Пролог

Эпиграф:

«Снаружи нет ни истины, ни лжи. Есть только возможное. И оно скучает».

— Из дневника профессора Правил, последняя страница

Там, где нет структур, нет и слов.

Поэтому этот пролог будет очень коротким. Не потому, что мне лень его писать, а потому, что честный пролог должен быть пустым. Но пустая страница — это уже структура. Понимаете проблему? Вот и я понимаю. И профессор Правил понимал. Возможно, именно поэтому он и умер.

Представьте пространство без различий. В нём нет «здесь» и «там», нет «раньше» и «потом», нет «я» и «не-я». Оно идеально, как ничто, и столь же бесполезно. В этом пространстве (если его можно так назвать) однажды возникло **нечто**. Назвать это «мыслью» нельзя — мысли нужен мыслитель. Назвать это «искрой» нельзя — искра предполагает огонь. Назовём это просто: *возможность различия*.

С этого момента началось время.

С этого момента началась ошибка.

С этого момента кто-то начал задавать вопросы, на которые не было ответов, но было очень смешно их задавать.

И где-то через бесконечность (или через полторы секунды — разницы нет) в одном очень скучном институте, который стоял на окраине города, который никто не любил, профессор Альберт Правил сидел в своём кресле и смотрел на пустой лист бумаги. На листе было написано:

«Какая у точки глубина?»

Он смотрел на этот вопрос семь часов. На восьмой час он перестал дышать. Тело обнаружили только утром. Рядом лежала ручка, засохшая, без колпачка. И вопрос — всё ещё без ответа.

Никто не знал, что это было: убийство, самоубийство или результат применения неподходящего правила к неправильной структуре. Но детектив Вход узнает. Потому что его специально не учили математике. Его учили только одному: если что-то пахнет как труп, то это труп. А остальное — болтовня.

Глава 1

Эпиграф:

«Правило — это прогноз, а закон — результат».

— Следователь Вход, до того как ему объяснили разницу

Институт Чистых Структур располагался в здании, которое архитекторы описывали как «метафору непротиворечивости», а пожарные — как «кошмарный сон». У него не было окон, но была система коридоров, которая каждый день менялась в зависимости от того, сколько сотрудников пришло на работу и в каком настроении.

– Это не баг, это фича, – объясняла охрана посетителям. – Вы привыкнете.

Следователь Вход не привык. Он стоял у входа (единственного, который физически существовал) и смотрел на табличку: «ПОСТОРОННИМ ВХОД ВОСПРЕЩЁН. ДЛЯ СВОИХ — ТОЛЬКО ПО СТРУКТУРНОЙ НЕОБХОДИМОСТИ».

– Я из уголовного розыска, – сказал Вход.

– Ваш пропуск? – спросил охранник, не поднимая глаз. Его звали Борис. Борис был философом по образованию, программистом по необходимости и охранником по жизненным обстоятельствам, которые он описывал как «экзистенциальная ошибка компиляции».

– Вот, – Вход показал удостоверение.

Борис надел очки, посмотрел на удостоверение, потом на Входа, потом снял очки и вздохнул с глубокой философской тоской человека, который слишком много думал о своей работе.

– Видите ли, – сказал он, – удостоверение — это структура. Оно подтверждает, что вы — это вы. Но «вы — это вы» — это правило, которое мы принимаем на веру. А вера, знаете ли, недоказуема.

– Я просто хочу зайти внутрь, – сказал Вход.

– Это желание. Желание — это значение. А значение без структуры, – Борис мечтательно посмотрел в потолок, – это как соль без солонки. Можно, но неприятно.

Вход сделал глубокий вдох. На выдохе он произнёс:

– Если вы не откроете дверь через пять секунд, я арестую вас за воспрепятствование расследованию убийства.

Борис задумался. Он явно перебирал в голове логические возможности.

– «Убийство» — это интересное слово, – сказал он. – Оно предполагает…

– Три, – сказал Вход.

– …нарушение правила, которое…

– Два.

– …считалось ненарушимым, что создаёт…

– Один.

Дверь открылась автоматически. Борис вздохнул:

– Проходите. Но имейте в виду: здесь всё относительно.

– Убийство не относительно, – бросил Вход, переступая порог.

Тут же за его спиной дверь закрылась, а коридор перед ним раздвоился, потом раздвоился ещё раз, потом ещё, и через три секунды Вход стоял в центре двенадцати абсолютно одинаковых проходов, ведущих в никуда. Он достал мобильный телефон. Связи не было. Абсолютно, математически, структурно не было. Как будто само понятие «связь» здесь забыли определить.

– Отлично, – сказал он в пустоту. – Начали.

Вход выбрал третий коридор слева, потому что ему всегда везло на цифру три. Прошёл пятнадцать метров, упёрся в стену. Вернулся. Коридоры перестроились. Теперь их было девятнадцать, и все вели в разные стороны с одинаковой вероятностью попасть в туалет.

– Есть здесь кто-нибудь? – крикнул Вход.

– Это зависит от того, что ты называешь «кто-нибудь», – ответил голос из стены. – Я, например, называю «кто-нибудь» сущность, способную к рефлексии. А ты?

– Я называю «кто-нибудь» того, кто может показать мне дорогу к месту убийства.

– Ах, убийство! – голос оживился. – Это меняет структуру диалога. Поворачивай налево, потом направо, потом пройди сквозь зеркало, но не смотри в него, иначе…

– Иначе что?

– Иначе ты увидишь себя со стороны и поймёшь, что ты тоже структура. Это неприятно. Некоторые после этого перестают пить кофе.

Конец ознакомительного фрагмента.