Глава 1

Наверное, старость приходит не с годами, а с осознанием того, что конец уже не где-то далеко, а стоит рядом молча, терпеливо, как старый знакомый, которого ты не звал, но он всё равно пришёл. И вот, пока ты ещё можешь двигаться, пока тело слушается, ты будто назло ему живёшь упрямо, почти с вызовом. Потому что умирать не хочется. Не из-за страха даже, а из-за какой-то глупой, упрямой привычки быть. Пусть ругают пенсию, пусть жалуются, что денег не хватает… Мне, военному, иногда даже было стыдно перед другими стариками. У меня-то пенсия ого-го. Да и много ли теперь надо? Есть я привык в столовых, без излишеств, по-армейски. Формы военной осталось ещё на одну жизнь только вот жизнь уже не та. Вот так и сложилось: вроде всё есть, а использовать это уже некуда. Иногда я ловил себя на мысли, что жду. Не тороплю, не зову но жду. Как ждут поезд на пустой станции, зная, что он всё равно придёт, даже если опоздает.

Хотя где-то глубоко внутри надеялся на другое что всё закончится просто. Случайно. Без пафоса, без боли, без этих длинных прощаний с самим собой. Уснул и всё. Как выключили свет. Но, видно, человек никогда не уходит так, как ему хочется. Проснулся, как всегда, в полночь потому что лёг ещё с солнцем. Время теперь течёт как-то по-другому: не вперёд, а будто в стороны, растягиваясь между сном и пустотой. Я накинул куртку, машинально проверил карманы привычка, от которой не избавляются. Пусто. И вдруг это простое движение вытащило из глубины памяти совсем другой холод. Ночь. Не дача поле. Не тишина гул, в котором даже мысли звучат глухо. Тогда тоже было темно, и только вспышки рвали эту темноту на куски. Мы лежали, вжимаясь в землю, и каждый знал: сейчас не про страх, сейчас про секунды. Помню, как рядом лежал Серёга. Шутник был даже тогда ухмыльнулся, сказал: «Ну что, если что без пафоса, ладно?»

Я кивнул. Слова там были лишние. Потом был свет. Резкий, ослепляющий такой, что мир на мгновение исчезает, остаётся только белое пятно и глухота. Я тогда подумал, что всё. Что вот он конец. И странно не было ни жизни перед глазами, ни каких-то особых мыслей. Только одна: «Неужели так просто?»

Но тогда обошлось. Отпустило. Откатилось дальше, как волна.

А ощущение осталось. С тех пор я, наверное, и понял: смерть она не кричит, не предупреждает. Она просто однажды оказывается рядом.

Я моргнул, возвращаясь обратно. Вышел из своей халупы дачи за городом. Скрипнула дверь, как всегда. Холодок привычно прошёлся по спине.

Открыл. А там свет. Не просто фонарь, не луна, не рассвет. Свет бил прямо в глаза ровный, плотный, будто у него была цель. И в этот момент стало тихо внутри.

Без паники. Без мыслей. Почти как тогда. Я вдруг понял, что всю жизнь боялся не смерти , а неизвестности. А сейчас она стояла передо мной, и в ней не было ничего страшного. Только неизбежность . Я понял: приплыл. От страха закрыл глаза. А может от надежды. Ну вот, закрыл глаза и всё. Стоял, стоял… Потом приспичило по маленькому, поэтому и открыл. А там темень непроглядная. Первая мысль: обошлось. Я усмехнулся. Ну что, костлявая, не взяла? Решила помучить полковника? Ну и хай с тобой пойду отолью. Сделав шаг, сразу понял: не туда иду. И вообще… это не моя дача. Глаза уже начинали различать силуэты: забор, очертания туалета в лунном свете. Только туалет какой-то неказистый, кривой туда страшно было заходить. Я свернул к деревцу и пометил его. Развернувшись, ноги сами понесли меня в хату. Там храпели мужики, и воняло перегаром и сигаретами. Машинально нащупал рукой выключатель и включил свет. Да что за хрень… С потолка свисала лампа Ильича на витом проводе. Посреди комнаты стоял стол, сколоченный из грубых досок. На окнах занавески из какой-то тряпки. Я прошёл дальше и отодвинул занавеску, разделявшую комнату. Там спали два мужика в чёрных трусах до колен. Я посмотрел вниз. У меня были такие же. Стало как-то нехорошо. Взгляд упал на колени , что-то было не так. Живота не было. Поднял руки вены не проступали, кожа молодая. Подошёл к зеркалу. И вот он результат. Я смотрел на себя и не узнавал. Ну ты даёшь, костлявая… тихо пробормотал я. Значит, не просто не взяла. Значит, поигралась. Закинула. Попаданец. Я даже усмехнулся. Хорошо, что хоть читал про таких не совсем с нуля начинаю. Мысли лениво ворочались в голове, но усталость взяла своё. Я прошёл обратно и улёгся на широкую деревянную лавку, покрытую ватным матрасом без простыни. Ладно… разберёмся, пробормотал я, закрывая глаза. Теперь уже без страха. Пашка, вставай, всё проспишь! услышал я сквозь сон. Услышал-то я услышал, а вот вставать не спешил. Ведь никого не знаю, что делать и как быть. Но меня растолкали, и я встал. Побрел во двор. Было прохладно, как-то ночью не заметил. Увидев умывальник на бревне, умылся, потрогал щетину. Скрылся в туалете, через щелку рассмотрел: у забора стояло три машины. Значит, какая-то из них моя. Дождался, когда мужики уехали, и сел в оставшуюся. Что делать? Ключь был в замке зажигания. Порывшись в бардачке, нашел права. Так, значит, предположил я, прочитав: я Паша Румянцев, мне 25 лет. Вот так награда я молодой. Стал прикидывать, как изобразить потерю памяти. Куда ехать не знал. Поэтому, недолго думая, долбанулся лбом о бампер, разбил себя в кровь, упал и стал ждать. Холодно, блин, лежать-то. На дворе начало осени. Услышав топот ног, расслабился и позволил себя тормошить и обливать водой. Меня несли, тащили и везли. Ну вот, запахло больничкой. Меня раздели и обличили в халат. Терпеть я мог: не зря дослужился до полковника. Хоть и не пришлось воевать в горячих точках, но прошел две чеченские кампании, хотя вскользь, но тоже хапнул страха. Дождался ночи и встал. Вышел в коридор, меня увидела дежурная и подбежала. Вам нельзя вставать! запричитала она и повела в койку. Я лёг с её помощью и, дождавшись дежурного врача, узнал, что у меня сотрясение мозга при ударе головой при падении с машины. Как вас зовут? спросил доктор.

Паша, ответил я. Как ваша фамилия? спросил он. Румянцев, ответил я.

Где вы работаете? спросил он. Я задумался и не вспомнил, чем огорчил его. Он ещё пытался меня проверить, и когда я не вспомнил год и сегодняшний день, он ушёл. А я спокойно уснул. Видимо, от сильного переутомления я проспал до утра. Утром разбудил меня запах еды. Мне, как лежачему, принесли манную кашу и кусок хлеба с маслом. Я поел с удовольствием и стал ждать доктора. Меня снова пытали вопросами, но я, кроме своего имени и фамилии, ничего не мог вспомнить. В палате на две койки я лежал один. Кормили, развлекали. Даже приходил милиционер, расспросил меня и, не получив нужной информации, ушёл. Пришел начальник гаража. Увидев мою недееспособность, сообщил, что меня командировали из Астрахани на уборку урожая, а раз я ничего не помню, он даст мне расчетные, и я уеду на поезде обратно. Я дождался доктора. Он сказал, что у меня частичная амнезия и что это излечимо. Я получил выписку со справкой. За мной приехала машина, я получил расчетные и меня посадили на поезд.

Глава 2

Я приехал в Астрахань ,теперь моя жизнь снова начиналась с чистого листа. Вокзал встречал меня жарким воздухом конца лета, запахом Волги и гулом трамваев. Я направился к своей автоколонне. Ряды грузовиков стояли под солнцем, блестя свежей краской и масляными пятнами на капотах. Меня встретили начальники, проверили документы, осмотрели внешний вид , а я ощущал себя чужим, почти потерянным в этом шумном мире. Всё было незнакомо, и вместе с тем привычно. Автомобили, запах смазки и солярки, стук инструментов и голоса механиков всё это возвращало какую-то часть меня самого, ту, что ещё жила в армейских казармах и автоколоннах. Увидев , что их работник не узнает ни кого и ни что они поспешили от меня избавиться. После коротких формальностей я получил расчётные и купил билет на поезд до Москвы. Сел в купе, положил сумку на полку и смотрел в окно. За окном мелькали поля и реки, маленькие станции и деревни, а я пытался собрать воедино себя Пашу Румянцева, который больше не помнил прошлых дней, но двигался вперёд. Впереди была Москва, впереди неизвестность, но я уже понимал, что дорога продолжается, и каждый километр приближает меня к новой жизни. В Казани моё купе заполнилось пассажирами: семья из трёх человек, одна из которых была девочка лет десяти. Наш путь лежал до Москвы. С ними было легко они меня не знали, и общение было «вагонное»: ни про что и ни о чём. Свое будущее я никак не представлял. Моя полка была верхней, и я спустился на перрон при остановке, купил картошки и малосольных огурцов. Сел за столик. Девочка смотрела на меня голодными глазами. Я угостил её, а потом всю семью. Как оказалось, они были очень стеснены в средствах, хотя при разговоре об этом ни словом не обмолвились. Я сбегал ещё раз, купил пару чашек картошки и десять огурцов. Они достали каравай с хлебом, и мы наелись до отвала. Это была семья учителей из Казани. У них не сложилось с работой в школе, пришлось уволиться, и их пригласила сестра Веры, которая жила в Москве, пожить у неё годик в квартире в сталинской высотке. Их отправляли в длительную командировку в Египет на Ассуанскую плотину. Всё сложилось удачно, и вот они Вера с мужем Сашей и дочерью Олей едут в Москву. Пока на год, а там как получится. Денег у них было немного, и в Москве нужно было жить, пока они работу не найдут. Раз пошёл такой откровенный разговор, я тоже признался, что попал в аварию на машине и потерял память. Как это случилось? спросила Вера. Я только пожал плечами. Саша, её муж, был молчалив и подавлен. Оля, почувствовав во мне кормильца, не отходила ни на шаг: Дядя Паша, расскажи, как ты жил до потери памяти. Я только пожимал плечами. Тогда скажи, сколько будет два плюс два? Спрашивала она не унимаясь. Четыре, ответил я. Она звонко засмеялась. А что ты любил есть, когда был маленьким? спросила Оля, не отводя глаз. Картошку, ответил я, пожимая плечами. И иногда пирожки с мясом Пирожки! вскрикнула она. Дядя Паша, а у вас дома кто готовил?

Мама, сказал я. Она очень хорошо готовила. Вера кивнула и улыбнулась:

У нас дома тоже мама готовила, но после школы работать пришлось много, времени не хватало. А чем ты занимался до того, как… Оля сделала паузу, будто боялась произнести слово «память», до того, как всё случилось? Я пожал плечами.

Машинами, ответил я коротко. Работал в автоколонне. Грузовики, дороги, рейсы… Ух ты! глаза девочки загорелись. А ты умел всё чинить? Почти всё, усмехнулся я. Если что-то ломалось приходилось разбираться самому. Саша, сидевший молчаливо рядом, слегка кивнул. Паша, тихо сказал он, дороги трудные были? Да, разные, ответил я. Иногда ночами гнал машины через степь, через дождь и ветер. Но привыкаешь. Оля заговорщически наклонилась ко мне:

А страшно было? Я улыбнулся, вспомнив старые чувства: Страшно… бывает. Но если делаешь свою работу страх уходит. А потом остаётся только ощущение, что живёшь. Значит, ты настоящий мужик! воскликнула Оля.

Пожалуй, тихо согласился я, а в душе почувствовал, что эти простые разговоры дают ощущение дома, которого я сейчас почти не помнил. Вагон покачивался, скрипела рельса, и мы продолжали болтать о простых вещах: о еде, о школах, о путешествиях и о том, что будет, когда мы приедем в Москву. Смех, шутки, лёгкая тревога за будущее всё это смешалось в одно тёплое ощущение маленького человеческого мира на железной дороге. Пока поезд медленно катил нас к Москве, разговор в вагоне продолжался. Мы говорили о простых вещах: о дороге, о школе, о том, как тяжело иногда устроиться в жизни. Паша, тихо сказала Вера, когда поезд замедлил ход на очередной станции, знаешь… если хочешь, можешь пожить с нами, когда приедем в Москву. Мы не богаты, квартира большая, и место найдётся. Только за небольшую плату символическую, просто чтобы помочь нам с расходами. Я сначала удивился. Никогда не думал, что меня кто-то так примет. Правда? спросил я, почти шёпотом. Правда, улыбнулась она. Мы сами нечаянно оказались в Москве, будем жить в сталинской высотке у моей сестры, и нам нужна компания… и немного помощи. Ты ведь, как я понимаю, без жилья и без работы? Я кивнул. Да, признался я. После… после аварии и больницы всё как в тумане. Ну вот, сказала Вера, бережно положив руку мне на плечо, тогда оставайся с нами. Покойно, безопасно. И, главное, никто не будет спрашивать лишнего. Саша, её муж, молчал, но я видел в его взгляде лёгкую благодарность. А Оля, маленькая Оля, притянувшись ко мне, прошептала: Дядя Паша, мы будем рады, если ты с нами. Я почувствовал странное тепло в груди. Никогда не думал, что чужие люди так просто могут стать твоей опорой. Ладно, сказал я наконец, я согласен. И в тот момент поезд, стук рельс и шуршание колёс стали казаться не просто дорогой к Москве, а дорогой к новому началу.

Глава 3

Поезд подошёл к Москве. Я впервые увидел город вблизи высокий, шумный, с длинными проспектами и светом, отражавшимся в окнах многоэтажек. Семья учителей из Казани, Вера с мужем Сашей и маленькой Олей, направлялась к своему новому жилью квартире сестры. Я взял такси и мы поехали. Когда мы подошли к сталинской высотке, я замер: здание было большое, монументальное, с массивными колоннами у входа и строгой, но величественной архитектурой. Внутри лестницы были широкие, полы блестели от шлифованного мрамора, а в холле стояли крупные кресла и зелёные растения. Квартира была на верхнем этаже. Дверь открылась и перед нами раскрылась просторная, светлая комната. Высокие потолки, большие окна с видом на город, просторная гостиная с мягкими диванами и ковром на полу. Всё было чисто, аккуратно, почти как в фильме: массивная мебель, полки с книгами, посуда, расставленная аккуратно, словно готовая к приёму гостей. Вот так, сказала Вера, будем жить до тех пор, пока сестра с мужем не приедет с командировки. А ты, Паша, улыбнулась Вера, сможешь нам помогать? Пока нас не будет, квартира будет твоя временная забота. Я кивнул, ещё поражённый величием квартиры и тем, что чужие люди доверяют мне своё жильё. Оля тут же побежала исследовать комнаты, открывая шкафы, заглядывая под кровати и с восторгом восклицая: Мама, смотри, какая большая кухня! Вечером мы ужинали вместе: простая еда, но в такой роскоши казалась праздником. Мы с Саша обследовали квартиру, где лежат документы, как обращаться с техникой, что включать и выключать. Вскоре после того, как семья устроилась в квартире, раздался звонок в дверь. Я подошёл первым и открыл. На пороге стоял мужчина в форменной милицейской форме строгий, с выправкой и точными движениями. Здравствуйте, сказал он ровно, не улыбаясь. Проверка регистрационного учёта. Кому принадлежит квартира? Вера шагнула вперёд: Квартира моей сестры, сказала она спокойно. Мы недавно приехали с Казани, документы на руках. Милиционер кивнул и достал блокнот. Меня о вас предупредили . Необходимо поставить всех жителей на учёт, строго пояснил он. Паспорт, свидетельства о рождении, регистрационные документы. Саша достал папку с документами, передал их мужчине. Я стоял рядом, тихо наблюдая. Оля пряталась за мамой, выглядывая любопытными глазами. Милиционер проверял документы, записывал данные, задавал вопросы: фамилия, имя, отчество, дата рождения, место работы. Всё было строго, по инструкции. А вот этот молодой человек? спросил он, взглядом указав на меня. Это наш гость, пояснила Вера. Паша Румянцев. Он временно живёт с нами. Мужчина внимательно записал моё имя и данные, проверил паспорт и справку из больницы. На учёт поставлен, сказал он наконец. В дальнейшем просьба сообщать о любых изменениях. Семья кивнула, Вера поблагодарила, и милиционер спокойно ушёл, оставив после себя ощущение порядка и официального подтверждения их пребывания в Москве. Оля, едва дверь закрылась, с восторгом шепнула: Дядя Паша, теперь мы все «официально»! Я улыбнулся. Впервые за день почувствовал, что мир вокруг меня становится немного понятнее и структурированнее, даже если я сам пока ещё не до конца понимал, кто я и куда иду. После того как милиционер ушёл, в квартире воцарилась тишина. Вера села на диван и вздохнула: Ну вот, теперь мы официально зарегистрированы. Можно спокойно жить. Саша аккуратно сложил документы на стол и сказал: Хорошо, что всё прошло гладко. Теперь остаётся только устроиться на работу и привыкнуть к Москве. Оля всё ещё прыгала по комнате, с восторгом показывая на шкафы и полки: Мама, смотри! Здесь столько всего! И дядя Паша теперь с нами! Я стоял рядом, наблюдая за ними. Впервые за последние недели я почувствовал, что моё присутствие здесь имеет смысл. Вера, заметив мой взгляд, улыбнулась: Паша, раз уж ты с нами, будешь помогать по дому. Не сложно, но пригодится. Что именно? спросил я. Да всё: иногда сходить в магазин, приготовить чай, приглядеть за Олей, пока мы заняты, пояснила Вера. Небольшая плата за твое проживание это не главное, главное помощь и компания. Саша кивнул: В Москве столько дел, и каждый день нужно что-то решать. Если будешь рядом, нам будет проще. Оля тут же подбежала ко мне: Дядя Паша, а ты будешь со мной играть? Я улыбнулся, слегка смущённо: Буду, конечно. Так я оказался в новой жизни: просторная квартира в сталинской высотке, необычная семья, маленькая девочка, и обязанности, которые постепенно вводили меня в ритм Москвы. Мы вместе разложили вещи, приготовили лёгкий ужин, обсуждали планы на ближайшие дни. Саша рассказывал о работе и предстоящих поисках работы, Вера о том, как они будут жить , а я слушал, постепенно осознавая, что теперь это мой дом на время их отсутствия. Вечером, когда город за окнами погрузился в сумерки, я сидел у окна, смотрел на огни Москвы и думал, что впервые за долгое время чувствую себя немного нужным.

Глава 4