Глава

Глава 1."Закорюсики"

....... Палата 10 пахла лекарствами и варёной капустой. Большие окна с решётками пропускали тусклый свет, будто он боялся зайти внутрь. Катя сидела у самого окна на жёстком стуле, который был ей чуть великоват, и водила цветным карандашом по большому листу бумаги, расстеленному прямо на столе.Она рисовала «закорюсиков» — так она называла своих человечков. У них были круглые головы, точки глаза, рты дуги и палочки руки, торчащие в разные стороны. Один закорюсик летал — у него за спиной росли крылья из зигзагов. Другой держал в руке огромный цветок, похожий на солнце. Третий стоял на голове, и Катя тихонько хихикнула: ей нравилось, что он такой весёлый.— Это мама, — прошептала она, показывая пальчиком на закорюсика с длинной юбкой из волнистых линий. — А это бабушка Настя. Она всегда улыбается.Рядом, на краю стола, лежал отпечатанный шаблон — коричневый медведь, обведённый жирной чёрной линией. Его нужно было раскрасить. Медсестра Марья Ивановна сказала: «Все дети раскрашивают мишку. Это полезно для развития». Но мишка был скучный. Он стоял на четырёх лапах и смотрел прямо перед собой, будто ему было всё равно, что вокруг.Катя на мгновение замерла, и перед глазами всплыл детский сад — яркий, шумный, несправедливый:Мальчики во второй группе, Вовка и Сашка, топтали её пластилиновый зоопарк, а потом смеялись: «У тебя всё какое то кривое!» Девочки дёргали за светлые волосы и шептали: «Привидение, привидение!» На утреннике Катя отказалась танцевать в колючих пинетках и спряталась за шкаф. Воспитательница Тамара Ивановна вытащила её за руку и громко сказала: «Что за капризы? Все танцуют, и ты будешь!» В тихий час Катя захотела в туалет, но Тамара Ивановна строго сказала: «Лежи. Дотерпишь». А потом ругала за мокрое бельё.Воспоминание обожгло, и Катя сжала карандаш крепче.

Тогда она и придумала план мести. В тот день она долго стояла у раковины, смотрела, как вода струится по пушистому кроличьему меху шапки воспитательницы, и чувствовала странное удовлетворение. А потом — ужас, когда Тамара Ивановна закричала: «Кто это сделал?!»Дверь скрипнула. Катя вздрогнула и инстинктивно прикрыла своих закорюсиков рукой. Вошла Марья Ивановна — высокая, в накрахмаленном халате, с пучком седых волос, туго стянутым на затылке. Её туфли постукивали по линолеуму, как метроном.— Нука, посмотрим, что тут у нас, — она подошла к столу и склонилась над Катей. — Опять эти каракули?— Это не каракули, — тихо сказала Катя, чувствуя, как в горле появляется колючий комок. — Это закорюсики. Они живут в волшебном лесу.Марья Ивановна вздохнула, поправила на груди значок с красным крестом и взяла в руки шаблон с медведем.— Катя, милая, — её голос стал на тон мягче, но в нём всё равно звенела сталь. — Нам нужно раскрасить мишку. Вот так, по контуру. Жёлтым или коричневым. Это задание. Все дети его выполняют.— Я не хочу мишку, — Катя сжала карандаш в кулачке. — Он скучный.— Не упрямься, — тон снова стал строгим. — Мишка — это правильно. А твои закорючки кто их поймёт? Никто. Ты должна учиться делать, как все.Катя посмотрела на своих человечков. Весёлый закорюсик всё ещё стоял на голове. Мама закорюсик протягивала руку бабушке. Они были живые. А медведь — нет.— Но они же настоящие, — почти шёпотом сказала Катя. — Для меня.Марья Ивановна нахмурилась. Она аккуратно, но твёрдо отодвинула лист с закорюсиками в сторону и положила перед Катей шаблон. Потом вложила в Катину руку коричневый карандаш.— Раскрашивай. И постарайся не выходить за линии. Так будет лучше для тебя.Катя опустила глаза. Карандаш в её руке казался чужим и тяжёлым. Она медленно поднесла его к контуру медведя и поставила маленькую коричневую точку на его ухе. Закорюсики за её спиной будто потускнели.Марья Ивановна похлопала её по плечу — жест, который должен был выглядеть ободряющим, но получился механическим.— Вот и умница. Так и надо.Она отошла к другой девочке, которая аккуратно закрашивала мишку ровными полосами.Катя смотрела на коричневую точку. Потом подняла глаза на окно. Решётка чётко выделялась на фоне серого неба. Она снова посмотрела на закорюсиков, теперь уже спрятанных под углом стола.«Я вас не брошу, — подумала она. — Я вас запомню».Медленно, почти неохотно, она провела первую линию вдоль контура медведя. В голове снова прозвучал голос Тамары Ивановны: «Лежи. Дотерпишь». Но теперь Катя знала: она не будет терпеть то, что ей не нравится. Просто сейчас она ещё не придумала, как сказать об этом вслух. ... На следующее утро у детей пришли брать анализы крови. Катя испуганно смотрела на разложенные на столе инструменты. Стальной холод проникал в самые жилы, мороз пробежал по спине. Катя зажмурилась. - Мама! Ай! - Чего визжишь, как поросенок недорезанный?! - грубо рявкнула медсестра. - Все дети терпят, и ты терпи! - ... Но я не хочу! Не хочу! ... Катю отвёли в палату и завернули в "конвертик". Так называлась мягкая фиксация одеялом. - Смотри, лежи тихо! - А то в следующий раз завернем " В кулëк"!.. , как Вовку Потеева... ....Из окна виднелись большие полосатые трубы теплоцентрали. ... Я назову это место "Потеевские трубы"- подумала Катя.

Глава 2. «Юрочка и буква Р»

Катя сидела на подоконнике в палате 10 и прижимала к груди плюшевого мишку. Не своего — чужого, больничного. Его давали всем детям «для успокоения», и он уже успел потерять глаз, а набивка в боку сбилась в комок. Катя гладила его по голове и думала о Юрочке.Когдато у неё был пупсик — советский, с нарисованными ресницами и гладкой пластиковой головкой. Мама купила его в «Детском мире» на день рождения. Катя носила пупсика везде: в садик, на прогулку, в гости к бабушке. Она кормила его кашей из игрушечной ложечки и пела колыбельные.Однажды Катя гуляла во дворе и заглянула в кусты у подъезда — там, среди сухих листьев, лежал мягкий зверёк, необычный, в советских магазинах такие не продавались. Он был странный: не мишка и не заяц, а чтото среднее. У него не было ножек, торчали нитки, а на боку зияла дыра. Но глаза — большие, стеклянные — смотрели так грустно, что Катя не смогла его оставить.Она принесла находку бабушке Насте. Та вздохнула, покачала головой, но всё равно взяла иголку и принялась за работу. Бабушка починила зверька: аккуратно зашила дыру, пришила новые ножки из плотной ткани и сшила ему тёплые штанишки в клеточку.— Вот, — сказала она, вручая зверька Кате. — Теперь он как новенький.— А как его зовут? — спросила Катя.— Давай назовём его Юрочка, — улыбнулась бабушка. — Он ведь теперь наш, родной.С тех пор Юрочка стал её лучшим другом. Катя спала с ним, рассказывала ему сказки и даже училась выговаривать букву «Р» — специально для него: «Ррррыжик!» — рычал Юрочка в её рассказах. «Ррррека!» — журчала воображаемая вода."Ррррадуга!" - раскидывалась над лесом."Юрррий Гагарррин!" - звенела космическая даль..... Бабушка хвалила: "Молодец, Катюша! У тебя получается всё лучше!"Катю выписали через два месяца. Врачи сказали: «Состояние стабилизировалось, можно возвращаться домой». Мама Галя приехала за ней с букетом астр и шоколадкой «Алёнка». Она обняла Катю так крепко, что та чуть не задохнулась, и прошептала: «Прости меня, родная. Я больше никогда».... Но жизнь уже изменилась.Во дворе всё было попрежнему: песочница, качели, клумба с бархатцами. Но когда Катя вышла гулять с бабушкой Настей, соседские дети отошли в сторону. Их мамы перешёптывались, показывая на Катю:- «Она же из психушки вернулась»- «Не дай бог, заразится чего»- «Мой Петя с ней дружить не будет — вдруг она опять чтонибудь натворит?»Одна девочка, Леночка, всётаки подошла ближе и шёпотом спросила:— А правда, что ты там видела привидений?Катя покачала головой:— Нет. Там просто скучно.Леночка отступила:— Мама сказала, что ты ненормальная. И что со мной случится то же самое, если я буду с тобой разговаривать.Катя сжала руку бабушки. Та обняла её за плечи и тихо сказала:— Пойдём, Катюша. Мы с тобой сами придумаем игру. Лучше всех их игр.Они отправились к Новодевичьему пруду — туда, где раньше часто гуляли. Катя сразу увидела лебедей: белых, как сахарные облака, и чёрных — величественных, с гордыми шеями. Рядом плавали утки, ныряли, гонялись друг за другом.— Бабушка, смотри! — Катя потянула Настю за рукав. — И белые, и чёрные! Они дружат?— Конечно, — улыбнулась бабушка. — В природе все могут жить дружно, если не мешать им.Они купили в булочной на первом этаже дома номер 4 по Новодевичьему проезду батон за 13 копеек и стали кормить птиц. Катя осторожно бросала кусочки: Белые лебеди подплывали медленно, грациозно склоняли шеи. Чёрные вели себя смелее — подплывали ближе, чуть ли не выхватывали крошки из рук. Утки суетливо кружились рядом, покрякивали, толкались.— Смотри, Юрочка, — Катя повернула игрушку лицом к воде. — Видишь? Это не больница. Здесь никто не скажет, что ты неправильный. Здесь все разные, и это хорошо.Бабушка присела на скамейку, наблюдая за внучкой. Катя смеялась, когда особенно наглая утка чуть не схватила её за палец.— Бабушка, а можно мы будем приходить сюда каждый день? — спросила Катя, когда крошки закончились.— Конечно, милая. Мы будем приходить сюда, кормить лебедей, а потом придумывать истории про них. Хочешь, представим, что чёрный лебедь — это волшебник, а белый — его верный друг?— Да! — Катя захлопала в ладоши. — И Юрочка будет с нами. Он будет переводчиком — разговаривать с лебедями на их языке!— Рррразумеется, — тихонько прорычал Юрочка (по крайней мере, Кате так показалось).Бабушка засмеялась, обняла Катю за плечи:— Видишь, Катюша? Мир большой. И в нём всегда найдётся место для нас — для тебя, для меня, для Юрочки и даже для тех, кто пока не понимает, какие мы хорошие.Катя прижала к себе плюшевого друга. Его клеточные штанишки немного помялись, но он всё равно был самым красивым на свете. Она тихонько прошептала ему на ухо:— Мы справимся, да, Юрочка? Мы же умеем говорить букву «Р».— Рррразумеется, — будто ответил он.И Катя засмеялась — звонко, свободно, так, как не смеялась давно.

Глава 3. «Я — Д'Артаньян!»

Солнечный луч пробился сквозь занавеску и упал прямо на Катину подушку. Катя распахнула глаза и улыбнулась: сегодня она будет "Д'Артаньяном"!Она вскочила с кровати и бросилась к шкафу. Достала старую шляпу дедушки Леши — потрёпанную, с обвисшими полями, но всё ещё благородную. Накинула на плечи мамин праздничный платок в крупный красный горох — это будет плащ мушкетёра. В руку взяла прут от веника — великолепную шпагу!— Раз-два! — Катя взмахнула прутом, сбив со стола кружку. Та упала на пол и звонко разбилась. — Пардон, мадам! — важно сказала Катя невидимой даме.Она встала на табурет, подняла подбородок и громко, во весь голос, выкрикнула:— Я — Д'Артаньян! За Францию! За короля! Один за всех, и все за одного!Прут описал в воздухе сверкающую дугу (по крайней мере, так представляла Катя). Она сделала выпад вперёд — и случайно задела лампу на тумбочке. Та покачнулась, но устояла.— Тревога! Враги у ворот! — продолжала Катя. Она спрыгнула с табурета и помчалась по комнате, «сражая» воображаемых гвардейцев кардинала. — На абордаж! Пли! Огонь!В пылу сражения она не заметила ведро с водой, которое мама оставила у двери. Прут зацепил его — и ледяная вода окатила Катю с головы до ног.— А-а-а! — закричала она, но тут же взяла себя в руки. — Это всего лишь волна в ЛаМанше! Мушкетёры не боятся воды!Катя снова взмахнула «шпагой» и прокричала:— На бастион! За свободу!Дверь распахнулась. На пороге стояла мама Галя. Её лицо сначала выражало изумление, потом — страх. Она смотрела на мокрую Катю в дедушкиной шляпе и мамином платке, на разбитый стакан, на лужу на полу — и в её глазах читалось чтото похожее на ужас.— Катя — тихо сказала мама. — Что ты делаешь?— Я Д'Артаньян, мама! — гордо ответила Катя. — Я сражаюсь за справедливость!Мама побледнела. Она подошла, сняла с Кати шляпу, аккуратно сложила платок. Потом присела на корточки и взяла дочку за руки:— Катюша это нехорошо. Ты ведёшь себя странно. Опять.— Но я же играю! — глаза Кати наполнились слезами. — Бабушка Настя говорит, что играть — это хорошо!— Бабушка — мама вздохнула. — Бабушка не понимает. Тебе нельзя так. Ты должна быть спокойной, послушной. Как все.Катя почувствовала, как внутри всё сжалось. Опять это слово — «странно». Так говорили в садике. Так говорили врачи в прошлый раз.— Мама, я не странная, — прошептала она. — Я просто играю.Но мама уже поднялась и пошла к телефону. Катя слышала, как она набирает номер, как говорит дрожащим голосом:— Алло Это я, Галина. Да, снова. Она опять ведёт себя необычно. Да, как в прошлый раз. Может, вам стоит её посмотреть?Через три дня Катя стояла в вестибюле отделения для девочек 3. На ней было новое больничное платье — серое, колючее. Рядом стояла мама, теребя в руках сумочку.— Катюш, — мама попыталась улыбнуться. — Тут будет хорошо. Здесь ты успокоишься, придёшь в себя.— Но я и так в себе, — тихо сказала Катя. — Я просто хотела поиграть.— Играй играй тихо, — мама поцеловала её в макушку. — Я буду навещать. Обещаю.Она отошла к медсестре, чтото подписала. Катя смотрела, как мама уходит, и крепко прижимала к груди Юрочку. Тот, в своих клетчатых штанишках, будто говорил: «Не бойся, мы вместе».Медсестра в белом халате взяла Катю за руку:— Пойдём, девочка. Покажу твою палату.Катя шла по длинному коридору, а в голове у неё звучало: «Один за всех, и все за одного». Только вот она была совсем одна. И никто не спешил ей на помощь.Юрочка тихонько покачивался у неё на руке. Катя прижала его ещё крепче и прошептала:— Ничего, Юрочка. Мы будем играть тихо. Но мы всё равно останемся Д'Артаньянами. В душе. Здесь всё было иначе, чем в прошлый раз. Стены выкрашены в унылый серозелёный цвет. Двери хлопали с глухим стуком. Врачи и медсестры ходили быстро, говорили резко, почти не улыбались.— Не вертись под ногами! — прикрикнула на неё высокая докторша в очках, когда Катя остановилась посмотреть на картину с изображением леса.— Да, да, — подхватила медсестра. — И не задавай лишних вопросов. Делай, что говорят.Палата оказалась большой, на тридцать восемь коек! Девочки сидели по углам, кто то качался из стороны в сторону, кто то тихо напевал одну и ту же мелодию. Катя сглотнула. Она не понимала, что делает здесь, среди них.После полдника их вывели в прогулочный дворик. Катя замерла у двери: он был обнесён высоченным бетонным забором — не то что прошлый, с решёткой, через которую хоть небо видно. Теперь над головой только узкая полоска неба, а вокруг — глухие стены.Она подошла к забору, встала на цыпочки, пытаясь разглядеть, что там, за ним. Но ничего не увидела. Только серая бетонная стена, шершавая на ощупь.— Зачем такой высокий? — тихо спросила она у девочки рядом. Та лишь пожала плечами и отошла в сторону.В углу дворика, за отдельной дверью с зарешёченным окошком, виднелась палата 5. На двери висела табличка, но буквы расплывались перед глазами. Катя подошла ближе и прочитала: «Для пациентов с тяжёлыми нарушениями развития».Из за двери доносились странные звуки: ктото стонал, ктото монотонно повторял одно и то же слово. Катя отпрянула, прижимая Юрочку к груди.«Я же не такая — подумала она, чувствуя, как к горлу подступает комок. — Я просто играла. Я хотела быть Д'Артаньяном. Почему я здесь?»Она опустилась на скамейку, обхватила колени руками. Юрочка смотрел на неё своими стеклянными глазами, будто хотел чтото сказать.— Юрочка, — прошептала Катя. — А вдруг они решат, что я тоже из пятой палаты? Что тогда?Плюшевый друг молчал. Катя уткнулась лицом в его клетчатые штанишки, вдыхая слабый запах дома — тот самый, бабушкиных пирожков и маминых духов.— Я не странная, — сказала она вслух. — Я нормальная. Я просто играю.Но слова прозвучали неубедительно даже для неё самой.Рядом прошла медсестра, бросила на Катю строгий взгляд:— Сиди смирно. И не болтай сама с собой. Это нехорошо.Катя кивнула, но, когда та отошла, тихонько прошептала Юрочке:— Мы будем играть в уме. В Д'Артаньяна. В пиратов. В волшебников. Никто не увидит. Никто не узнает.Она закрыла глаза и представила, как её прутшпага сверкает на солнце, как она мчится на белом коне, а за спиной развевается мамин платокплащ.«Один за всех, и все за одного», — мысленно повторила она.И хотя вокруг был серый двор за высоким забором, а в ушах звучали резкие голоса медсестёр, где то глубоко внутри Катя знала: она всё ещё Д'Артаньян. Просто пока никто этого не видит.

Глава 4. «Разъезд»