ПРОЛОГ. ВОЛК

Промзона пахнет хренью, бензином и чужими нервами.

Февраль. Ночь. Наледь на бетоне – прозрачная, предательская: не видно, пока не поедешь. Над складом – один фонарь на весь двор, мигает через раз. Вспышка, темнота. Вспышка, темнота. Как чья-то нервная система снаружи.

Не нервничай, фонарь.

Здесь нервничают другие.

Нас шестеро. Их семеро.

Мага – справа. Плечо к плечу, два метра, сто десять кило, молчит. Всегда молчит. За это – и держу рядом. Лютый – слева, жуёт зубочистку, скалится темноте в лицо – привычка с зоны, перед работой всегда жуёт, иначе руки чешутся. Трое наших за спиной расставлены веером. Не оглядываюсь – незачем. Шесть лет вместе: знаю, где каждый стоит в темноте. Знаю, как каждый дышит, когда ждёт.

Напротив – семеро. С севера.

Три дня назад прислали посредника с темой: «Волк, поделись территорией. По-хорошему.»

По-хорошему.

Каждый раз смешно, когда так говорят. «По-хорошему» – это когда просят поделиться тем, что не их. Когда просят поделиться моим – мне не смешно. Ответ один.

Нет.

Их старший – Крест. Тридцать пять, физиономия в рябинах, цепь на шее толстая. Думает – цепь означает что-то. Цепь – это ошейник. Просто он пока не сообразил. Стоит широко, руки в стороны, занимает пространство.

Нет.

Пространство – моё.

– Волк. – Крест шагает вперёд, бетон под ним хрустит – наледь. – Разговор долгим не будет. Либо делишься – либо мы делим без тебя. Услышал предъяву?

– Услышал.

Стою – руки в карманах кожанки. Шрам на левой щеке горит от мороза – белый, рваный, от уха до подбородка. Всегда горит на холоде. Привычка за восемнадцать лет. Зарабатывал его в девятнадцать, на зоне, ночью: трое против одного. Итог – у меня шрам, у них переломы и реанимация. Жизнь учит неплохо. Если выжить.

– И? – Крест прищуривается. Ищет в моих глазах щель: страх, торг, сомнение. Нет щели. – Что молчишь, Волк?

– Тебе – нет. Это мой ответ.

Тишина.

Его боец справа – рука к поясу. Мага делает один шаг вперёд. Один. Боец замирает.

Хорошо. Умный.

– Крест. – Правая рука из кармана – медленно. В ладони ПМ. Кладу на капот ближайшей машины – кладу, не целюсь, не ору, не размахиваю. Просто кладу. Убираю руку. – Десять секунд. Либо разворачиваешь людей и уезжаете с моего района. Навсегда. Либо – выношу вас прямо отсюда. Ногами вперёд. Выбирай.

Тишина – настоящая.

Та, где даже воздух перестаёт двигаться.

Крест смотрит на пушку. На меня. На Магу – и Мага смотрит обратно, спокойно, как стена. На пушку снова.

Считает.

Нас шестеро, их семеро – это одна математика. Но Мага – это полтора человека по весу и три по скорости. Лютый зубочистку выплюнул – значит, готов. И трое за моей спиной стоят тихо, как бетон.

Семь трусов против шести волков – другая математика.

– Ладно. – Крест поднимает раскрытую ладонь. – Едем. Базар не закрыт, Волк.

– Закрыт. – Беру ПМ с капота, убираю. – Следующего разговора не будет. Ты понял.

Не вопрос.

Три машины разворачиваются. Рёв моторов, выхлоп в мороз, красные огни уходят по трассе.

Лютый подбирает зубочистку с бетона. Смотрит на неё секунду. Выкидывает.

– Жалко, крови не было.

– Мне потом возиться, – говорю. – Без крови – чище.

– Скучный ты, Волк.

– Зато живой.

Мага – молча хлопает по плечу. Один раз. От него – это целая речь.

Едем.

Гелик плывёт по трассе, фары режут февральскую темноту. Мага за рулём, я на пассажирском – откинулся, смотрю в стекло. Мой район за окном. Мои дороги, мои фонари – жёлтые пятна в черноте. Лютый в машине сзади, по рации иногда зубоскалит. Шорох эфира – привычный фон. Как пульс.

Снимаю перчатки. Беру часы с запястья – золотые, массивные, на задней крышке гравировка: «Волку от Деда». Кручу безель. Думаю.

Мой склад. Мои стройки. Мои рынки. Строил шесть лет – после трёх на строгаче, после малолетки, после Грозного, после пепла и матери, которой нет с восьми лет. Всё, что есть, – взял руками. Другого способа – не было.

Телефон.

Дед.

– Рустам.

– Дед.

– Стрелка – как?

– Чисто. Уехали.

– Молодец. – Пауза. Дед паузу держит не просто так – значит, сейчас скажет то, ради чего звонил. – Есть тема. Серьёзная.

– Говори.

– Баба. Маркова Кира Алексеевна. Вдова Виталия Маркова. Слышал про Виталика?

– Слышал. Застрелили в машине. Три месяца назад. Заказное.

– Торчал Шайтану. Триста лямов. Теперь долг – на вдове. Тридцать дней у неё. Срок выходит скоро.

Три секунды смотрю в стекло.

– Мне что с того, Дед?

– Шайтан хочет бабу. Не деньгами взять – ею. Как вещь. Как компенсацию. – Дед говорит ровно, как погоду сообщает. – Нам это не подходит.

– Нам?

– Виталик не просто должник. Крысил. У Шайтана, у наших, у всех подряд – без разбора, без стыда. Документы – у вдовы. Флешка, бумаги. Схемы, связи – всё, что Шайтан прячет годами. Всё, что нужно, чтобы закрыть его. Навсегда.

Мага – в зеркале заднего вида. Смотрит одну секунду. Отводит. Понял всё.

– Забери бабу. – Голос Деда – ровный, как приговор. – До Шайтана. Живую. Она – ключ. К деньгам, к схемам, к самому Шайтану.

– Зачем нам вдова, Дед?

– Затем, что с её ключом – дверь откроется. – Пауза. – А ты давно хочешь войти в эту дверь, Рустам. Я знаю.

Знает. За это – и слушаю его. Единственного.

– Сделаю, – говорю.

– Береги голову.

– Стараюсь.

Кладу телефон.

Часы в ладони – кручу безель. Три оборота, четыре. Думаю – быстро, без лишнего.

Триста лямов. Вдова. Документы на Шайтана. И Шайтан – которого я давно хочу закопать. С первой нашей стрелки. С первого взгляда на его мёртвые рыбьи глаза. Повода не было – правильного, по понятиям, без хвостов. Теперь – есть.

И баба.

Рыжая – почему-то знаю, что рыжая. Дед не говорил. Но знаю. Вдова. С пушкой мужа под подушкой – это уже точно.

Кладу часы на бардачок. Ребром. Как всегда, когда решение принято.

– Мага. Адрес запроси у Деда. Утром едем.

– Куда.

– За бабой.

Мага кивает. Не спрашивает зачем. За это – держу рядом.

За стеклом – мой район. Мои дороги, мой бетон, мои фонари гаснут один за другим. Час ночи. Скоро рассвет. Скоро утро.

Скоро – за бабой.

Моя территория. Мой район. Мои правила.

Рыжая вдова где-то спит сейчас и не знает, что с утра – станет частью моего района. Как склад. Как трасса. Как эти фонари за окном.

Просто она пока – не знает.