Глава 1

Изменяют всем. Даже хорошим. Меня вот предали пару лет назад, променяв на вульгарную бывшую, оставив с…

– А что это здесь за красавица? – звучит позади меня голос, и дочка прекращает истерику. Переводит заинтересованный взгляд на мужчину.

Мужчину, которого я несколько лет пыталась забыть.

Мужчину, который оставил меня, когда я носила под сердцем его ребёнка.

Мужчину, который сказал, что изменил мне и всё кончено.

По спине прокатилась капля пота. В груди разорвалась граната, и теперь осколки её торчат внутри меня, в каждом органе.

Я боялась повернуться назад. Боялась посмотреть в глаза гостю из прошлого, которое я пыталась забыть.

Я всё пыталась забыть. Ночные разговоры. Первую встречу осенью у озера с лебедями, которые ещё не улетели. Первые нелепые прикосновения и последние – стёртые до боли слизистые, сорванные голоса.

Всё забыть.

Сбежать, не оставив и следа. Запереть все чувства на замки. Засунуть глубоко внутрь. Потому что меня предали, растоптали моё сердце, вырвали мою душу, взамен оставив внутри лишь пепел на давно забытом капище.

– Мам… – Ида сжимает мне пальцы и настороженно наблюдает за моей более чем неадекватной реакцией. А я просто боюсь посмотреть в глаза человеку, который сначала изменил, а потом оставил меня беременную. И, сидя в тот ужасный вечер в ресторане, уже после ухода Влада, я поклялась, что он никогда не узнает о дочери.

Но спустя несколько лет, надо же, вот насмешка судьбы, он встречает нас в одной из частных клиник. И он почти точно узнал меня, поэтому не давит, поэтому молчит и ожидает, когда я сама решусь, но…

Я понимаю, что меня просто убьёт один взгляд в льдистые голубые глаза. Меня раздробит на кусочки всего лишь нечаянное прикосновение.

А этот предатель недостоин.

Он чудовище. Палач.

Изменник.

Человек из моего прошлого. Мои пролитые слёзы, мои крики в тишине ночных улиц, мой сорванный голос.

Моя самая большая боль и самая настоящая искренняя и чистая любовь, которая случается только однажды. Я больше никого не смогла так сильно полюбить, как Владислава. Который сначала рассказывал мне о любви, шептал о том, какая я волшебная, а потом жестоко предал, вонзив в моё сердце кинжал с ядом под названием «Измена».

На мои глаза наворачиваются слёзы. Слишком горячо.

Я подхватываю Аделаиду на руки, для своих трёх она слишком миниатюрная, почти как Дюймовочка. Уже хочу, не разбирая дороги, бежать вперёд по коридорам клиники, пока не упрусь в какой-нибудь технический лифт, но всё же совершаю одну непростительную ошибку – оборачиваюсь.

Один взгляд на Владислава, и россыпь мурашек летит по телу, а сердце пускается вскачь. Несётся, не замечая ничего. Руки подрагивают. В голубых озёрах сейчас гейзерами бурлит ледяное море, и я заставляю себя отвести взгляд. Отвернуться. Но поздно.

Влад узнал меня. Точно так же, как я узнала его.

А он изменился. Стал внушительнее. И густая каштановая шевелюра не обзавелась ни единым седым волоском. И прищур глаз всё тот же. Даже дурацкая привычка прикусывать нижнюю губу с левой стороны осталась.

Я приказала себе успокоиться.

Как приказывала с того самого момента, когда в ресторане после нескольких лет отношений вместо предложения руки и сердца Влад сказал, что изменил с бывшей девушкой и мы расстаёмся. Я не пережила бы этого одна. Меня в прямом смысле разрывало на куски. Я хотела умереть, ведь по сути была просто живым мертвецом. Но у меня была Аделаида. Которая, даже не появившись на свет, смогла меня поддержать.

Я тогда сбежала. Просто не стала разбираться с несколькими годами гражданского брака. Я съехала с квартиры Влада уже наутро. В спальном районе у меня была комната в коммуналке, куда я и перебралась и сейчас продолжаю там жить с Идой, но это временно. Скоро я куплю просторную квартиру для себя и дочери. Я много работала всё это время, чтобы никто и никогда не смог отобрать у меня ребёнка.

И Влад не исключение.

– Аглая? – надтреснутый голос как первый лёд на реке, и я внутри кричу и зажимаю ладонями уши, а снаружи лишь презрительно изгибаю бровь, прижимаю Иду сильнее к себе и не вижу смысла отвечать. Влад растерянно смотрит на меня. Потом на дочь, которая забрала у меня самое лучшее: удивительные голубые с чернёным серебром глаза и кудрявые, пушистые каштановые локоны.

Надо не так много времени, чтобы соотнести портреты, даты и тот момент, когда мы расстались. Точнее, когда Влад оставил меня одну. И теперь он стоял немного онемевший, растерянный, с предательской ниткой пульса на шее.

Я смотрела. Не улыбалась. Не выказывала признаков того, что мы знакомы или мне приятно видеть человека, который всю мою жизнь раскрошил, как старое ненужное зеркало. А я ведь верила. С первого слова и до последнего. Помню до сих пор, как Влад сидит напротив и произносит крамолу о другой женщине, а у меня под столом в руке тест на беременность с двумя полосками.

Когда Владислав оставил меня наедине с моими страхами, я шептала, что только бы не расплакаться и только бы не выдать, что я беременна. Потому что такие, как Влад, не заслуживают детей.

– Не притворяйся, что не узнала меня, – меняется тембр голоса Влада. – Это ведь мой ребёнок, Аглая?

Он склоняет голову к плечу, словно под другим ракурсом рассматривая нас с Идой, и я не выдерживаю:

– Нет. Это только мой ребёнок, Влад.

Глава 2

– Не беги! Ты можешь просто ответить мне на вопрос, Аглая? – Влад следует за нами с Идой, чем изрядно заставляет её нервничать. Дочурка запутала маленькие свои пальчики у меня в волосах и рвано вздыхала мне в плечо.

– Нет, Влад! – я так резко оборачиваюсь, тормозя каблуками по гладкой плитке, что Влад не успевает среагировать, и на долю секунды наши тела оказываются слишком близко. Настолько, что я с удовольствием и режущей болью в душе вдыхаю старательно забытый аромат ветивера и пряностей. Запах дурманит голову, но резкий всхлип Аделаиды переключает тумблеры, и во мне снова просыпается упорная тигрица, которая за своего ребёнка не то что бывшего мужчину сравняет с землёй, а даже всемирное зло заставит раскаиваться. – Я не могу ответить тебе на вопрос, потому что он бессмысленен!

Влад хватает меня за предплечье, и я вся воспламеняюсь настолько сильно, что кажется, будто бы моя голубизна глаз похожа на инфернальную картину ада.

– Тебя не должны интересовать такие вопросы, потому что они не помешали тебе больше трёх лет назад вытереть о меня ноги и уйти не прощаясь, – специально бью как можно сильнее, вынуждая Владислава вернуться в тот злосчастный вечер, который разбил мою жизнь напополам, который вымарал из наших с ним отношений всё самое ценное, чистое, светлое. Но вместо того чтобы смутиться или начать оправдываться, Влад – он слишком уперт для человека, который наплевал на несколько лет жизни – уточняет.

– Значит, это всё же мой ребёнок? – он всегда, сколько его помню, был вот таким. Человек-слово, кремень, гора. Но можно заметить, что это чисто мужская блажь в нём говорит, дескать, мужик сказал – мужик сделал. Но мне было настолько больно всё это время, меня так сильно швыряла жизнь, что сейчас, вместо того чтобы оставить ничью, я специально лезу в петлю.

– Твоё может быть у тебя с этой… как её… – я нарочито закатываю глаза, будто бы стараясь припомнить имя его прошлой пассии.

– Ты просто можешь сказать – да или нет? – начал терять терпение Влад, неотрывно наблюдая, как Ида всё сильнее вжималась в меня и хваталась с проворностью обезьянки мне за шею.

– Нет, – оскалившись выдала я и, развернувшись, зашагала в сторону приёмного отделения, хотя мне, вообще-то, к главному выходу надо было. Но Влад, видимо, слишком остро ловил мою ложь, поэтому не отставая, шёл следом. Аделаида совсем разнервничалась и стала всхлипывать всё чаще, всё короче перерыв между вздохами. Я не выдержала первой.

– Оставь нас в покое, – крутанувшись на каблуках, попросила я. Влад смерил нас особенным взглядом, который пробирал до костей. И покачал головой. – Ты пугаешь мою дочь.

Ида порывисто выдохнула и украдкой посмотрела на Влада, замечая его интерес и проявляя свой, а у меня впервые с её рождения проснулась совесть. Сердце вдруг сжалось от мысли, что только моя ненависть, моё отчаяние лишили ребёнка отца. Только из-за меня Аделаида не будет рассказывать, как папа кружил её на руках в бальном платье принцессы, как отец впервые пригласит на танец, как однажды она скажет своему парню: «А вот папа у меня…»

Ничего этого никогда не будет, потому что я эгоистично закрыла наш с ней мир, не пуская в него настоящего мужчину. Того, кто достоин звания «Папа».

Я отвернулась и посмотрела в сторону ресепшена.

Нет. Я не могу сейчас сломаться только потому, что заметила капельку интереса в глазах Влада. Ему всё интересно. И я тоже. Была.

Осенний парк и незнакомка в ужасном и удивительном плаще цвета летнего солнца. Влад просто не смог пройти мимо меня. Я цепляла его видом, поведением, потому что приманивала лебедей на хлеб, и смехом, когда птицы всё же подплыли, а я, испугавшись тяжёлых крыльев, так дёрнулась, что села прямо на попу, испачкав жёлтый плащ. Тогда Владислав помог мне встать, сам покормил лебедей, а потом угостил меня глинтвейном. В золотую осень, когда дожди не успели пропитать листву и она от этого ещё была сухой, хрустящей и пахла неповторимо: сухим лесом и сеном.

Я разогнала пелену воспоминаний и посмотрела более трезвым взглядом на мужчину, который распял мою любовь на кресте предательства. Он не заслуживает. Он предал. Променял мои чувства на похоть тела. Он не оценил.

– Аглая, если это моя дочь… – с надвигающимся холодом в голосе начал Влад, но я перебила:

– Если это твоя дочь, то ты хреновый отец, раз за всё три года её жизни даже не задумался о ней, – обрубила я.

– Потому что не знал, – внёс конструктив Владислав, а я, победно улыбнувшись, закончила:

– А раз ты о ней не знал, значит, это просто не твоя дочь!

Влад оторопело и с каким-то страхом смотрел на меня. Я не изменилась после беременности. Немного округлилась в бёдрах и груди, но талия так и осталась удивительно тонкой. И вот лицо ещё не подпортилось гиалуроном или ножом пластического хирурга, поэтому природный вздёрнутый нос и большие глаза остались на местах.

– Влад, ну сколько тебя можно ждать? Я проголодалась уже! – капризно произнесла блондинка, подходя к нам со стороны кабинета УЗИ. Я прищурила глаза, стараясь вспомнить, где же видела это идеальное, словно вылепленное скульптором, лицо, а потом в хронометраже памяти всплыли фото Влада и его бывшей девушки – Катерины.

И сейчас она приближалась к нам, неуклюже семеня ногами, потому что грациозной походке от бедра мешал беременный живот.