«Ты могла ошибаться.

Ты могла уставать.

Ты могла выбирать себя.

Но если ты любила – этого достаточно.»

Часть I.

«Детство»

Ольга

5:30.

Будильник разрезает тишину, как тонкое лезвие. Я переворачиваюсь и почти на ощупь нахожу кнопку – бесшумно, осторожно, чтобы не разбудить Аню. В квартире ещё темно, но за окном уже брезжит сероватый рассвет. Свет холодный, влажный, будто сырой. Я невольно ёжусь – представляю, как она пойдёт в школу этим утром, в этом воздухе.

Первым делом – к ней.

Я тихо открываю дверь и замираю на пороге. Аня спит, свернувшись калачиком, одеяло сползло к ногам. Такая маленькая, даже сейчас. Я наклоняюсь и прикладываю ладонь к её лбу. Холодный. Хорошо. Всё хорошо.

Градусник. Пульс. Чуть учащённый, но ровный.

36,6.

Я выдыхаю, сама не замечая, что всё это время задерживала дыхание.

Каждое утро одно и то же. Один и тот же страх: вдруг заболеет, вдруг я не замечу, вдруг что-то пойдёт не так.

А вдруг простудится по дороге?

А вдруг в школе откроют окно?

А вдруг забудет шарф?

Я отгоняю эти мысли. Нужно собраться.

На кухне щёлкает чайник. Я включаю свет, и комната оживает: деревянные полки, вышитые салфетки, кастрюля с кашей, оставленная с вечера. Всё на своих местах. Я люблю, когда так. Когда порядок – это как гарантия того, что с Аней всё будет в порядке.

Начинаю гладить школьную форму. Медленно, тщательно, чтобы не о

– Как у старушки, – ворчит она иногда, когда я р

Я улыбаюсь. В этом ворчании – вся она. Упрямая. Живая. Моя.

На столе – записка от мужа:

«Уехал на рыбалку. Вернусь к ужину».

Опять.

Я комкаю листок и бросаю его в корзину. Не до обид. Сейчас главное – чтобы Аня поела, надела тёплый свитер и чтобы… чтобы всё было хорошо.

Собираю рюкзак.

Термос с чаем – три ложки сахара, как она любит: «чтобы сладко, но не приторно».

Бутерброд с сыром – без масла. Она его не ест, говорит: «Оно скользит по языку».

Маленький апельсин – витамины. Я читала, что в сезон гриппа это обязательно.

Проверяю ещё раз.

Дневник – подписан, без замечаний.

Пенал – ручки, карандаши, линейка.

Платок – на случай, если вдруг заплачет. Она стесняется, но я знаю, что иногда на уроках бывает трудно.

Часы показывают 7:15. Пора будить.

Я сажусь на край кровати и глажу её по волосам – мягким, как шёлк.

– Анечка, солнышко, просыпайся.

Она морщится и накрывает голову одеялом.

– Ещё пять минуточек…

– Нельзя, милая. Сегодня холодно, нужно выходить пораньше.

Она открывает глаза. Серые, как у отца. В них ещё теплится сон, но уже пробивается упрямый огонёк.

– Опять рано…

– Знаю, – улыбаюсь я, стараясь, чтобы голос звучал бодро. – Зато будешь первой в классе.

Она садится, зевает, трёт глаза. Я помогаю ей надеть халат, веду в ванную. Пока она умывается, я бегу на кухню – подогревать кашу.

Только бы съела.

Только бы не отказалась.

Ставлю тарелку на стол, добавляю ложку клубничного варенья – её любимого. Сажусь напротив и смотрю.

Аня ковыряет кашу ложкой.

– Не хочу.

– Всего несколько ложек, ладно? Для сил. Сегодня математика, ты же говорила.

Она вздыхает, но начинает есть.

Я снова вздыхаю.

________________________________________

Ирина

10:00.

Солнечный луч пробивается сквозь плотные шторы и щекочет веки. Я переворачиваюсь и натягиваю одеяло на голову. Вчера я вернулась поздно – не с работы, а после ужина с Андреем. Он снова говорил, что я «не такая, как все», что «во мне есть огонь».

Смешно.

Какой там огонь – я еле глаза открываю.

Где-то на кухне гремит посуда. Бабушка. Конечно. Она уже всё сделала: завтрак готов, рюкзак собран. Лена, наверное, сидит у зеркала и красит ресницы. В третьем классе. Я представляю, как она старательно выводит тонкие линии, подражая мне. У неё получается смешно и неровно.

Надо бы зайти, сказать что-нибудь приятное.

Но так лень.

Я пытаюсь встать. Ноги словно не мои. Эта усталость – не от смен в кафе (там я теперь работаю пару дней в неделю, больше для вида), а какая-то глубинная, костная. От разговоров по телефону. От свиданий. От п

– Ирка, ты проснулась? – доносится голос бабушки из кухни. Твёрдый, с привычным укором. – Лена уже ест. Иди хоть кофе выпей.

Я киваю, не открывая глаз. Знаю, что она Ты себя не жалеешь.

Лене нужна мать, а не тень.

Когда ты в последний раз по-настоящему отдыхала?

И она права. Но сейчас мне просто хочется ещё пять минут полежать. Пять минут, чтобы никто не трогал, чтобы не слышать этот тихий упрёк в её голосе, чтобы не чувствовать вечный груз – «я должна быть хорошей мамой».

Я думаю о Лене.

Она снова завтракает без меня.

Снова идёт в школу, а я даже не спросила, что у неё сегодня.

Может, ей и правда так лучше? Без моих нравоучений, без моего вечного «я занята».

Но тогда… зачем я вообще нужна?

Я кое-как поднимаюсь, накидываю шёлковый халат – подарок Сергея. Прохожу мимо зеркала, машинально поправляю волосы. Выгляжу неплохо. Макияж почти не смазался, кожа свежая. Если бы не тяжёлые веки.

На кухне – привычный порядок. Бабушка у плиты помешивает кашу. Лена за столом: блинчики, стакан молока. На краю – собранный рюкзак, аккуратно сложенная куртка.

– Мам, ты проснулась! – Лена улыбается. Без удивления. Без восторга. Для неё это привычно.

– Прости, солнышко, – я сажусь напротив и тянусь к чашке с кофе. Горячий, крепкий, с капелькой сливок. – Как спалось?

– Нормально. – Она откусывает блинчик и смотрит на меня. – Ты опять ходила на свидание?

Я замираю.

– Ну… да, – осторожно отвечаю. – А ты откуда…

– Ты всегда поздно приходишь после свиданий. И улыбаешься. И духи другие.

В её голосе нет упрёка. Только спокойное любопытство. И от этого мне стало

– Я просто… хотела быть красивой, – бормочу я.

– Ты и так красивая, – Лена улыбается и тянется через стол, чтобы коснуться моей руки. – Но можно ты завтра придёшь пораньше? Мы с Катей хотели после школы пойти в парк.

Я смотрю на неё.

– Конечно, солнышко

И я уже знаю, что, скорее всего, не смогу. Потому что вечером напишет Денис. Или позвонит Андрей.

И я снова забуду, что здесь, в этой квартире, есть девочка, которой просто нужна мама рядом.

________________________________________