Глава 1. Золотой ликер

Голос звучал пьяно, в воздухе витали алкогольные пары, звенел смех и гремела музыка.

— Слушайте, да сделайте тише!

В ответ гаркнули:

— Не душни, у всех праздник, дай оторваться!

Марина тоже рассмеялась. Любительницей громких гулянок она не была, но тут и правда весомый повод, такой контракт, такой бюджет!

— Правда, Гриш, не мешай развлекаться. — Она наклонилась к уху начальнику декорационной группы. — Нам еще год вместе пахать, не порти отношения с ними.

«Они», звуковики, были народом вредным, ей ли не знать. Сама Марина заведовала тихими костюмерами, молодыми мышками и солидными дамами, влюбленными в историю. Молодежь, отвечавшая за звук, была представлена разбитными парнями, и тем палец в рот не клади.

— Да чего там портить? — Гриша отмахнулся и потянулся за бутылкой. — Что могли давно испортили…

Марина разглядела на этикетке тисненые золотом буквы и протянула свой бокал с ромом, ей давно хотелось попробовать такой. Жидкость плеснула по стеклу, оставляя маслянистые разводы, и после первого же глотка ей вдруг повело голову, да так, что пришлось откинуться на спинку стула и закрыть глаза. Шум стал проваливаться в темноту и затихать.

***

Первым было ощущение — что-то мягкое и одновременно колкое под ладонью. Пальцы невольно сжались, сминая… ткань. Да, ткань. Под закрытыми веками закружились образцы, отрезы разнообразных цветов и оттенков, структуры и длины. Никакой синтетики, это точно, это натуральные волокна. Тонкое полотно было почти нежным, но на кромке сменялось чем-то узорчатым и фактурным. Марина задумалась на миг. Кружева?

Это было странно настолько, что глаза открылись сами собой. И веки тут же заморгали часто-часто от изумления. Просторная комната была наполнена мягким светом. Окна, за которыми было определенно светло, оказались прикрыты длинными шторами сочной расцветки. По краям это, кажется, была тканая золотом парча, а сами створки окон, высокие и узкие, прикрывали нежно-бежевые и золотистые волны муарового шелка.

Марина лежала на просторной кровати с плотным и туго сбитым матрасом под шикарным бархатным балдахином, пыльным, как будто он провалялся никому не нужный на складе лет двадцать. В кадре будет смотреться жутко! Кто такое разрешил повесить? И вообще, что это за декорации? Почему на ней длинная белая полотняная сорочка, вышитая колким жестким кружевом?

Она села так резко, что на пару секунд закружилась голова. К горлу подкатила тошнота, веки были припухшие, ужасно хотелось пить. Ах да, они же пили вчера и отрывались от души, отмечали начало съемок исторического сериала. Бюджет выбили больше, чем надеялись получить. Договоры с осветителями, строителями, электриками и прочими мастерами были уже практически подписаны. Контракт на их цех исторических костюмов тоже лежал на столе директора, ожидая последнего росчерка. Чертова уйма работы и такая же уйма денег, все чуть на ушах не стояли. Ведь ходили слухи, что съемки вообще свернут, не начав. То есть погуляли на все, в кайф, но куда ее, собственно, занесло? Или занесли? Это какой-то дурацкий розыгрыш, наверное… Неужели она настолько напилась, что заснула прямо на стуле, а шутники-коллеги оттащили ее в подготовленную для съемок комнату?..

Марина откашлялась и огляделась еще раз. Вот надо было так набраться… Но даже в таком состоянии было видно, что секция декораторов тут потрудилась на славу. Когда Марина только собиралась в костюмеры, запоем читала книги и изучала не только энциклопедии, но и исторические документы, летописи, картины — все, где были изображения одежды, домов, городов, так скажем, с натуры. Ну, то, что зарисовали, написали, вырезали в камне прямо тогда, когда все эти платья носили и в таких каретах ездили. И потому оценить старания коллег могла в полной мере.

Но тут все было каким-то почти нарочито старинным. Дерево кровати не состаренное, а именно вековое, никаких реставраторских приемчиков, никакой подставы. Что, собирали по деревням и селам старинную мебель? Но она была совершенно не похожа на русскую, не на аукционах же вон тот шкаф и сундук покупали, и у коллекционеров не брали, кто отдаст кровать века так пятнадцатого для съемок?

Глубоко вздохнув, Марина нахмурилась. Несмотря на то, что тут было полно пыли, дышалось легко, и в воздухе ощущалось близкое присутствие воды. Воды? В павильоне? Да откуда ей тут быть?! Разве что рвануло трубу, но тогда и запах был бы другой, сырой, известковый, технический такой. В комнате же пахло солоноватым ветром, водорослями и мокрыми камнями. Да что вообще происходит?!

Она сидит в какой-то комнате — кстати, а где четвертая стена? Что, камеры прямо здесь поставили? Скрытые? Да быть не может, что за хрень! Марина поежилась и обняла себя руками. И тут же глянула на себя, оттянула ворот ночнушки и оторопела еще больше, под рубашкой больше ничего не было. Ее голую переодевали?! Господи…

Стук в дверь раздался так неожиданно, что Марина даже пискнула, подскочив на жестком, какими-то комками набитом матрасе. И онемела, когда услышала из-за чуть приоткрывшейся добротной деревянной двери:

— Госпожа, можно войти к Вам?

Женский голос, приятный, совсем молодой. Но Марину вдруг затрясло от страха.

— Госпожа?

Дверь приоткрылась еще чуть-чуть. Ладно, плевать, все равно надо выяснить, что за хрень вокруг творится. Марина глубоко вздохнула и ответила хрипло:

— Войдите.

Глава 2. Подмена

От слабого сквозняка шторы колыхнулись, и по комнате словно заплясали золотые зайчики. В дверях появилась девушка, и правда, совсем юная. В глаза Марине бросилось изумительно точно повторявшее средневековые зарисовки платье с белой кокеткой, воротником и свободными рукавами, прихваченными манжетами. Корсет-лиф облегал тонкую фигурку, юбка спускалась до самого пола. Непритязательный охристый цвет странно смотрелся на фоне богатых занавесей, покрывал и ее собственного нескромного одеяния, отделанного богатым кружевом.

— О госпожа! — Девчонка расплылась в счастливой улыбке и бросилась к постели. — Вы очнулись! А мы так тревожились…

— В смысле, тревожились? — похмелье, конечно, штука неприятная, но от этого, как правило, не помирают. — И вообще, хватит этого цирка на колесах, принесите мне одежду нормальную. Шутка затянулась.

Марина спустила с постели босые ноги и уставилась на них в замешательстве. Ноги были… не ее. То есть совсем не ее. Она не считала себя уродиной, совсем нет, и давно приняла тот факт, что природа поскупилась ей на рост. Эти же ноги были длинными и стройными, а руки, которыми она их трогала, как в трансе, молодыми и нежными. На пальцах посверкивали кольца с камнями, Марина такие видела только в исторических музеях. В вырезе рубашки виднелась упругая и высокая грудь с россыпью крошечных родинок слева.

Она сошла с ума.

Точно.

Окончательно.

Марина уставилась на девушку расширенными от ужаса глазами и взвизгнула каким-то истеричным, не своим голосом:

— Да что происходит, господи?!

***

Спустя четверть часа Марина все так же сидела на краю кровати. В ногах у нее всхлипывала служанка, назвавшаяся Мартой. Женская истерика оказалась штукой заразной. Только Марина тряслась от непонятного страха и бессилия, а девушка рыдала, как плакальщица на похоронах.

Вечно у Марины на руках оказывались такие вот ревуньи, которых приходилось утешать… Она слезла с постели и, ежась от холода каменных плит, добежала до стола, на котором стоял кувшин и два бокала густого багрового цвета на изящных чеканных ножках. Плеснув щедрой рукой в оба, Марина вернулась и протянула один девушке.

— Пей. Давай-давай! — Она втиснула бокал в ее руку и подтолкнула ко рту.

Сама глотнула из своего и тут же поперхнулась от неожиданности — вино! Слабенькое, кажется, разбавленное, но все-таки. Зато пары глотков хватило, чтобы тепло растеклось в груди, потекло по рукам. Быстро забравшись обратно на постель, чтобы не мерзли босые ноги, она уставилась на Марту.

— Что тут происходит?

Девушка подняла заплаканные глаза. Вино помогло и ей, слезы перестали течь, но голос звучал неуверенно и жалобно.

— Простите меня, госпожа Бьянка, чем бы я Вас ни прогневала…

— Почему ты меня называешь Бьянкой?

Вопрос вырвался раньше, чем Марина успела додумать мелькнувшую мысль. Она не в студии, она в доме, настоящем доме, полном старинных вещей. Запахи, свет, вещи — все другое, как и она сама. В зеркале Марина себя еще не рассматривала, но увиденного довольно, чтобы понять: она изменилась, совсем, вся. Она — в чужом теле… И поэтому ответ Марты ее уже не удивил.

— Так как же, госпожа моя… Это же Ваше имя и есть… Вы не помните? — лицо служанки снова исказилось, губы задрожали, ресницы захлопали, как крылья бабочки.

— Нет! Только не плакать!

Марта замерла, как кролик перед удавом. Марина выдохнула и покачала головой, протягивая руку и трогая девушку за плечо.

— Я ничего не помню, да. Не плачь, я не сержусь. Просто ничего не понимаю. Ты давно мне служишь?

— Прямо с детства, госпожа. Матушка моя за Вами ухаживала, а я рядом росла, все видела и училась, и вот потом сама стала прислуживать… Боже великий, Вы меня правда не помните?

Марина посмотрела на нее снова и вместо ответа спросила:

— Почему ты так пугаешься, когда я кричу?

Марта пожала плечами, глядя преданными собачьими глазами снизу вверх.

— Так Вы сами столько раз говорили, что мы… дружим с Вами, госпожа… И никогда не кричали на меня, секреты рассказывали, верили всегда, а я ни разу Вас не подвела. А тут…

— Ясно…

Марина помолчала. Мысли в голове перестали метаться, как оглашенные. Она перебирала одну за другой, выстраивая новую картину мира. Ей приходилось читать всякие романы, где героини попадали в другие тела. Сказки, конечно, но было интересно. И вот теперь она, кажется, на своей шкуре проверит, сколько тут будет интересного.

Новый мир, другой, в прошлом. Да и вообще, ее ли это мир? Может, ее в какую-то фантастику занесло, а не в прошлое. Судя по обстановке, она богата, вероятно, знатна? Выживать и биться за кусок хлеба не придется. Но ее могут в два счета раскусить и признать ведьмой, укравшей личину этой самой Бьянки. И что тогда? Ее посадят в тюрьму? Сожгут на костре? Единственная ее надежда — вот эта заплаканная девушка, до сих пор сидящая на каменном полу. Она с Бьянкой с детства, все знает — и все ей расскажет.

Конфидентка. Отлично, это шанс! Как она сюда попала, Марина не имела никакого понятия, и как выбраться отсюда — тоже. Слезы и вырывание волос отложим на потом, подождет, есть дела поважнее.

— Марта… сядь не на пол, холодно… И дай мне… тапки, ну, на ноги что-то, а то я мерзну…

Девушка тут же подскочила, расправив в ногах своей госпожи пушистый коврик из шкуры какого-то лохматого животного, подставила маленькую скамеечку под ступни и укрыла их каким-то платком, а на плечи хозяйке накинула что-то вроде халата, сама же присела на вторую такую же скамеечку.

Марина вздохнула.

— А теперь расскажи мне… про меня.