Название книги Антона Успенского «Как стать искусствоведом» звучит как прямое обещание, почти как вывеска учебного курса или методичка для посвящённых. Поэтому человек, открывающий томик с сугубо прагматичным ожиданием увидеть систематизированное руководство, поначалу рискует испытать острое недоумение, граничащее с досадой. Вместо стройной системы знаний читателя встречает поток, который сознательно игнорирует академический канон. Вместо руководства читатель получает нечто дневниковое, обрывочное, нарочито необязательное. Короткие эссе перебиваются сплетнями, искусствоведческие наблюдения — ироничными пассажами о коллегах и эпохе. Ключом к пониманию становится современный парафраз на Хармса. Стиль автора балансирует на грани юродства: он словно испытывает читателя на прочность, подсовывая упражнения и домашние задания, которые выглядят как изощрённое издевательство над самим жанром учебной литературы.
Однако стоит перебороть в себе первичную реакцию отторжения и принять правила игры, как восприятие текста начинает парадоксально меняться. Только ради точности и ёмкости формулировок эссе о Вильяме Тёрнере (стр. 87) уже стоит читать эту книгу. В этот момент понимаешь, что дневниковая интонация — не небрежность, а осознанный метод. Когда мозг адаптируется к ней, главы о речи, о тексте, о природе высказывания начинают отдавать спрятанными внутри профессиональными советами — не директивными, а словно невзначай оброненными, и оттого ещё более ценными.
Ближе к финалу маятник настроений снова раскачивается в сторону дневниковой интимности. Всплывает, например, леденящий душу и тело эпизод из актёрской биографии автора. Рассказанный с неподражаемым юмором и самоиронией, этот жутковатый случай со съёмочной площадки неожиданно рифмуется с темой некрореализма, связывая личный и профессиональный опыт в тугой узел, где смех и ужас неразличимы.
Это тот случай, когда содержание идеально совпадает с формой — причём не только словесной, но и материальной. Книга небольшого формата А5 в мягкой обложке весит граммов двести и легко помещается в карман. Книжица не пытается казаться больше, чем она есть, — и именно в этой соразмерности кроется ключ к её обаянию: перед нами не помпезный учебник, а изящный ручной инструмент для тех, кто готов учиться, смеясь, и постигать искусство через замочную скважину частной жизни.