– Детка, мне жаль, но ты не сможешь иметь детей, – снимая перчатки и усаживаясь во врачебное кресло, объявила доктор Башмакова. Она работала в гинекологии Сельмашевской больницы много лет и эти слова произносила уже десятки раз. Девятнадцатилетняя Аннушка же слышала их впервые. Её светло-голубые глаза свидетельствовали о скором приливе, но спорить с врачом и задавать вопросы помешал излишне смиренный нрав. Она вышла в коридор, села на лавку и долго смотрела на пузырящуюся белую краску входной двери с надписью: «Башмакова М.В.»

Молодая женщина прошла несколько кварталов и оказалась на улице Агрономическая, возле дома своих родителей. Ещё недавно она жила с ними, ночуя на полуторной кровати вместе с бабушкой. Дом был маленький и ветхий, зато в городе. Родителям Аннушки удалось уехать из деревни Султан-Салы в Ростов после войны, на которой они потеряли старшего сына, подорвавшегося на мине в восьмилетнем возрасте. Сестра тоже была рядом с играющими детьми, но прибежала домой, а спустя несколько минут в деревне разразился материнский плач. Это был не первый «счастливый случай», когда жизнь настаивала: Аннушке быть! Мать забеременела второй раз в середине 30х, имея маленького сына на руках, бедность. Сама лишилась родителей в раннем возрасте. Чего только не делала в попытках эту беременность прервать: прыгала с крыши сарая, лежала в горячей воде..но вскоре родилась синеокая Аннушка, так похожая на мать, которая всё отмеренное ей время просила прощения у дочери за все эти, к счастью, неудачные попытки лишить её жизни.

– Не плачь, балас! Будут у тебя дети! К другому доктору пойдём! Вообще к мужчине надо, они – лучшие специалисты!

– Мам, она сказала, что матка к задней стенке прилипла и какой-то сильный загиб..– всхлипывая, продолжала Аннушка.

– Не переживай так, Мартыну же неважно будут ли у вас дети?

– Да, Мартыну… Мартыну вообще ничего неважно. Он сказал, что ему всё равно. Вон Катькин сын в одном дворе с нами бегает..

Впервые