Глава 1

– Полный хаос тут, Патрик! Страх висит в воздухе! И я знаю… простите-простите… мы много говорили о пандемии ковида, когда она только началась в 2020-м, но это… это просто… у меня нет слов, Патрик… Это почти как… пожалуйста, мы же снимаем!.. Да-да, думаю, картина вокруг говорит сама за себя…

Элла закидывает в рот еще один арахис и медленно жует, наблюдая за разворачивающимся на экране хаосом. Это прямая трансляция из Бергена, который всего в полутора часах езды отсюда. Второй по величине город Норвегии. С тех пор как инфекция вспыхнула здесь, в Му, жители Бергена словно сошли с ума. Чуть больше часа назад заражение добралось и до их города, вызвав повсеместную панику.

Репортер – отважный парень с безупречной прической и красивым лицом – изо всех сил пытается смотреть в камеру, но его и оператора постоянно толкают люди, сметающие с полок всё подряд в местном супермаркете.

– Несмотря на то что строгий карантин действует уже… чуть более семи часов… на улицах тысячи людей, и кажется, будто все… перестаньте толкаться, пожалуйста!.. Кажется, все полны решимости унести домой столько провизии, сколько смогут унести. К нам поступают сообщения о мародерстве, даже о насилии и поджогах… Полиция сдалась, ожидается прибытие военных… Похоже, никого здесь, в Бергене, не волнуют протоколы или…

Элла решает, что слышала достаточно. Хватает пульт и выключает звук. В гостиной воцаряется тишина, и в этой тишине она слышит стоны из спальни. Слышны и звуки с улицы, доносящиеся через окна, хотя с момента ее прихода к Юме они поутихли. В основном теперь это рев моторов и время от времени выстрелы. Изредка – крик.

Элла предполагает, что большинство людей либо уже мертвы, либо заперлись по домам, либо бежали из города. По улицам патрулируют только армейские и полицейские машины, вероятно, отлавливая зараженных. Что они с ними делают, Элла не знает. Репортер по телевизору брал интервью у какого-то начальника полиции, который ясно дал понять, что зараженные – это больные люди, и относиться к ним нужно соответственно, несмотря на их «агрессивное поведение». Он несколько раз повторил, что самосуд, взятие закона в свои руки и любые акты агрессии в отношении зараженных не только рискованны, но и незаконны, за них грозит суровое наказание. Он хотел развеять любые слухи о «ходячих мертвецах» или «зомби», подчеркнув, что это болезнь, а не апокалипсис, и что лекарство уже не за горами. Он провел параллель с COVID, заявив, что норвежцы должны проявить такую же выдержку и мужество, как жители Уханя, когда там только началась вспышка коронавируса.

Элла просто смотрела в немом оцепенении. Она гадала, сталкивался ли этот начальник полиции лицом к лицу с кем-то из зараженных. Судя по его ухоженным усам и безупречной форме – сомнительно.

Но как бы он ни пытался сдержать панику, это мало помогло утихомирить бунты, вспыхнувшие во всех крупных городах. Элла не уверена, смотрит ли теперь кто-то вообще новости. До Осло, столицы, от очага заражения еще шесть часов пути – сам начальник полиции это сказал – но город уже охвачен хаосом: люди бегут на машинах, кораблях, в небо взлетают даже частные самолеты без разрешения.

Если инфекция еще не проникла в соседние страны, это произойдет в течение нескольких часов. Сначала, скорее всего, в Швецию. Потом в Данию. А через Данию – в Германию. А оттуда – свободный путь по всей континентальной Европе. Из того, что Элла успела прочитать в сети, Великобритания, Германия, Нидерланды, Франция и Россия уже закрывают границы и приказывают людям оставаться дома до дальнейших указаний. Но если судить по тому, что творится на экране перед ней, она очень сомневается, что карантинные меры смогут сдержать этот поток. Людей просто так не обманешь.

Она также листала соцсети. Везде в «Фейсбуке» мелькает слово «зомби». Один ее старый одноклассник, замкнутый парень, который всегда мало говорил, выложил свое фото в полном камуфляже, с огромным ножом и винтовкой. Он стоит где-то в лесу, с подписью: «Ну что, кто тут параноик? Увидимся на той стороне! #зомби #апокалипсис».

Элла снова проверяет телефон. От мамы все еще нет ответа. Пропущенных звонков тоже нет. В глубине живота начинает завязываться узелок тревоги. Она знает, что ее мать волевая и способна действовать даже под давлением. Она умна и осторожна. Она не позволит загнать себя в угол зараженным и не станет идти на глупый риск.

Единственное, что, по мнению Эллы, могло подвести ее маму, – это чувство долга. Она, вероятно, будет следовать приказам даже за той гранью, где уже нет пути назад. Она просто такая. Если начальство пошлет ее на передовую, Элла сильно сомневается, что мама ослушается. Она горда и до фанатизма предана.

«Только не жертвуй собой ради безнадежного дела», – думает Элла, глядя на номер мамы и в очередной раз раздумывая, позвонить ли. Она уже собирается это сделать, как вдруг слышит скрип половиц.

Она смотрит на вход и видит, как в комнату заходит Юма. Он вздыхает, стягивает резиновую перчатку и проводит рукой по своим курчавым волосам.

– Какие новости? – спрашивает Элла, убирая телефон.

– Я хотел спросить у тебя, – говорит он, кивая в сторону телевизора.

– Ничего хорошего, – отвечает она. – Добралось до Бергена.

– А, – в его голосе нет особого удивления. Он просто какое-то время безучастно смотрит на экран.

– А как твоя тетя?

– Что? – он моргает и приходит в себя. – Да без изменений. Не думаю, что я пойду туда снова. – Он трет глаз основанием ладони. – Сводит с ума, видеть ее такой. То есть, она мертва. Я это понимаю. Но… – он пожимает плечами дважды.

– Понимаю, – говорит Элла. – Сочувствую.

Юма подходит и садится рядом с ней. Он теребит свои руки. – Теперь самое интересное – это ты. Я сделал анализы.

– И? – Элла чувствует, как у нее вопреки ей самой слегка участился пульс.

Юма на мгновение смотрит в пол, затем снова поднимает на нее взгляд. – Тебе в этом году делали какие-нибудь прививки?

Элла качает головой. – Нет.

– Точно? Ни от гриппа? Ни от ковида?

– От ковида я прививалась один раз, но это же… года три назад уже?

– Хм. Что ж, боюсь, мы ничуть не продвинулись тогда.

– Это что значит?

– В твоей системе не было антител. – Он говорит это так, будто она и сама должна понимать, что это значит.

– Это такие штуки, которые тело вырабатывает для борьбы с вирусами, да?

– С вирусами или бактериями, да. В твоей крови должно было быть хоть какое-то их количество. Они бы указали нам на патоген, которым ты заразилась. Но… – он снова делает это двойное пожимание плечами – явно неосознанная привычка.

– И что? Нет антител – нет и лечения, так?

Он кивает.

Элла откидывается на спинку дивана и сдувает челку со лба. – Черт. Я особо не надеялась, но все-таки немножко надеялась. – Она бросает на него взгляд искоса. – Так что же это такое?

Юма смотрит на экран. Кажется, он снова ушел в свои мысли. Теперь там показывают вид с высоты, возможно, с вертолета или дрона. Люди бегут по улицам, неся сумки, рюкзаки, даже чемоданы. Отец тащит за руки двоих детей, а еще один сидит у него на плечах. Зрелище ужасно душераздирающее, и Элла отводит взгляд.

Она задает вопрос, который вертелся у нее в голове с тех пор, как она пришла сюда. – Это что-то… сверхъестественное?

Юма смотрит на нее, слегка приподняв брови. – Я не верю в сверхъестественное.

– Я тоже, – говорит она. – Но если нет естественного объяснения…

Юма просто смотрит на нее, и она продолжает.

– Ладно, слушай… – Она достает телефон. – Я загуглила «происхождение зомби» и нашла статью… Там перечисляют пять основных типов. Химические, биологические, технологические, созданные искусственно или сверхъестественные. Если исключить вирусы и бактерии, то первые два отпадают. «Технологические» означают, что для поддержания тела используется какая-то техника, типа полуроботов, и это явно не наш случай. Искусственно созданные зомби – это как монстр Франкенштейна, и это тоже не подходит. Так что остается только один тип. Дай-ка я прочитаю, что тут пишут… – Она откашливается. – «Сверхъестественные причины возникновения зомби включают в себя паранормальные или метафизические компоненты. Они необъяснимы для современной науки и не имеют других обнаруживаемых причин. Некоторые версии предполагают колдовство, магию или некие религиозные ритуалы, например, вуду. Это можно рассматривать скорее как одержимость, а не физическую болезнь, и часто отсылает к духам или проклятиям. Другие версии берут начало в культурных мифах и фольклоре, в частности, североевропейского происхождения. Сюда относятся немецкий нахцерер и скандинавский драуг…»

Она перестает читать и замолкает на мгновение. Она уже прочла этот текст про себя дважды, но вслух он звучит как-то иначе. Особенно последнее слово.

Драуг.

Она про себя повторяет его несколько раз, и оно словно отдается эхом в голове. Почему-то ее бросает в дрожь.

Глядя на Юму, она видит, что он смотрит на нее в ответ, и ей кажется, что он, возможно, почувствовал то же самое.

Оба молчат.

Наконец, Юма говорит: – Я не суеверный.

– Я тоже, – говорит Элла, испытывая сильное чувство дежавю. – Но если нет…

Ее прерывает громкий грохот из прихожей.