Цитаты из книг автора «Анна Пушкина»

Стоило Сумраку набрать высоту и скорость, взмахи крыльев стали мягче. Грифон легко ловил потоки ночной прохлады, явно наслаждаясь полетом. Я смогла отодвинуться от Мора и осмотреться, но продолжала держаться за ремень железной хваткой. Черные крылья Сумрака не уступали в размахе королевскому грифону голубоглазки, хотя ее Горка был чуть крупнее. Я ничего не знала о грифонах, пока Амидера не рассказала. Орки, оборотни, драгоны и дворфы не летают на этих удивительных полуптицах-полуживотных. Иногда издалека я видела грифонов у демонов, но редко — судя по их шкурам, в пустынях грифонам некомфортно. А с людьми и эльфами орки почти не соприкасаются, поэтому о их быте я знала лишь по слухам. Сегодня на удивление безветренно и земля под нами застыла в холодном мерцании. Весь мир, казалось, покрыт снегом, а реки намертво схвачены льдом. Я посмотрела вверх — небо ясное и блестящее от звезд. Пусть я между небом и землей, но я дочь великого шамана и сумею определить, где нахожусь, даже в темноте и с молчаливым балаболом. Судя по звездам, мы действительно летим в сторону пустошей Хангар.

Сегодня был тот самый день, которого мой отец желал больше всего на свете. Он отказался от своего… от нашего мира ради этого. Я без конца поправляла золотую цепочку на талии, пытаясь занять руки. Мои оголенные плечи в праздничном платье замерзли. Жужжание голосов и хоровое песнопение за стенами дворца должны были успокаивать, но я знала, что сегодня ночью случится страшное. Сидя на троне и разглядывая украшенный цветами и лентами церемониальный зал, я пыталась осознать все, что привело нас к этому дню. Мягкий свет лился с высоких окон, переливаясь в хрустале люстр, ткани колыхались от легкого сквозняка, разнося аромат свежесрезанных цветов. Повсюду — золото, гладкие колонны, одобрительные улыбки, но в глубине груди холод. Я всматривалась в лица, в детали, в мельчайшие штрихи этой сцены, пытаясь связать настоящее с тем путем, по которому мы сюда пришли.

Я посмотрела на Рагонга, его руки, лишенные тепла, все так же не согревались. Мне вдруг до боли захотелось прижаться к его груди, услышать знакомый ритм, который всегда успокаивал, напоминал, что он живой. Но биение сердца едва уловимо отдавалось в теле — слабое, редкое, как затухающие отголоски жизни, готовой сорваться с края. Я влила в свою ладонь немного магии, чтобы хоть чуть-чуть согреть его, чтобы он знал: я рядом. Рука заискрилась — когда-то он одним прикосновением тушил мою магию. Внезапно его ладонь согрелась, и от потрясения я вскочила на ноги. Идея поразила меня как молния, такая простая и логичная, что я потеряла дар речи. Теперь я знала, что надо делать. Это же так просто, элементарно, почему я не додумалась сразу? В один шаг я подскочила к двери и закрыла щеколду, чтобы никто не помешал. Еще мгновение, и я забралась на кровать, села на Рагонга сверху, привстав на коленях, и приложила ладони к его груди. Моя магия всегда так легко его слушалась, потому что наша сила одной касты. Ему не хватало магии, чтобы откликнуться на зов Келдрика и очнуться, но я могу отдать свою. Она полилась в Рагонга потоком, так легко, словно вода, переливающаяся из одного сосуда в другой. Я ощутила, как его грудь поднялась выше. Он задышал глубже, и я усилила мощь, отдавая ему все до последней капли. Голова закружилась, сердце колотилось глухо и тяжело, но я не останавливала магию, не смела прервать этот хрупкий мост между нашими жизнями. Внезапно его рука дернулась и резко схватила меня за горло. Пальцы вжались в кожу, сдавливая дыхание. Он очнулся — я поняла это сразу, с облегчением, вспышкой надежды. Но остановиться я уже не могла. Магия продолжала вырываться из меня, теперь неуправляемой лавиной, заливая все вокруг синим сиянием, как волна, затапливающая комнату.

Время… Будь у нас тогда больше времени, мы бы узнали о ребенке. Будь у Келдрика больше времени, ему бы не пришлось усыплять Рагонга. Время — главный враг и главная ценность. Его вечно не хватает.

Луна в потемневшем небе уже скрылась, растворившись в предутренней тьме, и где-то вдали, за горами, горизонт начал наливаться мягким, розовым светом — медленным обещанием рассвета. Мы прошли через порталы без единого препятствия, и вскоре ступили на линию Акарана. Я открыла проход, и вместе с теплом магии на нас опустилось ощущение защищенности — мы были под охраной границы.

Всюду множество охранников перекидывались в волков, лис, огромных собак и койотов. Ошметки их одежды разлетались по сторонам. Впервые увидев обращение оборотней, я замерла от удивления и ужаса.

она одаренный гидромант. Рагонг тихо объяснил мне, что очень часто маги природы имеют внешнее сходство или причудливые черты характера своей стихии. Пироманты страстные и несдержанные, как огонь. Геоманты упрямы, непоколебимы и имеют каменную волю. Криоманты скрытны, холодны, словно лед. Гидроманты, чья стихия вода, как Нила, славятся притягательной красотой, легкостью, они, как глоток живительной влаги для утомленного солнцем.

Диадема соцветия сапфировой луны

Он пах дубовым мхом во время дождя и породистым, сладким ароматом спелого граната.

Говорят, однажды паучиха укусила сильного мага, и в отместку он обрек весь их вид на одиночество. Легенда гласит, что в мире живет лишь одна особь этого вида и это всегда самка. Один раз она может произвести потомство – следующую самку, отдав за это свою жизнь. После смерти матери, которая жила в одиночестве, так будет жить и ее дочь, и все следующие поколения. Всего одну ночь паучиха проводит в обществе своего сородича. Ночь, когда одна появляется на свет, а другая умирает. Должно быть, ужасно знать, что ты единственная в мире, и ничего, кроме одиночества, впереди тебя не ждет.