Глава

Глава 1

Я расставил удочки и почти сразу рухнул на матрас. В голове мутило. «Перебрал», лениво отметил я, как будто это что-то объясняло. Недавний стресс не отпускал. Он въелся в меня, как ржавчина в металл. Я сам был не ангел, но измена жены всё равно ударила точно в солнечное сплетение. Я всегда считал, что она моя опора. Всё было «для неё»: внимание, забота, деньги, тело, секс через день как будто этого достаточно, чтобы удержать человека рядом. А оказалось нет. Она выбрала другого. Моего же рабочего. Молодого, наглого, живого. Видимо, в нём было то, чего я уже давно не замечал в себе. Самое мерзкое она не играла роль жертвы. Она жила так, будто это нормально. Улыбалась мне, ложилась рядом, принимала мою заботу и параллельно отдавала себя другому. Мысли крутились, как рваная плёнка. Я вспоминал, как сам создавал её заново: клиника, операции, тело, которое я вылепил по своему вкусу. Грудь, живот, лицо, даже интимная коррекция я собирал её, как проект. Как будто любовь можно вырезать скальпелем. И всё равно этого оказалось недостаточно. Раздался резкий писк сигнализатора. Клёв. Резкий, почти спасительный сигнал выдернул меня из этой внутренней ямы. Я вскочил, шатаясь, схватил удилище. И в тот же момент удар. Живая сила на том конце лески была чужой, яростной. Рыба не сдавалась. Она тащила меня за собой, будто знала, что я на грани. Я вышел на мосток, сжимая удилище так, что побелели пальцы. Леска звенела, как натянутая нервная система. Подсак лежал у края. Я наклонился и мир резко дёрнулся. Рывок. Не рыба будто сама реальность дёрнула меня вниз. Я не успел даже вдохнуть. Вода приняла меня без звука. Холод был не просто холодом он был выключением. Будто кто-то выдернул из тела питание. Руки не слушались. Ноги не искали опоры. Внутри не было паники только странное, вязкое спокойствие. И в этой тишине мелькнула мысль: «Вот это сон» Но вместо темноты стук. Ритмичный, металлический. Как сердце огромной машины. Я открыл глаза. Потолок низкий. Металл. Вагон. Поезд. Слишком реальный, слишком чужой. Люди вокруг спали, но их лица казались неуместными, как маски, забытые после спектакля. Я попытался пошевелиться и тело ответило иначе. Лёгкость. Чужая, почти пугающая. И тут резкое осознание тела, утренний импульс, животная реальность, которая не должна была здесь быть. Я опустил взгляд. Армейские штаны. Майка. Руки молодые. Жёсткие. Без следов той жизни, которую я помнил. Я сел медленно, будто боялся спугнуть реальность. Живота не было. Вообще. Только сухие, чёткие мышцы, как у человека, который не просто живёт а выживает. Я провёл ладонью по прессу. Кубики были настоящими. И в этот момент я понял: это не сон. И это точно не моя жизнь. Поезд чуть качнуло. И где-то в темноте вагона кто-то тихо, почти неслышно, произнёс моё имя. «Злыдень… весь пол испачкал. Теперь за ним убирать. Что за жизнь я что, уборщица? Я проводница» Мысль ударила в голову, как чужая. Я резко замер. Это была не моя мысль. Но она звучала внутри меня чётко, с интонацией, с раздражением. Я открыл глаза. Вагон. Тусклый свет. Люди спят. Всё как будто нормально. «Сон… опять сон», подумал я и закрыл глаза. И тут же снова: «Проводница достала, старая даже чай пожалела» Я дёрнулся. Нет. Это не сон. Я открыл глаза снова. Тишина. И только за дверью купе шаги. Медленные, уверенные. Скоро станция! Туалет закрывается! раздался голос проводницы. И в этот момент тело предало меня. Животный импульс, тупой и неудобный. Я даже не успел выругаться. Встать невозможно сверху, с полки, меня бы увидели все. «Да вставай уже» снова мысль. Но не моя. Чужая. Я сел резко. И вдруг понял: тело лёгкое. Слишком лёгкое. Сильное. Как будто меня вытащили из другой жизни. Я спрыгнул вниз. И это было странно не падение, а почти полёт. «Вот это сон» мелькнуло в голове. Но просыпаться уже не хотелось. Я накинул брюки и пошёл по вагону. Каждый шаг будто не по полу, а по натянутой струне реальности. Туалет оказался пуст. Я закрыл дверь. Зеркало. Секунда и меня ударило. Оттуда смотрел я. Но не я сегодняшний. Моложе. Лет на двадцать, а то и больше. Моё лицо, но выточенное, собранное заново. Это бред прошептал я. Я включил воду, умылся, почистил зубы. Мысль одна: если сейчас это не сон я либо сойду с ума, либо уже сошёл. И тут снова: «Только бы успеть скоро станция» Чужая мысль, спокойная, деловая. Я замер с руками на раковине. Я слышу мысли прошептал я вслух. И сам испугался собственного голоса. Надо было выйти. Я вышел и сразу столкнулся с очередью. Люди недовольны, ворчат. Чего встал-то. Купе занял. Я стоял в майке и армейских брюках, как будто меня выдернули из другого времени. Да он с Афгана, что ли сказала женщина в очереди. И в тот же момент её губы не совпали со словами. Я видел одно. А слышал другое. «Бедный натерпелся…» Я резко моргнул. Нет синхронизации. Рот говорит одно. Мысли другое. Проводница взяла меня за руку. Чаю будешь? И губы её шевелились. Потом не шевелились Слова шли прямо в голову .А мой то сын попал в стройбат .вот повезло. Я застыл. Вы что сейчас сказали? спросил я. Она улыбнулась. И вдруг пространство будто сдвинулось. Гул вагона стал глубже. Тяжелее. Реальнее. Проходи, сынок. Вот твоё купе, сказала она уже обычным голосом, но глаза остались странными. Я вошёл. Трое внутри. Смотрят на меня слишком внимательно. С Афгана? спрашивает женщина. Я киваю. И сразу ловлю: «Молодой совсем, живой пришел и целый» Я откидываюсь на сиденье. И понимаю главное. Я не просто в чужом теле. Я слышу то, что люди думают. А иногда их мысли начинают звучать громче, чем их слова. И хуже всего было другое: один мальчик напротив смотрел на меня молча. И его мыслей не было вообще. «Я так сойду с ума» подумал я. И тут же понял: это уже происходит. Мысли вокруг меня не просто звучали они жили. Кружились, как рой. Липкие, чужие, навязчивые. Они падали в голову, как дождь, и собирались в тяжёлую лужу, из которой невозможно выбраться. Я зажмурился. Попытался отстраниться. Закрыл уши. Бесполезно. Они лезли внутрь, как будто я больше не принадлежал самому себе. Я открыл глаза. Потолок. Нет не потолок. Полка сверху. Поезд. Рядом человек в халате. Врач. Как чувствуешь себя, солдат? спокойно спросил он. Я моргнул. Нормально, ответил я. Голос звучал уверенно, даже слишком. Лежи, лежи, сказал доктор. На следующей станции сойдём. Там больница. Я резко сел. Нет, сказал я твёрдо. Я вернусь домой. Доктор замолчал. Медленно кивнул. И в этом кивке было что-то неправильное. Поезд дёрнулся и остановился. Двери вагона открылись. Вошли двое санитаров. Спокойные, уверенные. Слишком уверенные. Они двинулись ко мне. Не подходите, сказал я тихо. Они не остановились. Тогда я резко поднялся. Рывок и один из них отлетел в сторону. Второй попытался схватить я ударил, не думая. Всё происходило как будто само. Всем лежать! рявкнул я. И в этот момент увидел лицо доктора. Испуганное. Растерянное. Да он бешеный прошептал кто-то. Нет он с Афгана. ответил другой голос. И вдруг мысли снова ударили в голову: «Там все психи после войны» Я сжал зубы. Нет. Это не я. Это не про меня. Я слышу их. Я не один. Я еду домой, сказал я уже тише, но твёрдо. И никто меня не остановит. Слышите? И в этот момент появилась проводница. Она вошла так, будто всё это обычная сцена в обычном поезде. Оставьте мальчишку, сказала она спокойно. С войны едет. Нормальный он. Медики замерли. Доктор ещё раз посмотрел на меня. И медленно отступил. Я сама довезу. И родителям сдам, добавила она. Санитары переглянулись и вышли. Дверь закрылась. Поезд снова тронулся. И в вагоне стало тихо. Слишком тихо. Потому что теперь я точно понял одну вещь: они поверили ей. А я нет.

Глава 2

Но чувство опасности, выработанное на войне, не отпускало меня. Я заставил себя успокоиться. «Всё. Спокойно. Я контролирую ситуацию.» Я забрался обратно на свою полку и больше никого не трогал. Лежал и слушал. Слешал бурю мыслей . про себя и про других . И не мог контролировать их ни как. Ждал. Ночь прошла тяжело, вязко, как будто поезд ехал не по рельсам, а по моим нервам. И только под утро я решился. На небольшой станции, когда вагон замедлился, я резко поднялся, схватил чемодан и перешёл в другой вагон. Там вышел. Свежий воздух ударил в лицо. Темно. Только одинокий фонарь освещал будку и старый навес. Я посмотрел вслед уходящему поезду. И вместе с ним начали стихать голоса. И мысли. Будто кто-то медленно выключал звук внутри моей головы. Я прошёл несколько шагов и сел на деревянную лавку. «Теперь ждать», подумал я. И я умел ждать. Я был воин. Глаза сами закрылись. Тепло. Июнь. Пахнет лесом. Где-то далеко поют соловьи. Тихо. Спокойно. Слишком спокойно для человека, который недавно жил в другой реальности. Но война научила меня не расслабляться даже в тишине. Слух работал сам. Отделял лишнее от важного. Я слышал топот копыт где-то далеко тяжёлый, неровный. Слышал шаги женщины лёгкие, быстрые. Да, я различал не просто шаги. Я различал шаги людей . По полу. По весу. По намерению. И даже по тому, как человек ставит ногу осторожно или уверенно. Я открыл глаза. И понял, что тишина вокруг стала ещё глубже. Слишком правильной. Как будто кто-то тоже слушает меня. «О солдатик молодой, красивый» пронеслось в голове. Я резко поднял взгляд. Здрасте, сказала она и слегка смутилась. Гнала корову через переезд. Фигура ладная, крепкая, но сама не из тех, на кого оборачиваются. Обычная деревенская женщина. Настоящая. Я проводил её взглядом и вдруг поймал себя на мысли, что здесь удивительно спокойно живут люди. Слишком спокойно для мира, в котором я оказался. Я закрыл глаза. Солнце ещё не поднялось. Только тонкая полоска света пробивалась из-за горизонта. И вдруг шаги. Я даже не открыл глаза. Я уже знал, что это она. Запомнил её шаги. Такие не перепутаешь. Лёгкие, но с привычкой к тяжёлой работе. Ритм жизни, а не случайный шум. «Какой красавчик» снова вспышка мысли. Я открыл глаза. Она шла обратно. Когда поезд? спросил я. Ой, ты не спишь, улыбнулась она, не останавливаясь. Здесь полустанок, поезд только ночью остановиться. Я кивнул. Она тоже улыбнулась. И в тот же момент я услышал другое: «Вот повезло давно нормального мужика не было» Я не подал виду. Может, я у тебя подожду? спросил я. Пойдём, сказала она вслух. И мысли у неё были уже совсем другие: «Хоть не одна хоть по дому поможет мужиков бы нормальных не пьяниц» Мы пошли от полустанка. Дорога была пустая, утренняя, сырая. И вскоре впереди показался хутор три дома, разбросанные среди травы и старых железнодорожных построек. Шпалы, ржавые детали, обломки прошлого всё перемешано с жизнью. Вот мой дом, сказала она. Старый, конечно от железнодорожников ещё. Она показала на покосившуюся постройку. А вон тот пустой. Можешь там пожить. Я посмотрел на дом. И впервые за долгое время подумал: «Лучше бы остался на полустанке.» А следом её мысли: «Может, оставить у себя солдат же один всё равно ,без женщины, временно хоть» Она даже не смотрела на меня уже раскладывала в голове свою новую жизнь. Я усмехнулся. Ну так я остаюсь? спросил я тихо. Она вздрогнула. Хорошо, сказала она ещё тише. И повела меня в дом. И в её голове уже звучало: «Надо прибраться сейчас подумает, что я неряха где там трусы вчера не постирала» Я остановился на пороге. И впервые понял: чужие мысли это не только правда. Это и есть настоящая ловушка. В них можно утонуть . В них можно захлебнуться. Во дворе послышался звук подъезжающей машины. Потом шаги. Тяжёлые, уверенные. Девушка резко сорвалась с места, подбежала к двери и щёлкнула засовом. Надька! Открывай, паскуда! раздалось снаружи. Я водки и консервов принёс! Я не вмешивался. Мне это было не нужно. Чужая жизнь. Чужие правила. Я здесь временно. Мне хватало своих проблем. Но мысли -мысли жили отдельно. И вдруг, как удар: «Вот сука . Закрылась . Придётся лесть в окно . Сегодня будет она моей или пустить ее по кругу. Чего она ломается . Сейчас водкой напою и дело в шляпе . Потом еще и мужикам продам за водку.» Я замер. Это было не вслух. Это было внутри. И принадлежало не мне. Я медленно перевёл взгляд на женщину. Она стояла у двери, напрягшись, будто всё тело стало замком. А снаружи снова ударили в дверь. Открывай, я сказал! И в этот момент я понял: здесь у каждого есть две жизни. Та, что они показывают. И та, что звучит прямо в голове. И вторая всегда честнее. От услышанных мыслей меня словно взрывает изнутри.

Глава 3

Я не успеваю подумать тело действует само. Рывок. Дверь распахивается. Я выталкиваю его наружу. Ты кто такой?! испуганно бросает он, отступая назад. Вам что надо? спрашиваю я, и голос звучит слишком спокойно. Во дворе стоят ещё трое. Тишина становится плотной, вязкой. Ребята уходите, говорю я, медленно приходя в себя. Но внутри всё уже не под контролем. Мысли накрывают волной. Чужие. И свои старые, выжженные, как эхо прошлого: «Солдаты вы отслужили там будет другая жизнь там нет врагов там просто люди берегитесь там ,а то тюрьма » Голос ротного звучит так, будто он стоит рядом. Я пытаюсь удержаться за него, как за якорь. Но поверх него другое. Грязное. Живое. Настоящее. «Пришлёпнем его прикопаем место глухое солдат кто его искать будет, а баба нужна» .Я резко выпрямляюсь. Внутри словно срывает чеку. Мир сужается. Остаётся только удар. Потом ещё один. Крики. Толчки. Тело реагирует быстрее, чем сознание успевает понять. Я не считаю удары они просто происходят. И вдруг резкий удар по голове. Мир вспыхивает белым. Кровь заливает глаза. Звук проваливается куда-то вниз. И наступает тишина. Полная. Глухая. Как будто кто-то выключил меня целиком. Солдатик -солдатик. Я медленно поднял голову. Передо мной её лицо. Васильковые глаза. Русые волосы щекочут мне щёку. Я моргнул. Оглянулся. Пусто. Никого. Уехали, спокойно сказала она. Ты их побил, а тебя приложили по голове дрыном. Она смотрела в сторону и улыбалась, будто говорила о чём-то обычном. Больше не приедут. Ты им хорошо дал. Одного еле утащили. Я попытался вспомнить. Кровь. Удары. Крик. И пустота. И вдруг я понял главное. Я больше не слышу мыслей. Тишина. Настоящая. Глубокая. Как будто кто-то выключил шум внутри моей головы. И от этого стало хорошо. Наверное, наваждение тихо подумал я. Она наклонилась ближе. И поцеловала. Просто, спокойно, без лишних слов. В губы. И в этот момент мир окончательно стал настоящим. Я выдохнул. И впервые за долгое время мне действительно стало хорошо. Я встал, вытер кровь с лица. Она молча налила воды, и я умылся. Голова гудела, тяжёлая, будто внутри кто-то оставил камень. «Ничего и не в таких переделках бывал», подумал я. Раздевайся, я постираю, спокойно предложила она. Я снял китель и рубашку. Брюки были чистыми. Она взяла вещи и начала оттирать кровь с ткани полотенцем, аккуратно, почти заботливо. Я невольно задержал взгляд. Фигура у неё была крепкая, настоящая, женская, без лишней вычурности. Из двери осторожно вышел мальчишка, лет пяти. Он остановился, посмотрел на меня внимательно. Ты солдат? спросил он. Да, ответил я. Ты нас защитишь? Он улыбнулся, будто уже заранее верил в ответ. Да, сказал я. Как тебя зовут? Спросил я. Вадька, ответил он. Женщина обернулась и мягко улыбнулась, наблюдая за нами. И вдруг в этом простом дворе всё стало странно тихим и правильным. Как будто на мгновение война осталась где-то очень далеко. А здесь была просто жизнь. И я в неё каким-то образом оказался вписан. Я стоял, чувствуя, как голова постепенно отпускает боль. Не полностью но уже можно было жить. Девушка повесила мою рубашку на верёвку и на секунду задержала взгляд на мне. Ты сильно их тихо сказала она. Я пожал плечами. Они сами пришли. Она ничего не ответила. Только кивнула, будто это всё объясняло. Мальчишка не отходил от меня. Смотрел снизу вверх, как на что-то большое и надёжное. А ты правда воевал? спросил он. Я помолчал. Слово «правда» зацепилось где-то внутри. Правда, сказал я наконец. Он задумался. А страшно было? Я хотел сказать «да». Хотел сказать многое. Но сказал только: Страшно бывает потом. Он не понял, но кивнул, как будто запомнил. В этот момент ветер прошёл по двору. Лёгкий, тёплый. И на секунду мне показалось будто в голове снова что-то шевельнулось. Не мысли людей. А тень мыслей. Как эхо. Я напрягся. Прислушался. Но внутри было тихо. Совсем. И от этой тишины становилось даже тревожно. Женщина подошла ближе. Пойдём в дом, сказала она. Отдохнёшь. Тебе нельзя сейчас одному сидеть. Я посмотрел на неё. И впервые за всё время не попытался услышать, что у неё в голове. Просто посмотрел. И этого хватило. Мы вошли в дом. Внутри пахло деревом, печью и чем-то простым, настоящим. Мальчишка побежал вперёд, что-то рассказывая сам себе. Я сел на лавку у стены. И только сейчас заметил: руки у меня больше не дрожали. А значит, я снова мог держать оружие. И снова мог выбирать. Жить дальше. Или ждать, пока этот странный мир сам решит, кто я теперь. Мы прошли в дом. Она поставила чайник во дворе на печь и спокойно начала накрывать на стол. Всё было просто: хлеб, вода, немного соли. Жизнь без лишнего. Чайник закипел. Она бросила в него сухую траву. Травяной настой, сказала она, будто немного оправдываясь. Полезно. Я кивнул. Мы поели хлеба с чаем. Молчание между нами было не тяжёлым скорее ровным, живым. Ты откуда едешь? спросила она. Я посмотрел в стол. С войны, ответил я. Она подняла глаза. Как там было? Я выдохнул. Страшно. Она не стала расспрашивать дальше. Просто кивнула, как будто этого было достаточно.

Глава 4