Отзывы на книги автора «Антониу Лобу Антунеш»

В позднем романе "А мне что делать, когда всё горит?" Лобу Антунеша эмоции хлестали через край. Такое экспрессионистское полотно в стиле Гаспара Ноэ, только вместо Парижа Лиссабон. "Слоновья память" - ранняя работа автора, в которой ещё присутствует больше автобиографического, но произведение от этого не становится менее интересным.

Один день из жизни психиатра, за который он успевает вспомнить детство, юность, жизнь с женой, войну в Анголе, а, учитывая что герой не так давно расстался с любимой, всё это болезненно переживается. Роман очень селиновский, не всегда приятный герой, изобилие медицинских метафор (некоторые весьма сильные, например, с "артритным стадом" и "стульями-инвалидами"), литературные аллюзии на произведения авторов из разных литератур. Герой Лобу Антунеша напоминает одновременно и героев Чехова, например, из той же "Чайки", которую он вспоминает, и Фердинана Бардамю Селина. Этакий плывущий по течению, осознающий свою никчемность и много копающийся в себе человек. Каждый новый день - это новая попытка жить, вспоминая не только приятные моменты с любимой женой или дочерьми, но нелюбовь матери, ужасы войны.

И, конечно, Лиссабон, ночной, бессонный, полный тайн и приключений, но не всегда приятный, словно из романа Эжена Сю (как пишет автор).

Роман хорош, перевод Екатерины Хованович также. А рекомендовать. Если вы любите Селина как я или хорошую глубокую литературу, то прочитать определенно стоит.

Роман португальского писателя Антониу Лобу Антунеша "Слоновья память" на русском языке выходил только раз в журнале "Иностранная литература" в 2015 году, потому найти мне его было очень сложно, но инициатива, как известно, наказуема, и я его нашла.

Конечно, романом назвать это сложно - это клубок из метафор и сравнений, причем неудобоваримых, дурацких и в большинстве своем совсем не эстетичных. На n-ном слове в предложении автору хочется сказать ОСТАНОВИСЬ - наворот на навороте, и читатель уже не помнит о чем идет речь в том самом предложении. Вот эта цитата, в принципе, расскажет вам все, что нужно знать о романе (к сожалению, более экспрессивные цитаты я привести не могу из этических соображений):

Старшая медсестра, сверкая металлическими клыками, погоняла это артритное стадо, направляя его обеими руками в зал, где телевизор давным-давно совершил харакири из солидарности со стульями-инвалидами, падающими, если не прислонить их к стене, и где радио издавало прерываемый редкими - к счастью! - воплями ужаса монотонный фосфоресцирующий скулеж потерявшегося ночью на сельской дороге щенка. Старушки постепенно успокаивались, как счастливо избежавшие попадания в бульон и мирно взлетающие обратно на насест куры, они пожевывали голыми деснами эластичную жвачку собственных щек и предавались пространным размышлениям по поводу висящей перед ними на стене благочестивой олеографии, на которой сырость постепенно пожирала бисквиты нимбов над головами святых, казавшихся предтечами попрошаек из небесного катманду.

Текст "Слоновьей памяти" не теряя самообладания можно читать только наискосок. А по-хорошему, как делала я, просто выхватывать подлежащее и сказуемое, а хвост из пространных описаний без сожаления пропускать.

Очевидно, что роман Антунеша задумывался как произведение экзистенциальное. Но "Слоновья память" - это плевок в изящное лицо европейского экзистенциализма. Да, оно соответствуя жанру, бессюжетно протекает в бытийных размышлениях главного героя. Но в романе нет никакой очевидной идеи, а те, которые могли бы быть, не продуманы до конца: психиатр лиссабонской психиатрической больницы устал от всего - он разводится с женой, которую любит, скучает по детям, с которыми из-за развода не может проводить столько времени, сколько раньше, вспоминает войну в Анголе, в которой принимал участие, думает о детстве и о матери, которая в него никогда не верила. И все эти линии его жизни прорисованы слабо, вяленько и неубедительно, зато прекрасно сдобрены примитивными матами, трехуровневыми конструкциями из них же, да еще и написаны они иногда в виде уравнений, да еще и капслоком. В эту же страдальческую кашу автор добавил не мало упоминаний о содержимом штанов (не только главного героя, кстати) и всем, что с этим связано.

Эту книгу можно читать с любого места и не делать закладок: с какого бы места не продолжили, ничего не потеряете. То главный герой на работе с пациентами, то пошел на обед с другом (обед этот будет сопровождаться до комичного отвратительными описаниями и соответствующим комментарием друга, сплошь состоящего из матов) , потом пойдет к дантисту, далее в казино и т.д.

Произведение "Слоновья память" - вульгарное, грубое, неотесанное какое-то, при этом абсурдно метафоричное. Не спасает его и задумчивая атмосфера Лиссабона. Роман Антунеша похож на барыгу, который валяет во рту самокрутку, покачиваясь на стуле эпохи Людовика XV. Когда я читала эту книгу, то улыбалась от того, как плохо все это написано. Я пыталась представить переводчицу, которая работала над этим текстом, как этот роман выглядел в журнале "Иностранная литература" - и даже смеялась, потому что не знала с каким лицом мне все это читать.

Я надеялась, что, возможно, в конце читателю подадут какое-то откровение, какую-то истину экзистенциальной агонии, которая перекроет и объяснить все то, что я прочитала. Но что я увидела в заключительной части? Главный герой просыпается с Дори - сомнительной женщиной из казино, которая в его машине опять же материлась и рассказывала о том, что будет счастлива с ним за депиляцию ног и открытый счет в кондитерской. Еще они голышом пьют самогон из латунных ковшей. Далее следует последний романтический порыв главного героя в сторону жены, пока непритязательная Дори "спит пузом кверху":

Сейчас пять утра, и клянусь, я по тебе не скучаю.

А потом что бы вы думали?

...и вышел на балкон отковыривать затвердевшие птичьи испражнения.

Какое философское заключение читатель должен сделать из этого романа в "лучших" традициях экзистенциализма? Если хотите окончательно отпустить прошлое - на всякий случай поковыряйте засохшие птичьи какашки.

Дело происходит в Лиссабоне в конце 70х годов прошлого века. Хотя фраза "дело происходит" вообще никак не отражает суть написанного в этой маленькой книжке. Жизнь происходит, а дел никаких.

Ему под 40, он психиатр в лечебнице, которой когда-то руководил его отец, тоже психиатр. С утра он приходит на работу, здесь веселая до безобразия карусель психов, в кабинете его ждёт супружеская пара с сыном-подростком. Родители хотят сдать подростка в психушку, поскольку он наркоман и сил уже никаких нет. Ещё непонятно кто из них псих, точнее понятно. Подросток задумчиво смотрит в окно.
Потом дружеский обед. Друг по кругу вопрошает: ну когда же, ну когда? Ты начнёшь писать свой роман. Психиатр говорит, что он уже почти на дне, но ещё не.
Потом поехать, и прячась за холодильник с мороженым, тайно наблюдать, как уже бывшая дом-работница забирает его дочерей (уже бывших или ещё нет?) из школы, а нищий рядом с ухмылкой будет говорить: ну ты и извращенец.
Потом к дантисту лечить зуб, где в приёмной познакомиться с приятной дамой, получить телефончик, но вечером по нему не дозвониться.
Потом в кабак, при помощи пива попытаться унять последыш зубной боли или наоборот её раззадорить.
Потом на психоаналитическую группу, где взять и ляпнуть, что скучает по жене и дочкам, а группа возьмёт и пропишет за невзрослость и эгоизм.
Потом не захотеть на съёмную квартиру и тогда уже в ночи поехать в казино, где проиграть уже дежурные пару сотен и под утро окончательно напиваться в безлюдном кафе с толстой старой тёткой, одетой в искусственный леопард, которая положила руку ему на колено под игральным столом в казино.

И весь этот долгий день страдать: о том, что любовь к жене и детям его сильна, но он теперь не с ними; о том, что война в Анголе уже как несколько лет прошла, а он постоянно вспоминает и проживает её, будто она ещё не закончилась; о том, что ненавидит психиатрию, ничем не может помочь душевнобольным, поскольку сам отчасти такой; о том, что хочет писать книгу, но не может, поскольку слаб и бесталанен.

Ну и какие тут дела?

Обычно таких героев читатели не любят, особенно читательницы. Слабый, пассивный, вечно страдающий, проживающий пустую жизнь, не достигающий и не совершающий. Я же со школы симпатизировал "лишним людям". Между Штольцом и Обломовым выбирал второго и никогда не понимал нападок на Онегина. Только Печорин мне не нравился. И в современной литературе очень люблю таких дядек, например в "Стоунере" и "Стрижах".
(Недавно слушал подкаст, где авторитетная книжная деятельница распекала последний роман Уэльбека. Я француза не люблю, поэтому кивал головой в согласии, хоть "Уничтожить" и не читал. В конце спича ведущая говорит, что главный герой прям вылитый философ из "Стрижей". Моя головка зависла, затормозив послушный кивок. Антиреклама - тоже реклама.)

Писатель Антунеш написал свой дебютный роман "Слоновья память" в 37 лет. В тот момент он работал психатром, его отец был известным психиатром, а он - Ангола, жена....в общем смотри первый абзац - только правда и ничего, кроме правды. (Считается, что каждый дебютный роман - это автофикшн). Только через 8 лет Антунеш оставил психиатрию и полностью посвятил себя писательству. Он до сих пор жив, написал множество романов, считается одним из основных претендентов на Нобелевку.

По структуре это путешествие длиною в один день, то есть а-ля "Улисс", который я ещё не читал. Относительно стилистики - вот мои заметки по ходу чтения:
Смысл струится из предложения в предложение не заканчиваясь и, как любую струю, невозможно поймать в ладонь, так и смысл переданного словами сложно уяснить с первого раза. Для этого нужно поймать и зафиксировать в голове весь абзац во всех его хитросплетениях. А если раздвинуть рамки и схватить восприятием сразу два абзаца, то смысл перетечёт в нечто отличное от смысла одного абзаца. Вода в струе, наполняющая кружку, а потом из кружки в бидон - всё та же вода, но смысл её разный: смысл первой - умыться, второй - напиться, третьей - храниться. (В общем, совы не то, чем кажутся.)
И ещё:
Казалось бы ничего не значащая фраза вызывает внутренний смех, а то и хохот. Это самая дружелюбная реакция моего естества на прочитанный текст.

Здесь нет ни одной проходной буквы. Образы напичканы даже между слов. "Средство делабиринтизации слишком извилистых душ" - ну как такое можно придумать. (Вся небольшая 220 страничная книжка уклеена стикерами, но хотелось сохранить и отметить намного больше.) И даже слишком (как по мне) эмоциональное проживание разрыва с женой, напрягающее в начале, к концу оказалось к месту. Я не мог понять, зачем надо было уходить из семьи, если было так хорошо. Однако, когда чувствуешь, что катишься на дно, важно не утащить за собой ещё кого-то.

По случайному стечению Лиссабон был моей последней настоящей заграницей пять лет назад. Поэтому не исключено, что мой слегка восторженный отзыв объясняется в том числе и этим ностальгическим моментом. В Португалии хорошо!

И это роман писателя, неоднократно выдвигавшегося на нобелевку? Да что вы говорите?! Наверное, следует сделать скидку на то, что это первый его роман.
В романе португальца Антониу Лобу Антунеша «Слоновья память» перед читателем предстаёт один день из жизни врача-психиатра, который несколько месяцев назад пережил развод с женой и разлуку с дочерьми. В течение этого дня герой перемещается по Лиссабону, встречается с людьми, а больше – вспоминает: войну, детство и юность, семью. Врачу хотелось бы посочувствовать, но отталкивает его самовлюблённое копание в себе, глубокая погружённость в свои страдания, психотравмы и комплексы, лукавство, когда он уверяет, что хочет изменить свою жизнь. Хотя вряд ли во всём этом он существенно отличается от каждого из нас.
«Википедия» вкратце сообщает биографию автора – медик по образованию, служил военным врачом в Анголе, по возвразении из которой работал в психиатрической клинике. Это, как и возраст героя книги, подсказывает, что роман (вероятно, отчасти) автобиографичен. Но догадаться об этом можно и по редким «оговоркам» автора, который, ведя повествование от третьего лица, вдруг переключается на первое.
Жаль, что я совершенно не разбираюсь в психоанализе, возможно, читалось бы интереснее. А так роман Лобу Антунеша мне, скорее, не понравился. Я с трудом продирался через нагромождения метафор, составляющих бОльшую часть текста. Так что, пока сеньор доктор переживал очередной мучительный день своей несчастливой жизни, у меня прошло несколько дней. Не менее тяжёлых, чем у него.
Тем не менее, большое спасибо журналу «Иностранная литература» за то, что он продолжает знакомить нас с новыми именами и произведениями, и переводчице Екатерине Хованович за «Слоновью память» на русском языке.

Растянувшись на простынях, психиатр чувствовал, как через открытые окна к ногам подступает морская тьма, отличная от земной тьмы своим вечным ритмическим нервным движением. Заводы Баррейру смешивали с лиловым светом утренней зари мускулистый дым своих далёких труб. Чайки, мечущиеся без руля и ветрил, ошалело натыкаясь то на воробьёв в листве платанов, то на керамических ласточек на фасадах домов. Бутылка самогона светилась в пустой кухне, как лампада, зажжённая в знак обета достичь циррозного блаженства. Расшвыряв бельё по полу, врач постепенно постигал, что одиночество на вкус – алкоголь, который хлещешь из горла без друзей, присев на край кухонной раковины. И в конце концов, хлопком загоняя пробку на место, приходил к выводу, что стал похож на верблюда, пополняющего запасы влаги в горбу перед дальним походом по дюнам, которых век бы ему не видать.

«Но образы плывут в раскинутую снасть,
Но гениальна боль, разверзшаяся дико…» (М. де Са-Карнейру)

Мое первое впечатление было: уж «слишком изысканное и нарядное красноречие…». Это цитата, и сама по себе она весьма подходит этой многословной и безабзацной книге. Автор не только явно отдал дань М. де Са-Карнейру (помню, что я в каком-то исступлении прочитала подряд его «Безумие» и «Признание Лусиу»), но еще и пошел по стопам Дж. Джойса и М. Пруста. Сразу и не поймешь, как тут правильно настроиться: вникать в содержание или восхищаться длиннющими предложениями, в которые оно заковано. Думаю, к прочтению таких книг надо готовиться заранее, чтобы натренироваться удерживать безотрывное внимание на плотно усеянных метафорами и сравнениями страницах, не отвлекаясь, не делая пауз, плавно перескальзывая от смысла к смыслу в надежде, что механизм понимания как-то отстроится сам, так сказать, в процессе. И уж тем более тренинг пригодится, когда на одной странице попадается немало ссылок, по которым обязательно придется сходить, ибо они адресуют к специфическим португальским культурным реалиям (имена литераторов, названия традиционных блюд, песни, афоризмы, стихотворные строки и пр.), которые (не дай португальский Бог!) сделают восприятие текста неполным. Проделав столь изнурительный читательский труд, было бы обидно что-то упустить (моя особая благодарность переводчику – перевод просто шикарный).

Первые полсотни страниц я никак не могла приноровиться к этому тексту. Книга меня раздражала предложениями длиной в страницу, обилием словесных выкрутасов, аллюзиями на специфические реалии и ощущением затяжного прыжка, но тем не менее… это было так красиво, так завораживающе, так самобытно, что пришлось притормозить со своим привычным желанием мгновенного проникновения в смысл, замереть и просто отдаться медленно выстраивающимся в понимание строчкам. И как же я рада, что не поддалась первому впечатлению! Это был восхитительный роман-транспарентность, абсолютно феноменологичный и постмодернистский – не хуже джойсовского оригинала и уж точно интереснее прустовского. Если вы любите португальскую литературу так же, как люблю ее я, стоит перетерпеть первые тяготы погружения в авторскую манеру, и тогда за словесной вязью проявится сложнейший внутренний мир героя (а отчасти и свой собственный), полный воспоминаний, страстей и личных прозрений.

В центре истории – психиатр, претерпевающий жизненный кризис из-за расставания с женой, которую продолжает любить, а оттого рассматривает всё, что происходит в его жизни, под особым углом. Чувствуя, что своим бесконечным самокопанием он все сильнее скатывается в болезненное наваждение, он мучительно ищет выход из своего состояния. Вместе с героем мы проживаем один пятничный день с его суетой и эмоциональными качелями: работа, встреча с другом, визит к стоматологу, поджидание собственных дочерей у школы, посещение сеанса групповой психотерапии, бар, казино, ночь со случайной партнершей… всеми этими бытовыми средствами он пытается изжить свою навязчивую страдальческую рефлексию. В борьбе с самим собой он пытается «вспомнить все»: детство, родителей, войну, работу в Анголе, встречу с супругой, дни влюбленности. Роман тяжелый и семантически плотный, для легкого чтения никак не подойдет.

Опубликованный в 1979 году, он был авторским [частично автобиографическим] дебютом, и, я думаю, для своего времени был вполне смелым и даже эпатажным. Автору на тот момент было 37 лет, а это как раз те самые «сороковые-роковые», когда все уже по-взрослому, но как бы еще и не совсем, и кризис среднего возраста переживается так болезненно остро, ностальгически и девальвационно, что редко кому хватает слов его анализировать. Наверное, в силу профессии автору лучше, чем кому бы то ни было, удалось найти для себя слова совладания, ставшие литературой. Наверное, поэтому роман и вышел хорошо, ведь давно известно, что чтобы выпутаться из кризиса, психологическую боль надо поймать в ловушку слов и словами же ее изжить.