерах своих предков, которых воображение превращало в полубогов и героев. Они искали причины, способные избавить человечество от печали и вернуть золотой век, но эти причины мыслились как неизменные сущности, определяющие способы бытия чисто случайно и всегда действующие одним способом, а не как творческие энергии, от которых всегда зависели новые способы бытия. Идеальным миром был мир звезд, одушевленных непрерывным и всегда одинаковым движением, из которого проистекают превратности света и тьмы и периодические смены времен года. Таким образом, становление для древних было лишь разворачиванием во вселенной первозданных и неизменных сущностей. Современная эпоха, напротив, ориентирует свой взор на будущее, где проецирует золотой век, а точнее, убеждена в непрерывном и бесконечном восхождении человечества к все более совершенным формам жизни. Эта новая ориентация духа, заложенная в христианской концепции искупления, составляет существенную основу современных философий, каждая из которых имеет динамическое видение реальности, ни один из аспектов которой не является существенным и неподвижным, представляя собой лишь момент в вечном становлении. Поэтому современная наука изучает процессы и ищет законы, а введя принцип эволюции, отрицает неизменность понятий рода и вида.

6. – Античная философия также обнаруживает свою наивность в уверенном использовании разума и общей вере в то, что разум может познать реальность такой, какая она есть сама по себе. Вскоре после великих досократовских систем возникли сомнения в способности человеческого разума, и софистика уже готова была ввергнуть умы в недоверие к себе, когда появился Сократ, научивший лучше использовать мысль и более последовательный метод и указавший точную цель, к которой должен стремиться поиск, и таким образом философская спекуляция смогла вновь обрести бодрость и затем достичь ранее игнорируемых высот. Поэтому критический дух греков ставил и окончательно решал только логическую проблему или проблему теоретических методов, но не заходил так далеко, чтобы усомниться в самом инструменте познания и поставить центральный вопрос гносеологической проблемы достаточности или недостаточности человеческого разума для постижения реальности. Лишь современному субъективизму Декарта удалось, градус за градусом, четко сформулировать эту проблему, которую критически решил Эммануил Кант, отличив чисто феноменальное знание от бытия-в-себе или нумена, недостижимого для нашей мысли. Непосредственные продолжатели кантизма, таким образом, вообще отрицали реальность как таковую и решали гносеологический вопрос в идеалистическом смысле, рассматривая бытие как функцию познания, а существование реальности – как обусловленное ее отношением к познающему субъекту. Вместо этого древние бессознательно полагали, что вопрос о познании решается в реалистическом смысле (наивный реализм), настолько, что считали все знание верным отражением реальности. Действительно, они зашли так далеко по этому пути, что даже не сомневались в том, что многие объекты сознания являются (как они и есть на самом деле) продуктами абстракции и более или менее подсознательной проработки, и поэтому они тоже считались имеющими объективное происхождение, то есть точными копиями оригиналов, существующих в реальности. Таким образом, все содержание сознания мыслилось как зеркальное отражение самого бытия, но в зависимости от того, придавалось ли большее значение тому или иному элементу этого содержания, возникли следующие четыре вида реализма:

а) Чувственный реализм философов-натуралистов, признававших один или несколько материальных элементов (землю, воду, воздух, огонь) более существенными и потому имеющими причину, как, например, ионийцы, Гераклит, Эмпедокл, Левкипп и сами элеаты, которые сводили все к единому бытию, задуманному, однако, как пространственное. Но эта разумная реальность считалась живой, сознательной по своей природе и способной любить и ненавидеть (гилозоизм).

β) Математический или пифагорейский реализм, который считал принципами бытия абстрактные сущности, являющиеся объектом арифметики и геометрии, рассматривая их понятия как копии, запечатленные в нашем сознании с оригиналов, существующих в объективном мире.

y) Платоновский реализм, который в качестве сущностных принципов выдвигает вечные виды, каждый из которых составляет истинное бытие всех одноименных индивидов; они существуют сами по себе, в умопостигаемом мире, ante res, и независимо от мыслящих субъектов.

δ) метаэмпирический или субстанциальный реализм Аристотеля, ставящий всю феноменальную и в некотором роде интуитивную реальность в зависимость от метафеноменальных сущностей и причин, постигаемых только разумом, т. е. от особых субстанций, существующих, однако, в самих вещах.

8. – История греческой философии следует за постепенным переходом от эмпирического партикуляризма к всеобщему, прерываемым критическим и софистическим периодом, который, хотя и знаменует собой паузу в умозрении и почти отрицание прошлого, готовит, однако, необходимый инструмент для более высокого умозрения, начиная те исследования метода, которые впоследствии будут доведены до полного систематического развития во всех тех аристотелевских сочинениях, которые перипатетической школой были собраны под одним названием Οργανον. Сократические философы в целом отрицали значение софистического движения, но, несомненно, находились под его влиянием и, сами того не подозревая, усвоили многие его идеи и принципы. Сам Сократ, по сути, принял протагоровский принцип, согласно которому человек есть мера всех вещей, но заменил человеческий род отдельными людьми и привел знание от произвольной множественности к всесубъективному единству, с всеобщим консенсусом в качестве критерия истины. Первые спекулянты были грубыми, не имеющими определенного метода, не обладающими должным философским языком и вынужденными часто прибегать к более или менее адекватным метафорическим выражениям и конструировать те общие и чисто формальные понятия (например, понятия элемента, принципа, субстанции, причины, силы и т. д.), которые являются очень мощным инструментом анализа и которые во времена Аристотеля уже были общим достоянием (см. Мет., кн. V). Сначала разум обратился к вещам, к статичной реальности, пренебрегая становлением вообще и ища постоянное через мутации, т.е. материальные элементы (Jonici). Умозрение Эмпедокла, Гераклита и элеатов, в той мере, в какой оно учитывает изменения и их причины, знаменует собой первый прогресс, хотя каждое из трех решений проблемы становления неадекватно: решение философа из города Агридженто, ставящее каждый процесс в зависимость от любви или ненависти, является чисто антропоморфным и не имеет научной основы; гераклитовское решение – это просто констатация становления, но не его объяснение; и, наконец, элеатское решение – это только отрицательное решение, поскольку оно состоит в сведении становления к иллюзии, так как оно не может быть рационально объяснено в соответствии с принципом тождества. Следующий момент в греческой спекуляции отмечен пифагореизмом и атомизмом Левкиппа и Демокрита, чьи взгляды уже более общие и абстрактные, например, включающие понятия тела в целом, обширного и числового количества. К последнему периоду относится Анаксагор, который первым признал универсальный Разум в качестве упорядочивающего принципа бесконечных гомеомерий, то есть атомарных частиц, принадлежащих к различным видам материи, изначально смешанных и перепутанных.

9. – Платон (427—347 гг. до н. э.) был величайшим учеником Сократа, идеи которого он развил и углубил, создав великолепную систему, названную онтологическим идеализмом. Сократ говорил, что истина врождена в человеческой душе: Платон объясняет этот факт, признавая существование двух миров – умопостигаемого, где находятся вечные идеи, сущности всех существ, пред- и посмертное пребывание душ, и чувственного, рождающегося и умирающего, изображенного в виде пещеры, где заключенные души видят лишь тени реальности, вызванные светом, спускающимся извне; Теперь воплощенная душа, соприкасаясь с чувственными, несовершенными копиями истинных вечностей, вспоминает то, что она уже созерцала в умопостигаемом мире; и, действительно, то, что познание есть только воспоминание (= άνάμνησις), доказывается (говорит Платон) тем удивлением, которое вызывают в нас впечатления от внешних вещей. Развоплощенная, чисто интеллектуальная душа (= νοϋς), соединяясь с телом, занимает место в самой геометрически совершенной части, то есть в шарообразной голове, откуда, в правильно подобранном индивидууме, она осуществляет власть над телом и над двумя душами, то есть над страстной душой (ϑυμὀς), которая обитает в сердце, и над аппетитной душой (έπιθυμία).

Аналогично триотомии психики, он выделяет три класса в обществе: торговцы и рабочие, то есть те, кто обеспечивает пищу, одежду и физические потребности в целом, и они должны соответствовать аппетитной душе; защитники отечества, которые должны быть сердцем нации; наконец, правители, которые должны быть разумом, контролирующим все.