Глава 1. Рождественские традиции

Стою у окна кухни, держу в руках горячую кружку кофе. За стеклом кружится снег — первый серьезный снегопад этой зимы.

Крупные хлопья медленно опускаются на террасу, на перила, на темную гладь фьорда вдалеке.

Я живу здесь уже целый месяц, но до сих пор не могу привыкнуть к этой всепоглощающей тишине.

— На что смотришь? — голос Стефана за спиной низкий, хриплый. Он подходит, обнимает меня сзади. Его руки ложатся поверх моих на кружке.

— На снег. Так красиво.

— Скоро Йоль, — говорит он, целуя меня в макушку. — Пора готовиться.

— Йоль?

— Рождество.

Поворачиваюсь в его объятиях. Стефан выглядит довольным — глаза прищурены, на губах легкая улыбка.

Он всегда так выглядит по утрам, когда планирует день за нас обоих.

— Что значит «готовиться»? — настороженно спрашиваю я.

— Увидишь. Одевайся теплее.

Он не объясняет детали. Никогда не объясняет. За этот месяц я поняла, Стефан не привык отчитываться перед кем-то.

Он решает, планирует, действует. А я следую за ним.

Раньше меня бы это бесило. Сейчас... странно, но мне нравится не думать о мелочах. Довериться мужчине полностью.

Через полчаса мы едем по узкой дороге, петляющей между холмов. Стефан за рулем, я рядом. Его рука лежит на моем колене.

За окном мелькают ели под снежными шапками, редкие домики с красными крышами.

— Куда мы едем?

— В город. За украшениями.

— Украшениями?

Он бросает на меня удивленный взгляд.

— Ты никогда не готовилась к Рождеству?

— Покупала елку в супермаркете, вешала гирлянду из «Икеи». Это считается?

Стефан качает головой.

— Нет, детка. Это не считается.

«Детка» — он называет меня так, только когда снисходительно что-то объясняет, как мужчина женщине, которая ничего не понимает в серьезных вещах.

Городок встречает нас мощеными улочками и запахом корицы.

Стефан паркуется у небольшого магазина с вывеской на норвежском — я не умею читать эти длинные слова с непроизносимыми буквосочетаниями.

Полки магазинчика заставлены деревянными фигурками, красными свечами, плетеными корзинками. Все выглядит дорого и аутентично — никакого пластика, никакого блеска.

Стефан берет большую корзину и начинает складывать туда украшения. Не спрашивает мое мнение — просто выбирает сам.

Красные конусообразные свечи. Деревянных лошадок, покрытых замысловатой росписью. Гирлянду из настоящих сосновых шишек.

— Это что? — спрашиваю, показывая на маленьких гномиков в красных колпаках.

— Домовые. Они охраняют дом зимой.

— И ты веришь в это? — Я вскинула брови.

— В Норвегии зима длинная. Лучше не рисковать.

Он говорит серьезно. Кладет в корзину целую семью гномиков — больших и маленьких.

Продавец — пожилой мужчина с седой бородой — что-то говорит Стефану по-норвежски. Длинную фразу, в которой я различаю только пару слов.

Стефан отвечает коротко, и мужчина смеется.

— О чем вы говорили?

— Он спросил, первое ли это Рождество для моей жены. Я сказал — да.

Слово «жена» заставляет меня замереть — мы никогда не обсуждали наши отношения в таких серьезных терминах.

Просто живем вместе, спим в одной постели, делим быт. Но «жена»...

Он говорит это так естественно, будто само собой разумеется, что он будет меня чему-то учить. Что я ученица, а он — наставник.

На кассе он расплачивается наличными, не позволяет мне даже потянуться к сумочке. За этот месяц я перестала предлагать заплатить за что-то.

Стефан зарабатывает в десять раз больше меня, и считает естественным обеспечивать нас обоих.

— Теперь елка, — говорит он, когда мы грузим покупки в машину.

Елочная ферма находится за городом. Ряды пушистых деревьев разного размера, запах хвои, скрип снега под ногами.

Стефан ходит между рядами, внимательно осматривает деревья. Трогает ветки, проверяет ствол.

— Эта, — наконец говорит он, останавливаясь у ели почти в два метра высотой.

— Она огромная.

— У нас высокие потолки.

«У нас». Еще одна фраза, которую он произносит как данность. Его дом стал нашим домом. Его жизнь — нашей жизнью.

Рабочие срубают елку, упаковывают в сетку, грузят в его внедорожник. Стефан снова платит наличными, щедро дает на чай.

По дороге домой заезжаем в продуктовый. Стефан покупает ингредиенты для какого-то традиционного печенья — мука, масло, специи с названиями, которые я не могу запомнить.

— Будем печь? — спрашиваю я.

— Я буду печь. Ты будешь смотреть и учиться.

Снова «учиться». Но в его устах оно не звучит унизительно. Скорее... интимно. Он хочет передать мне что-то важное, поделиться своим миром.

Дома он сразу берет командование на себя. Указывает, где поставить елку — в углу гостиной, у больших окон.

Сам развязывает упаковку, устанавливает дерево в массивную подставку.

Елка действительно огромная — макушка почти касается потолочной балки.

— Красивая, — говорю я.

— Пока что это просто дерево. Подожди.

Стефан достает украшения из пакетов, раскладывает на столе. Все делает методично, без спешки. Фиксирует красные свечи на специальных металлических держателях, проверяя каждую.

— Настоящие свечи на елке? Это безопасно?

— Веками норвежцы так делали. Никто не сгорел.

В его тоне слышится легкая насмешка. Мол, изнеженная девчонка боится огня.

Я молча подаю ему игрушки по одной. Деревянных лошадок, красные шары из матового стекла, серебряные звездочки.

Стефан размещает их на ветках с хирургической точностью — симметрично, продуманно.

— Почему ты не позволяешь мне помочь?

Он останавливается, смотрит на меня. В его взгляде что-то темное, хищное.

— Потому что я делаю это для тебя.

От этих слов становится тепло. Мне нравится, что он хочет сделать что-то специально для меня.

Украшение елки занимает больше часа. Когда Стефан зажигает свечи, гостиная наполняется мягким золотистым светом.

Никаких ярких огней, никакой мишуры — только живое пламя на хвойных лапах.— Волшебно, — шепчу я.

Стефан обнимает меня сзади, притягивает к себе. Его губы касаются моей шеи.

— Это еще не все.

Мы идем на кухню. Стефан достает продукты, начинает готовить тесто для печенья. Я сижу на барном стуле, смотрю, как работают его руки.

Большие, сильные пальцы замешивают мягкую массу.

— Рецепт от моей бабушки, — говорит он. — Каждый день в декабре мы пекли такое печенье.

— Расскажи мне о ней.

— Строгая женщина. Требовала, чтобы все делалось правильно. — Он раскатывает тесто. — Говорила: «Йоль приходит только к тем, кто готов его встретить».

— И как правильно встречать Йоль?

Стефан смотрит на меня, улыбается.

— Увидишь.

Мы вырезаем фигурки из теста — звездочки, сердечки, человечков. Стефан показывает мне, как правильно держать формочку, как аккуратно переносить фигурки на противень.

Пока печенье в духовке, он разжигает камин в гостиной. Настоящие дрова, живой огонь. Дом наполняется запахом дыма и выпечки.

Я лежу на медвежьей шкуре перед камином, смотрю на огонь. Стефан приносит два бокала глинтвейна — горячего, пряного, обжигающего горло.

— Это глёг, — мягко поправляет он мое неточное определение, — настоящий норвежский глёг, а не обычный глинтвейн.

Садится рядом со мной на шкуру. Огонь отражается в его серых глазах, делает их почти золотыми.

— Не жалеешь, что приехала сюда? — спрашивает он.

— Почему должна жалеть?

— Не знаю, не скучно тебе тут?

Я пожимаю плечами.

— Не скучно.

— Серьезно?

— Серьезно. Мне... спокойно здесь.

Стефан кивает, будто это именно то, что он хотел услышать. Он ставит свой бокал на пол, поворачивается ко мне.

Его рука ложится мне на затылок, пальцы зарываются в волосы.

— Хорошо, — его голос стал ниже. — Потому что это только начало.

Он целует меня — медленно, глубоко. Глег оставляет послевкусие корицы и кардамона. Поленья в камине потрескивают, создавая неповторимый уют.

Его руки скользнули под мою кофту и быстро находят уже затвердевшую цель. Я выгибаюсь под его прикосновениями, и он укладывает меня на мягкий мех.

Одна рука спускается вниз, проскальзывает под резинку моих штанов и трусов одним решительным движением.

Стефан не спешит, его пальцы исследуют меня с нажимом, который заставляет меня дрожать. Он наблюдает за моим лицом, за каждым вздохом, за тем, как мои веки смыкаются в наслаждении.

Он знает, что делает, будто знает мое тело лучше, чем я сама.

— Стефан...

— Тише, — шепчет он, целуя мою ключицу. — Не говори ничего.

Он освобождает свою руку, и я слышу звук расстегивающейся молнии, звяканье ремня.

Одна сильная рука стягивает с меня низ и отбрасывает все в сторону, обнажая перед жаром камина.

Его руки скользят под мои колени, сгибают и властно приподнимает мои ноги, открывая меня полностью.

Стефан входит не медленно, а одним властным, сокрушительным толчком, разрывая меня до самой глубины.

Воздух вырывается из моих легких с резким, бесконтрольным криком.

Мое тело вздрагивает, пытаясь приспособиться к его внезапному, обжигающему размеру, но он не дает ни секунды на привыкание.

Его руки, державшие мои бедра, впиваются в плоть почти до боли, фиксируя меня на месте. Он не останавливается.

Не замирает. Его ритм начинается сразу — не глубокий и размеренный, а порывистый, жадный, безжалостный.

Каждый следующий толчок вгоняет меня в мех шкуры, грубый ворс царапает обнаженную спину, а звук наших тел — хлесткий, неприличный — заглушает потрескивание огня.

— Закрой рот, — рычит он сквозь зубы, его дыхание горячее и прерывистое у моего уха. — Или я сделаю это за тебя.

Я цепляюсь за его плечи, ногти сквозь ткань рубашки впиваются в мышцы, но не ради опоры — это отчаянная попытка удержаться в реальности, пока он раскачивает мой мир на его крепком, неумолимом стержне.

Мои ноги бессильно соскальзывают с его талии, но он ловит их, грубо закидывает себе на плечи, открывая меня еще больше, входя еще глубже.

От этого нового, невыносимого угла из меня вырывается громкий стон.

Тени на стене пляшут в сумасшедшем, рваном ритме: два сросшихся силуэта, где его фигура доминирует, нависает, поглощает.

Он не смотрит мне в глаза — его взгляд прикован к тому месту, где наши тела соединяются, наблюдает, как он владеет мной, с темным, животным удовлетворением.

Стефан ускоряется. Теперь это не толчки, а сплошное, яростное движение, стальной шторм, смывающий все мысли, всю волю.

Мех подо мной превратился в хаотичный беспорядок, волочащийся за нами в такт.

Стефан не ведет меня к краю — он тащит, волоком, не спрашивая, готова ли я.

И мое тело, преданное и заведенное, отвечает ему дикой, принудительной волной спазмов, которая накатывает внезапно и сокрушительно.

Я кричу, но мой крик глушит его ладонь, резко прижатая к моим губам.

— Тише, — шипит он, не сбавляя темпа, доводя мою кульминацию до мучительной, бесконечной остроты. — Это ничто. Жди.

И я жду, захлебываясь в собственном наслаждении, пока его движения не становятся резче, хаотичнее.

Он выдыхает мое имя и с последним, глубоким толчком, который бросает мое тело вперед, взрывается искрами оргазма.

Стефан не падает на меня сразу. Он держится на прямых руках, смотрит сверху вниз, его грудь вздымается, на лбу блестят капли пота.

В его глазах все еще горит тот же огонь — огонь обладания, который не погас и с окончанием. Только потом, через несколько тяжелых вдохов, он позволяет своему весу рухнуть на меня.

После мы лежим в обнимку на шкуре. Его пальцы лениво гладят мою спину. Я слушаю, как бьется его сердце, как потрескивает огонь.

— Стефан? — говорю я, не поднимая головы.

— M?

— Сколько девушек у тебя было?

— Зачем тебе знать?

— Любопытно. Я первая иностранка, или у тебя конвейер?

— Ревнуешь? — усмехнулся он.

— Оцениваю конкуренцию.

Стефан фыркает.

— Ты первая, кто не пытается переделать мой дом под себя.

— А предыдущие пытались?

— Розовые подушки, свечи с запахом ванили, фотографии в рамочках.

Я поднимаю голову, смотрю на него.

— Серьезно? И что ты делал?

— Выгонял.

— Понятно. — Я кладу голову обратно на его грудь. — Значит, пока я не лезу с декором, остаюсь.

— Верно.

Поздним вечером, когда Стефан спит, я беру ноутбук и сажусь на кухне. За окном все еще падает снег, превращая мир в бесшумную сказку.

Открываю блог. Последний пост висит уже неделю — читатели в комментариях строят теории о том, где я пропадаю.

Пора написать что-то новое.

Заканчиваю пост вопросами: «Подписчицы, признавайтесь: что вас заводит больше — когда мужчина спрашивает разрешения или когда просто делает? И умеете ли вы получать удовольствие от собственного подчинения в бытовых ситуациях?

Расскажите, в какие моменты вы чувствуете себя самыми желанными — когда активничаете, или когда позволяете мужчине взять полный контроль?

Жду ваших откровений. Калипсо».

Закрываю ноутбук. Закрываю ноутбук и смотрю в окно, где снег продолжает кружиться в мягком свете уличных фонарей, а в доме царят тишина и уютное тепло.

Завтра Стефан покажет мне новые традиции, и я снова буду учиться быть его женщиной.

Его женой, как он сказал продавцу.