Отзывы на книги автора «Арина Браги»

Роман Арины Браги «Любовь аспирантов - пожар страсти!» - это одна из самых парадоксальных книг в современной российской романтической прозе. Автор берет за основу классический троп STEM-романтики: история блестящей аспирантки Алисы, выброшенной из петербургской науки 90-х годов, и её столкновения в нью-йоркской нейробиологической лаборатории с холодным гением Джастином. Между формулами, борьбой за гранты и болезненным прошлым вспыхивает страсть, которой предстоит выдержать проверку временем и разлукой в надцать лет.
Главная особенность и одновременно главная беда этого текста - его непомерные литературные амбиции. Чувствуется, что автор, сознательно отказывалась писать легкую жанровую историю и пыталась поднять роман до уровня интеллектуальной модернистской прозы, опираясь на эстетику Бориса Виана и Джеймса Джойса. Однако этот полет над жанром заканчивается столкновением со скалой синтаксической реальности.
Язык романа оказывается его главным противником. Там, где история требует ясности, физиологичности и ритма, текст вязнет в тяжеловесных конструкциях. Автор словно боится простых слов и действий, из-за чего каждая вторая фраза превращается в непроходимое нагромождение образов. Вместо того чтобы передать эмоцию одним точным штрихом, автор совковой лопатой наваливает метафоры слоями, пока предложение не теряет способность нормально дышать.
Одушевление неживого мира здесь работает не как у Виана, создающего логичный сюрреалистический механизм, а как сбой в матрице. Когда чай в чашке «дрожит всем своим густым телом» и отвешивает героине оплеуху, читатель не погружается в магический реализм, а спотыкается о физическую невозможность сцены. Попытки имитировать джойсовский поток сознания оборачиваются стилистическим лабиринтом. Длинные, задыхающиеся фразы без знаков препинания должны имитировать работу мозга, но на деле лишь маскируют банальность происходящего за набором абстрактных поэтизмов. Пытаясь избежать повторов, автор заставляет обычные предметы совершать каскад неестественных действий: толпа в аэропорту за один абзац успевает стать ручейком, раствориться, набухнуть и превратиться в балетную труппу (хотя идея/картинка мне понравилась).
Для меня чтение этой книги довольно быстро превратилось в своеобразный, почти азартный квест - поиск узнаваемых деталей модернистской прозы, которые автор попыталась встроить в текст. Это напоминало литературное бинго: вот попытка сыграть в «поток сознания» в сцене покупки кофе, вот джойсовская каталогизация толпы, вот обязательный «осколок льда» в качестве символа разбитого сердца. Проблема лишь в том, что эти детали не прорастают из ткани романа, а выглядят как стикеры, наклеенные поверх банальной мелодрамы. Вместо погружения в текст я постоянно ловлю себя на мысли, что разгадываю ребус: откуда списан этот конкретный выверт синтаксиса.
При этом сквозь этот тяжелый, искусственно усложненный язык все же пробивается хорошая история. Если читателю хватит терпения пробиться через первые главы, роман вознаграждает его плотной, достоверной атмосферой. Лабораторная рутина, запах реактивов, усталость глаз и жесткая конкуренция за финансирование выписаны с большим знанием дела. Петербургские сцены 90-х годов наполнены узнаваемой тоской обшарпанных НИИ и нищеты, которая служит отличным контрастом стерильному Манхэттену. Сами герои в редкие моменты пауз между «поэтическими» страданиями выглядят живыми и сложными людьми, чьи амбиции - это броня от старых травм.
Однако эти сильные стороны постоянно вступают в конфликт с формой. Текст страдает от стилистического диссонанса: высокий, почти библейский пафос внезапно обрывается откровенными эротическими сценами или простейшими разговорными конструкциями. Рядом с «немотой разноязычия» и «магией мегаполиса» спокойно существуют канцеляризмы и грамматические ошибки, что создает ощущение сырого, недовычитанного черновика.
В итоге «Любовь аспирантов - пожар страстей» остается книгой упущенных возможностей. За нагромождением «осколков льда», «заборов миров» и «токов любви по нежности песка» теряется сама химия между героями. Это история с отличным сценарным потенциалом, которая могла бы стать блестящим камерным романом о науке и травме, если бы автор позволила себе просто рассказать её. Но желание казаться больше, чем жанр, заставило автора надеть на текст неудобный, натирающий корсет из вычурных метафор.
Роман можно рекомендовать только очень терпеливым читателям или тем, кто, как и я, захочет превратить чтение в забавную игру по поиску литературных первоисточников. Остальным же синтаксическая тяжеловесность книги покажется непреодолимым барьером, который надежно скрывает любые достоинства сюжета.

Необычный микс романтики и академической среды: тут и борьба за гранты, и ночные смены в лаборатории, и настоящие эмоции. Алиса и Джастин раскрываются не только в любви, но и в профессиональных спорах — это делает их связь живее.

При этом книга ощущается довольно непростой для восприятия: язык местами плотный, много деталей из научной среды — кажется, будто автор будто ориентируется на читателя, который хотя бы немного в теме (или на самих аспирантов). Для обычного читателя это может стать барьером. Приходится чуть медленнее вчитываться, чтобы не потерять нить.

Но сюжет всё равно цепляет: история о том, как молодые люди пытаются построить отношения в жёстком, беспощадном академическом мире, и о том, какой долгий и тернистый путь им приходится пройти.

Читается тяжело, но скорее всего я просто не целевая аудитория этой книги

Есть книги, где сюжет вроде бы про любовь, но основная любовная линия у тебя складывается с надеждой наконец понять, что автор хотела сказать этим предложением. «Любовь аспирантов» для меня оказалась именно таким испытанием.

По сюжету Алиса после неприятностей в петербургской аспирантуре получает шанс начать заново в Нью-Йорке, где её ждут лаборатория нейробиологии, амбиции, научные открытия и холодный гений Джастин. Дальше всё, как мы любим: профессиональные столкновения, притяжение, чувства, которые не вписываются в рабочие отношения. Казалось бы, отличная почва для романтической истории.

Но есть нюанс. Язык. Автор будто решила, что обычных слов для описания чувств недостаточно. Каждую мысль непременно нужно нарядить, снабдить дополнительными конструкциями, обложить метафорами и отправить на торжественный литературный приём. Как будто читатель должен не просто понять, что происходит, а сначала пройти небольшой квест по извлечению смысла из художественных недр.

Я не против сложного языка. Не всякая книга обязана разговаривать с читателем так, будто объясняет почему трава зеленая, а 2х2 не равно 5. Но здесь слишком часто возникало ощущение, что форма существует отдельно от содержания. Особенно утомляет нагромождение конструкций и искусственное усложнение фраз. Вместо того чтобы раствориться в истории постоянно спотыкалась о текст.

И ведь обидно! За громоздкими оборотами вполне можно разглядеть интересные темы: амбиции, профессиональную конкуренцию, попытки найти своё место в науке, сложные отношения. Но мне не удалось полноценно погрузиться в историю, потому что слишком много сил уходило на расшифровку того, как она рассказана. В итоге к финалу у героев, кажется, хотя бы что-то упорядочивается, а у меня ощущение, будто показали пазл, собранный из деталей от разных картинок.

Возможно, для кого-то такой стиль станет достоинством: он эмоциональный, необычный, не стремится к простоте и явно хочет быть больше, чем просто способом рассказать романтическую историю. Но у нас пожара страсти не случилось. Возможно он где-то горел, но до меня его тепло не добралось.

Господи, какой же здесь тяжёлый язык. Не сложный, не богатый, не "литературный" — именно тяжёлый, топорный и чудовищно неповоротливый.

Возможно, сама история здесь даже неплохая. Возможно, в ней есть и драма, и любовь, и какие-то интересные мысли. Но я за языком этого просто не разглядела. Автор до меня всё это не донёс, потому что я постоянно была занята другим — пыталась понять, что я только что прочитала.

Вот, например:

"Ломается тонкая корочка льда под голой ступнёй и царапает в кровь и каждый шаг ведёт в неведомое блаженство, с ломкой остудой пальцы и душа оросятся горячей влагой, током юной любви по нежности песка..."

Я даже не буду делать вид, что понимаю, что здесь происходит. Что такое "с ломкой остудой"? Куда ведёт каждый шаг? Каким образом душа орошается горячей влагой? Почему любовь идёт "по нежности песка"? Слова вроде все русские, а предложение приходится раскапывать как археологический памятник.

Или:

"Осторожно, долгие полгода, метили кровью осколки разделявшего их льда и сходились они, Алиса и Джастин, погруженные в магию мегаполиса. Перешагнули возрастную её пятилетку, и уткнулись в заборы разных миров и рас, и увязли в немоте разноязычия..."

Вот здесь особенно хорошо видно эту постоянную попытку написать ВЫСОКИМ СЛОГОМ. Не просто рассказать, что между людьми происходит, а обязательно навалить "осколки льда", "магию мегаполиса", "заборы разных миров", "немоту разноязычия". И всё это одно на другое, одно на другое, пока фраза просто не перестаёт нормально дышать.

А иногда метафоры вообще начинают жить своей отдельной жизнью:

"Чай дрогнул всем своим густым горячим телом и отпустил ей такую оплеуху..."

Чай. Дрогнул. Всем своим горячим телом. И дал Алисе оплеуху. Тут я уже не знаю, что добавить, автор всё сделал за меня))

И вот так практически постоянно. То "в ушах задребезжал голосок малыша", то "из их гейта в длинный зал просачивается ручеёк первых пассажиров", которые потом "ныряют и растворяются в толчее аэропорта", а толпа через несколько строк уже "набухнет новыми неповторимыми персонажами балетного спектакля "Аэропорт"". Обычная толпа в аэропорту за один абзац успевает побыть ручейком, куда-то нырнуть, раствориться, набухнуть и превратиться в балет. Мне уже за неё тяжело))

Причём рядом с этим пафосным, нарочито "поэтическим" слогом совершенно спокойно существуют простейшие разговорные выражения, довольно грубые слова и весьма откровенные описания, местами практически 18+. И получается совершенно дикий стилистический винегрет. То перед нами почти дешёвый женский бульварный роман из девяностых с претензией на дарк-роман, то автор внезапно решает, что сейчас будет большая литература, и начинает метафорически страдать на три этажа вверх.

Отдельно меня цепляли "профессорка", "любовница — любимая" и прочие подобные конструкции. Есть здесь и опечатки, и грамматические ошибки, и просто очень странно построенные предложения. Но самое удивительное — даже они не раздражали меня настолько, насколько раздражала общая тяжеловесность текста.

Мне всё время хотелось сказать: проще. Господи, просто скажи проще. Не надо каждую вторую мысль заворачивать в три метафоры, два сравнения и ведро пафоса. Красивый язык — это не когда предложение приходится перечитывать три раза, чтобы выяснить, кто куда пошёл и что вообще произошло.

Возможно, за всем этим действительно спрятана хорошая история. Но если она там есть, я до неё просто не докопалась. Меня окончательно победил язык.

Сама история проста и избита: девочка решила гнаться за мечтой о работе за границей, приехала, встретила там мальчика (не красавца- принца, а просто подходящего), влюбилась, но корпоративная этика встала между ними, они расстались, а потом страдали вместе и по отдельности.

Но автор решила сделать из этой истории приключения Алисы с применением множественных приёмов, которые использовали прославленные любители "жонглировать словами", многократно цитируемые и упоминаемые по тексту. Причём какими именно приёмами пользоваться автор, видимо, не решила, потому что текст пестрит разностилевыми отрывками (есть и части, написанные простым литературным языком).

В итоге получилось произведение, в котором форма чересчур витиевата при отсутствии смыслового обоснования такой формы, и добрую часть этого произведения можно смело внести в золотую коллекцию Михаила Задорнова.

Читается очень сложно. Некоторые предложения приходилось перечитывать по три-четыре раза, чтобы просто понять что происходит.

Кроме того присутствует ряд ложных фактов, которых можно было избежать с помощью простой короткой проверки в Интернете.

Ей идёт её имя, и он произнёс вслух по-китайски: «Эй-лис». Иероглифы «эй» и «лис» означают «я люблю быть красивой».

Никакого иероглифа лис в китайском нет вообще. Если предположить что героиня представляется как Элис, то это кит. 爱廲絲/爱丽丝 (ай-ли-сы), при разборе по иероглифам любовь, красивый, шёлк. Русское же имя Алиса записывается совсем другими иероглифами.

Информация про название острова Манхэттен выдумана, фраза же "Шайнаш-кинек" вообще больше на венгерский похожа.

– А я догадался, почему Ефим их хотел закрасить. Он вспомнил, что эта его работа вторична. Что эти микроскопы, злаки и плоды он слизал с утраченной фрески «Мексика, запертая в клетку» своего учителя Диего Риверы.

Утраченная фреска Диего Риверы, на которой присутствовали микроскопы, злаки и плоды, называлась "Человек на распутье", а ещё одна его фреска, "История Мексики", располагается на лестничной клетке Национального дворца в городе Мехико.

При описании прогулок по городу есть ряд ошибок/придуманых фактов. Например, напротив собора Святого Патрика стоит тёмная статуя Атланта, а не золотой Меркурий. Статуэтки же Меркурия раньше располагались на светофорах на Пятой авеню, к 90-м годам их все убрали.

И ещё много подобных "мелочей", смысл которых не очень понятен.