Редактор Алексей Медоваров

Редактор Милена Миллинткевич

Дизайнер обложки Ita Gotdark

Корректор Анна Рыжак

Редактор Дмитрий Белихов

© Анна Рыжак, 2025

© Ita Gotdark, дизайн обложки, 2025

ISBN 978-5-0065-5126-8

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Глава 1

Летний ветер, пропитанный ароматами трав и меда, взъерошил мне волосы и обдал теплым дыханием легкую щетину на щеках. Это единственное, что я мог чувствовать, сидя напротив полуразрушенной церкви.

Рядом с ней были построены несколько аккуратных современных домиков, где, видимо, проживали паломники, когда посещали этот отдаленный скит Абалакского мужского монастыря. Чуть дальше виднелись крыши нескольких покосившихся серых избушек: крошечная деревушка, Липовка. Я сомневался, жил ли хоть кто-то в этом глухом месте. По крайней мере, сейчас никого не видел вокруг. За исключением красивой рыжеволосой девушки, что разговаривала с братом Владимиром недалеко от часовни. Именно ему настоятель монастыря поручил присматривать за мной. Поэтому я ждал, пока он освободится, и задавал себе единственный вопрос – правильное ли решение принял, спрятавшись от своего прошлого в Сибири?

Здесь все казалось непривычным, но каким-то умиротворяющим: за полем возвышалась окутанная легкой дымкой стена темно-зеленого леса, высоко в небе еле слышно заливались песнями птицы, над цветами и липами жужжали пчелы, где-то поодаль блеяли овцы. Сладко пахло ягодами, пыльцой и чуть влажной почвой. День был прекрасный. Хотя мне отчаянно хотелось плакать. Нестерпимая душевная боль разрывала мне сердце. Но я не мог дать волю эмоциям из-за парочки передо мной, которая о чем-то оживленно болтала, не собираясь расставаться.

Мне хотелось остаться на поляне одному, чтобы никто не видел моих красных, распухших от слез глаз. Или, может, вернуться обратно в Абалак, откуда мы с послушником приехали сегодня утром сразу после братского молебна. Там я мог бы укрыться ото всех в своей комнатушке.

Брат Владимир что-то шепнул своей знакомой, и она бросила на меня мимолетный взгляд зеленых глаз. Затем неловко заправила за ухо выбившуюся из-под косынки прядь огненных волос и кивнула ему в ответ. Я отвернулся. Мне не хотелось, чтобы меня кто-то рассматривал. Особенно девушки.

Когда я снова посмотрел на них, они друг другу улыбнулись и наконец-то распрощались. Рыжая неспеша направилась к деревенским домикам, еще раз украдкой взглянув на меня. Мне показалось, что ее веселил мой джинсовый комбинезон, одетый поверх белой футболки. Должно быть, для провинции такой наряд – слишком эксцентричный. Наверняка, здесь такие не носят. А может, незнакомка посчитала неуместным, что на ногах у меня красовались чересчур белые кроссовки? На пыльных дорогах Липовки такая обувь быстро станет серой.

Она больше не оборачивалась. Среди травы мелькали ее смешные коричневые ботиночки. Никогда не видел, чтобы кто-то из моих знакомых девушек носил такие – потертые и с развязанными, торчащими в разные стороны короткими шнурками. Ветер дул ей в спину, когда она пересекала поле, и струящееся до колена темно-зеленое платье ненадолго обхватило ее стройную фигурку. Я с трудом заставил себя отвести глаза, потому что услышал недалеко от себя шаги. Ко мне приближался послушник Владимир.

Он присел передо мной и, кажется, похлопал меня по плечу.

– Матвей, ты в порядке? – его голос был умиротворяюще спокойным.

– Да.

– Сейчас загоню овец и вернусь за тобой, хорошо?

Я кивнул и хмуро добавил:

– Будь спокоен, никуда не уйду.

Его лицо озарила светлая улыбка, а в ярко-голубых глазах заплясали искорки веселья, черные брови насмешливо приподнялись. По-видимому, он оценил мой юмор. Мне понравилось, что в его взгляде не было жалости – за последний год я ею уже пресытился.

Он встал, развернулся на пятках, поправив на ходу пятерней растрепавшиеся от ветра темные волосы, и направился в сторону поля, откуда доносилось блеянье овец. Длинная черная ряса обтягивала его широкую спину, при движении под тканью играли накаченные мышцы. Владимир был самым сильным и высоким среди братии монастыря. Наверное, поэтому именно его попросили возиться со мной. На вид послушнику было примерно как и мне – тридцать лет.

Я облегченно вздохнул.

Над головой закружили две птицы, раздражая меня своим щебетанием, а потом и они исчезли в синеве неба так же быстро, как появились. Как же здесь было уединенно!

Белая церковь без куполов молча смотрела на меня, а я – на нее. С одной стороны ее древняя стена разрушалась: Владимир рассказывал, что в советское время внутри хранили аммиачную селитру, поэтому сейчас пропитавшиеся удобрением кирпичи рассыпались, и ничего нельзя было сделать.

На мою руку села оранжевая бабочка, свела крылышки вместе и через мгновение снова раскрыла веером, демонстрируя черно-оранжевый узор.

– За что? – спросил я тихо у Кого-то.

Мой голос спугнул крапивницу, и она улетела, легкая, свободная, принадлежащая сама себе.

Чувства вновь нахлынули на меня, и я стал безутешно рыдать…

***

– Долго еще? – ворчал Никита, мой друг детства, сын папиного друга-банкира, он был утомлен духотой Барселоны и потому начинал нервничать. – Матвей, мы уже полчаса тащимся через этот огромный порт.

– Скоро все узнаете, – сказал я, едва сдерживаясь, чтобы не проболтаться, очень не хотелось испортить друзьям сюрприз.

Мы следовали за загорелым испанцем в соломенной шляпе и светло-песочном костюме вдоль гавани для яхт и катеров. Я обернулся и посмотрел на блондина Макса, шатена Саню и рыжего кудрявого Миху – им тоже было нестерпимо жарко. Лица были кислые, с нотками страдания: мы, дети богатых родителей, не привыкли терпеть какие-либо неудобства. Однако сегодня я их заставил немного попотеть, все же мой папа был более влиятелен, чем их отцы, и мои карманы были набиты деньгами плотнее.

– Признавайся, ты взял в этой марине судно напрокат, и мы отправляемся на рыбалку за голубым марлином? – предположил Макс.

– Терпение, амиго, – я сжимал пальцы в кулаки, сам сгорая от нетерпения и щекочущего нервы волнения.

Наконец, мы остановились. Темноволосый продавец протянул мне ключи и пожал руку, поздравив с покупкой. Я повернулся к друзьям и сверкнул самодовольной улыбкой, повертев на указательном пальце связку ключей на кольце. Позади меня на бирюзовых волнах покачивалась новенькое двухэтажное судно со всеми удобствами. Я с удовольствием наблюдал, как парни переглянулись, а потом начали безудержно хохотать, потеряв дар речи.

– Ты сдурел? Сколько она стоит, Матвей? Ты что, разорил отца? – откашливаясь, просипел Миха.

– Небольшая компенсация за то, что мне придется на него работать, – хмыкнул я.

– Красиво, конечно, – лениво сказал Никита, единственный, кто не поддался всеобщему ликованию. – Но спускать деньги на такое огромное корыто, да еще и в чужой стране – безрассудно. Я бы не стал…

Он стоял, обижено поджав губы и рассматривая лодку, будто хотел найти неисправность, вмятину или царапину. Но не находил.

– Не завидуй так громко, – смеялся рыжик Миха, вытирая слезы после истерики.

Судя по их реакции, они не ожидали, что я решусь на такую крупную покупку. Сюрприз удался!

– Матвей! Теперь все дамы будут твои! – присвистнул скромняга Саня.

– Да они и без яхты висли на этом красавчике! – сказал Миха, обнимая и хлопая меня по спине. – Поздравляю!

– Значит теперь вообще прохода не дадут. Того и гляди кто-нибудь тебя женит на себе. Вот погоди, только узнают, что у тебя в Испании вилла и яхта, сразу скажут, «какой же ты интересный мужчина».

– Черта с два! Никому меня не охомутать, – хохотал я, но при этом в глубине души надеялся, что буду кому-то интересен не только из-за денег… – Ну? Что стоите? Поднимайтесь на борт!

Когда мы ступили на судно, Миха приобнял меня за плечи:

– Вот это роскошь! Твой отец уже знает? Он уже звонил? Орал? Мой постоянно так делает. Единственный способ заставить его проявить ко мне внимание – совершить какой-нибудь бесшабашный поступок.

– Нет, он сам мне перечислил необходимую сумму, – рассказывал я, шагая по палубе, засунув руки в карманы белых брюк. – Подарок за то, что не отказался жениться на Полине Орловой и вести вместе с отцом семейный бизнес. Отмечаю первый отпуск по полной!

– Утомился, да? – повис на мне Миха, хохча. – А почему не с невестой?

– Она моим родителям нравится, вот пусть с ними и отдыхает!

Я скинул его и тоже засмеялся.

– Во дела…

– Они думают, что рядом с женой я стану серьезнее, перестану кутить и начну работать.

– Работать… Какое странное слово. Я считаю, что после учебы надо немного отдохнуть, годик-другой. После каторжного труда в Оксфорде!

– Каторжного? Твой отец, по-моему, оплатил все несданные тобой экзамены.

– И что? Я тратил душевные силы – волновался из-за зачетов.

– Вот заливаешь! – покачал я головой. – Эх! Мой отец считает, что двух высших образований и ученой степени достаточно, чтобы начинать работать.

– Не повезло тебе, – выдохнул Миха, и мы спустились в каюты.

Парни проверяли мягкость кроватей и холодильник с выпивкой.

– Этого будет явно мало! – возмущался Никита. – Надо докупить.

– Этим и займемся, когда закончим с осмотром. Пойдем сначала на обед, потом – за продуктами. И сразу на виллу собирать рюкзаки для морского недельного путешествия вдоль побережья Коста-Брава.

Парни загудели.

– Повара ты тоже нанял, мажор?

– Конечно. Кто-то из вас разве умеет готовить?.. Вот и я нет. Идемте, познакомлю с капитаном судна, сам я пока еще не получил права.

– Еду в каюты нам будут разносить?

– Нет, будет шведский стол.

– У-у… на официантов, значит, не хватило? – поддел меня Никита.

Я показал ему красноречивый, неприличный жест одним пальцем, и он наконец-то загоготал. Достал меня! Бубнил без умолку, стоило только увидеть мою яхту.

– Обязательно возьмите флисовые толстовки или ветровки – вечером в море может быть довольно прохладно, – я распоряжался, когда мы шли в один из ресторанчиков марины.

– Мы точно не пойдем ко дну? – забеспокоился Саня. – Я не умею плавать.

– Не бойся! – я успокоил его, потрепав по темно-русой макушке. – Капитан опытный, и на борту есть все необходимое. К тому же удача всегда со мной. Будь уверен, с нами ничего плохого не может случиться!

…Я наблюдал, как Владимир возвращается на поляну: на ходу он протирал руки серой тряпкой, видимо, после какой-то грязной работы. К этому времени теплый ветер уже высушил мои слезы. Но я чувствовал, что глаза все еще были немного красными, а на губах и щеках до сих пор чувствовались дорожки от соленых потоков. Подойдя ближе, он задержал взгляд на припухших веках, но ничего не сказал. Вместо этого взял ручки инвалидной коляски и покатил меня ближе к полуразрушенной церкви.

– Хочу показать тебе как там внутри, – его голос был низким, мягким и успокаивающим.

Перед входом в храм он перекрестился и поклонился, после чего перекрестил меня. Открыл дверь, и мы оказались в абсолютно пустом помещении с высокими сводами. Здесь не было ни икон, ни цветов, ни лавочек. Только бетонный пол и белые стены, с которых кое-где облезала штукатурка, открывая коричневые кирпичи. В нос ударил аммиачный запах лежавшего тут когда-то удобрения.

Владимир встал передо мной, поставив руки на бока, рассматривая храм изнутри, будто был здесь в первый раз.

– За много лет селитра пропитала толстенные стены насквозь, – он подошел к стене и провел по ней пальцем. – Ты только посмотри… – вниз посыпалась пыль. – Вековой кирпич крошится от одного прикосновения.

– Ого!

Владимир прошел мимо меня, ведя рукой по пустым стенам.

– Храм выглядит… внушительно, – я наконец подобрал подходящее слово.

– Да, – согласился он, глядя вверх. – Жаль, что находится в такой глуши. О нем мало кто знает. Раньше тут проходил Сибирский тракт, – послушник махнул рукой в сторону, – по которому Император Николай II ехал из Тобольска в Екатеринбург на расстрел. Он молился здесь… А еще по этой дороге ссыльные каторжане шли пешком от этапа к этапу. Радищев, Достоевский, декабристы… Но со временем дорогу перенесли в другое место, и храм остался в стороне, укрытый стеной густых лесов.

Лицо Владимира светилось добротой и жизнелюбием. У него была необъяснимо приятная аура, какая бывает только у маленьких детей, которые еще не столкнулись с жестокостью этого мира. Я не ждал от него подвоха, не анализировал его жесты, мимику, интонацию, как нас учили в Оксфорде на уроках психологии. Просто как-то неожиданно для себя расслабился.

Мы познакомились с ним только сегодня утром и пока успели обменяться лишь парой слов. Я думал, что он откажется присматривать за мной. Однако, к моему удивлению, Владимир был оптимистично настроен и с рвением взялся за дело. У меня в голове не укладывалось: разве может быть такое, что человек хочет помочь бескорыстно? И не просто помочь, бездушно отсыпав денег, а именно вкладывая свои самые дорогие ресурсы: личное время и физические силы. И не потому, что кто-то на него смотрел и со стороны оценивал поступки, а потому что он сам по себе был такой – добросердечный. Я раньше никогда не встречал таких людей.

– А там выход на колокольню, – Владимир указал на узкую лестницу в стене. – Давай наперегонки, кто первый доберется до верха.

– Очень смешно, – ответил я и состроил кислую мину.

Послушник хохотнул.

– Не вешай нос. Все будет хорошо, – подбодрил он меня, и я почему-то ему поверил, поэтому улыбнулся в ответ.

– Последний раз видел такую лестницу, когда поднимался на купол храма святого Петра в Ватикане, – я снова посмотрел вверх. – Она так же замурована в стене и ведет к куполу и к статуям на крыше… Тогда я был еще на своих ногах.

– Расскажешь как-нибудь, что с тобой случилось… Когда будешь готов поделиться, – это был не вопрос, но все же я согласно промычал ему в ответ. Хотя при том сам точно не знал, что произошло. Мне еще предстояло выяснить, кто в компании друзей был предателем.

Стоило только вспомнить произошедшее, как щеки и уши наливались кровью от злости.

Ничего-ничего! Как только узнаю, кто это сделал, ноги ему вырву!

Я стиснул зубы.

Владимир взял ручки коляски и направился к выходу. Нам в лица дохнул медовый аромат. Июнь. Это было время, когда густо цвела липа.

– Место здесь намоленное веками, – я слышал, как Владимир улыбался за моей спиной, – настоящее место силы.

– Поэтому здесь построили жилье для паломников? – я все еще злился, но нашел в себе силы мотнуть головой в сторону нескольких современных домов с зелеными крышами.

– Да, здесь часто бывают гости. Приезжают даже иностранцы.

– Правда? – я сделал вид будто мне интересен этот разговор. – Никогда бы не нашел это забытое Богом захолустье!

– Не Богом. Людьми, – поправил меня Владимир и повез коляску по территории скита.

В траве были уложены бетонные тротуары, на клумбах яркими огнями пестрели цветы. Складывалось впечатление, будто храм каждый день посещали люди. Кто-то усердно трудился над чистотой этого места, заботился о нем.

– Уже год прошел, а все никак не привыкну к тому, что зависим от других, – мой голос дрогнул. – Тебе надо было просто оставить меня в монастыре. Не надо было тащить меня с собой в отдаленный скит.

Было слышно, что он тихо посмеивается.

– Для меня ты – не обуза, а мое послушание. Я с радостью берусь за все, что мне поручают. К тому же мы с тобой, похоже, ровесники. Нам не будет скучно вместе… Даже если ты теперь в коляске, окружающие тебя люди особенно хотят помочь тебе жить в полную силу. Знаешь, как говорит батюшка Серафим? Если ты здоров, это не значит, что ты – везунчик. Ты должен стать глазами для слепого, ногами – для лежачего. Бог с нас спросит по делам нашим: не сколько денег мы на кого-то потратили, а сколько любви и утешения подарили людям. Мне совсем не сложно было взять тебя с собой в поездку.

Я вздохнул.

Позади нас остался аккуратный деревянный дом, у забора которого красовалась приличная поленница березовых дров. Вокруг храма раскинулись широкие поля, вдалеке просматривался гребень смешанного леса. Как же здесь легко было дышать!

Мы направлялись к действующей часовне.

– Сейчас здесь работают десять трудников, – Владимир указал на мужчин, занимающихся прополкой гряд на огороде. – Но бывает и больше. Алкоголики, наркоманы, зэки. Сливки общества! Отец Серафим для всех нас находит доброе слово.

Для нас?

– Зачем они сюда приезжают? – я посмотрел на работяг: их поношенные штаны лоснились от грязи, клетчатые рубахи были такими старыми, что начали уже кое-где рваться. Пыльными руками с грязью под ногтями они время от времени протирали сморщенные лица или прогоняли от себя каких-то надоедливых, жужжащих насекомых. Я невзначай посмотрел на свои ухоженные руки и с облегчением выдохнул.

– Каждый за своим, – Владимир ненадолго задумался. – У кого-то душа просит потрудиться на земле, кто-то хочет познакомиться поближе с монастырем, чтобы потом вступить в братию, кого-то привозят родственники, если человек не может справиться с недугом, например, с пьянством… А ты зачем приехал, Матвей?

– Не знаю… Сменить обстановку. Надоели все!

У небольшой часовни пожилой мужчина в длинной черной одежде склонился над грядой георгинов, он полол сорняки. Седые волосы были собраны в длинный хвост, достающий до лопаток.

– Бог в помощь, отец Серафим!

– Спасибо, Владимир! – кивнул монах. Заметив, что послушник не один, он выпрямился. Батюшка был суховатого телосложения. Судя по изможденным рукам, очень трудолюбивый. Морщинки улеглись на подсушенном ветрами старческом лице.

– Это Матвей. Парень приехал паломником в монастырь. Я хочу показать ему часовню. Там открыто?

Отец Серафим кивнул.

– Проходите-проходите, – батюшка достал платочек из кармана подрясника и протер лицо.

Владимир положил пару досочек на мраморные ступени часовни, и у него быстро получилось закатить коляску внутрь. Он перекрестился и поклонился, после чего перекрестил меня.

Место было похоже на церковь. Я раньше видел такое на картинках: здесь были и иконы, и цветы, и свечи. С семьей мы никогда не бывали в подобных местах – и отец, и мать были заняты своими бизнесами. Вот только после произошедшего со мной мама начала посматривать в сторону религии, даже открыла мастерскую при своем модном доме. Нанятые ей мастерицы начали вышивать оклады для икон из жемчуга и золотых бусин.

Владимир подвез меня к старинному образу.

– Настоящая реликвия! – его глаза засветились от восторга.

– Кто это? – в религиозном плане я был полный профан. – Кто… изображен на иконе?

– Великомученик Пантелеймон, целитель. Он был врачом при жизни… И продолжает лечить людей даже через несколько веков после земной кончины.

Я внимательнее присмотрелся к образу. С иконы на меня смотрел красивый юноша с открытым, смелым взглядом, в багрово-голубых одеяниях. В одной руке – мерная ложечка, в другой – ларец со снадобьями.

– Раньше икона была в богатом окладе с драгоценными камнями, но после революции его украли. Посмотри, даже сам лик святого пытались осквернить: изрезали ножом, поцарапали гвоздем, исчеркали, разрисовали и даже жгли.

Я следил за рукой Владимира, он водил пальцами по царапинам на изображении святого.

– Отец Серафим говорит, что эта икона находилась при храме со времен его освящения. Кто-то из местных жителей Липовки смог ее сохранить. – Владимир посмотрел на меня украдкой. – Я знаю, зачем ты на самом деле сюда приехал, Матвей. Думаю, что тебе надо чаще молиться у иконы этого святого, а еще у чудотворной Абалакской иконы Пресвятой Богородицы «Знамение», что у нас в монастыре. Когда просьба искренняя и рождена в чистосердечной молитве, помощь приходит.

– Я не умею молиться. Мне, скорее всего, уже ничто не поможет.