Каждая буква может быть уликой.

Реальная история, основанная на выдуманных событиях.

Любые совпадения имен, характеров, образов и принципов работы издательства носят сугубо случайный характер. Если вдруг вы найдете какое-то соответствие – уверяем вас, что оно возникло уже после выхода этой книги из печати и стало прямым воплощением написанного в ней, но не наоборот.

© Дельвиг А., 2026

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

Глава 1
Идея

– В смысле – «приезжайте»? Мне на прошлой неделе пришло письмо с отказом. Вы точно ничего не перепутали? – осторожно уточнил Константин Крылов, молодой прозаик и по нелепому совпадению стажер в бухгалтерии судостроительной компании, когда ему наконец-то впервые позвонили из издательства.

Разум Кости, отягощенный бокалом красного полусухого и лишенный полноценного сна, напрочь отказывался принимать очевидную реальность. Широко распахнутые голубые глаза лихорадочно искали предмет в комнате, за который можно зацепиться.

– Как это – «сегодня»? Какой еще отдел особых проектов? Почему в три? В три часа дня, верно? – бубнил он, нервно почесывая нос. – Да, я… О, конечно! Конечно-конечно!

Белый, как чистый лист бумаги, и очень пушистый кот Параграф терся рядом, призывно мурча и не помогая понять происходящее. Часы-ходики в форме кошки с хвостом-маятником ехидно водили взглядом туда-сюда. Костя споткнулся о реального кота, попятился, задел пустую винную бутылку, которая со звоном закатилась под побитый жизнью небольшой журнальный столик на колесиках. На столике рядом с недоеденной сырной нарезкой, между двух чайных чашек явно из одного сервиза – с ландышами и серебристой каймой – валялись извещение о задолженности по коммунальным платежам и мятая газета. Надпись на первой полосе гласила: «УБИЙСТВО В ИЗДАТЕЛЬСТВЕ: УМЕР ИЗВЕСТНЫЙ АВТОР».

– Кость, кто это был? – донеслось со стороны дивана, когда прозаик положил трубку и его шумный вздох явно ознаменовал конец разговора.

– Представляешь, мне позвонили из издательства, – почему-то хрипло ответил Костя.

– Столько надрыва. Как будто на тебя свалились миллионы.

– Лиза, это не про деньги! – воскликнул прозаик и начал мерить шагами маленькую комнату.

– Разумеется, – фыркнула Лиза, любуясь бликами на краю бокала. – Отправь рукопись моему папе, он заплатит – и ее издадут. Делов-то!

– А я говорил, говорю и буду говорить! – Костя тряхнул светлой кудрявой шевелюрой. – Я так не хочу. В этом нет истины. Это как… ну…

Он замолк, пытаясь подобрать сравнение, которое не обидело бы Лизу, но та просто пожала плечами. Тогда прозаик сел на кровать рядом с ней и, закрыв лицо руками, простонал:

– Я не доживу до трех часов дня…

В этот момент телефон Лизы зажужжал, и она тут же жадно схватила его.

– Ну… тогда мне пора? – уточнила она, набирая ответ и не глядя на Костю.

– Нет, я не… Ох… Почему все решило случиться именно сегодня?! Я не…

– Не бери в голову. – Лиза качнула головой из прихожей. – Спасибо, что согласился меня выслушать. Ты хороший друг.

– Обращайся. – Костя сорвал с вешалки плащ и накинул ей на плечи. – Всегда… рад помочь.

Лиза улыбнулась, показав ямочку на щеке, натянула перчатки, подхватила сумочку и ушла, оставив запах духов.

* * *

Костя все-таки дожил до трех часов дня. Полвторого как штык стоял возле памятника некоему партизану, шпиону, революционеру, или кем бы там ни был этот чудесный чугунный гражданин в плаще с поднятым воротником, будто бы сходящий с пьедестала. Надо будет потом узнать.

Простояв, как ему показалось, целую бессмысленную вечность и так и не сумев от волнения разобрать надписи на постаменте, Костя обогнул скверик и направился к издательству.

По неясной причине писатель ожидал увидеть что-то грандиозное, с колоннами, ну или хотя бы в меру сталинское. На деле перед ним оказался вертикальный блок довольно обыденной терракотовой высотки, который выглядывал из-за горизонтального кирпича восьмиэтажного панельного здания. Ни мраморных ступеней, ни греческих капителей, ни монументальности. Скошенный угол и огромные буквы, закрепленные над крышей: «Издательский дом ЭГЕОН» – вот и все отличия от стандартной новостройки.

Но Костя не терял надежды, уверенный в том, что эта застройка из двух зданий окажется его ступенями в эмпирей.

– Прощай, мир экселевских таблиц и еженедельных отчетов, – сказал Костя сам себе, мысленно вознесясь до облаков. – Что бы там ни было, сейчас я иду туда, где мечтал оказаться с самого детства!

Шаг в фойе – и тебя обступили огромные картонные макеты книг. Некоторые из них выше человеческого роста, некоторые достают до уровня груди, а некоторые сделаны форматом поменьше и умещаются на полку, но уже смотрятся великанами среди обычных изданий.

С обложки гигантского дамского романа улыбался смазливый паренек; чуть поодаль возвышался статный кудрявый мужчина из плотной фанеры, в ногах у него восседал рыжий пес; а из-за угла, сразу за белым стеллажом, целиком заставленным книгами, выглядывала кричащая кислотная обложка нового бестселлера.

По обе стороны от входа расположились столики и кресла. За одним из них бойкая девчонка что-то вещала хмурому старику, подписывающему какие-то бумаги.

Озираясь, Костя двинулся к стойке администратора, которая тоже была оформлена как низенький стеллаж и вмещала в себя сотню-другую образцов.

Мужчина за стойкой поднял глаза на посетителя.

– Я… мне… в отдел… особых проектов… – проблеял прозаик и сглотнул, протягивая паспорт. – Меня зовут Казимир Козлов.

Костю каждый раз охватывала неловкость, когда требовалось назвать настоящее, а не выдуманное имя. Хотя выдуманное нравилось ему настолько, что скорее ощущалось настоящим. «Казимиром Козловым» он был в паспорте и в свидетельстве о рождении, а это всего лишь бумажки, которые «предъявляешь», вот как сейчас, для галочки. Или в ужасном случае, когда нужно вспомнить забытый пароль от «Госуслуг». То ли дело «Константин Крылов»! Это имя стоит на титульном листе его книги. Это псевдоним, над которым он ломал себе голову еще в школе, пока его одноклассник, Митя Архангельский, выцарапывал на парте сокровенное «КАЗЯ КОЗЕЛ» и глупо хихикал. Митю потом, кстати, отчитали, и мать Кости прочла сыну долгую лекцию о том, что «Козлов» – древняя фамилия с богатой историей, и вовсе не от козлов она произошла, а от слова «ко́злы», и что прадед был извозчиком у Романовых (но, судя по всему, мать все это тоже придумала).

Однако, пока прозаик переживал все самые постыдные моменты отрочества, рассматривая притворяющийся мрамором пол, охранник, не обращая никакого внимания на заалевшие щеки посетителя, снял трубку стационарного телефона и набрал номер.

– София, – сказал он. – К Петропавловскому пришли. Встретишь?

Ему что-то ответили, и мужчина положил трубку.

– Ожидайте, за вами сейчас спустятся. – Он кивнул на свободное кресло.

«За мной сейчас спустятся, за мной сейчас спустятся», – мысленно танцевал Костя.

Его охватило тревожное волнение, смешанное с любопытством. Причем любопытства в этом коктейле явно было больше.

«Ну вот, ощущаю себя почти звездой», – подумал писатель и рухнул в кресло, оказавшись прямо напротив гигантской обложки со смазливым пареньком.

«Это ненадолго» – гласила надпись на ней.

– Надеюсь, что нет, – обиженно пробормотал Костя и достал из рюкзака потрепанный, перетянутый резинкой скетчбук и заточенный карандаш.

На первой страничке была размещена видавшая виды наклейка со звездным небом и логотипом «ЛНН» – «Лагеря новых надежд» – спонсируемого государством слета юных талантов (можете заполнить анкету, если вам нет сорока лет), и рядом с ней обозначались главные жизненные цели прозаика, призванные мотивировать (но на деле наоборот). Звучали они следующим образом:

1. написать роман

2. переписать роман

3. подписать контракт с издательством (отправил рукопись)

4. выбрать и купить новую настольную лампу

Скетчбук Костя всегда носил с собой, и у этого предмета было предназначение: отрывочные заметки и зарисовки. На первый взгляд, каракули, дополненные кривыми иллюстрациями, казались делом бессмысленным, но в дальнейшем именно они становились источниками идей для персонажей, отдельных сцен и даже целых сюжетных завязок.

Вот и сейчас Костя штриховал схему издательства, склонившись над белой бумагой и слушая, какие идеи ему может преподнести мир на этот раз. Мимо проходили люди, выныривая от турникетов ко входу и наоборот. Ухо прозаика ловило обрывки их разговоров:

– …опять картон подорожал, что теперь…

– …встретила его у метро, такой красивый…

– …они все там сволочи, увели проект и считают…

– …опять не хотят отдавать аудиоправа…

– …нет, ты понимаешь, номинировали опять какую-то ерунду, а мой Петя Пингвинов снова остался в пролете!

«Как и я. Вечно в пролете…» – подумалось Косте.

– …в этом мире странная система порталов…

– …говорят, у нас в подвале, под парковкой, держат титанов, ты прикинь!

– В смысле, титан – как в поезде?

– Да нет же, нет! Как в Греции! До начала времен…

– …а главный герой тут говорит…

– День добрый! – раздался голос прямо над Костиным ухом, отчего он подпрыгнул и чуть не выронил карандаш.

Над ним склонилась девушка в круглых очках в деревянной оправе. Светлые почти до белизны волосы собраны в небрежный пучок, в ушах – длинные темно-красные китайские сережки-кисточки. Из-под вязаной кофты выглядывает воротник идеально белой выглаженной рубашки с бантиком вместо верхней пуговицы.

– Меня зовут Соня, это я вам звонила. Я ассистент отдела особых проектов, приятно познакомиться!

Она протянула руку, и Костя неловко пожал ее.

– Что рисуете? – Курносый нос навис над скетчбуком, который писатель резко закрыл.

– Да так… ерунду… – смутился Костя, засовывая блокнот в рюкзак.

– Там есть слон, проглотивший удава? – Соня наклонила голову.

– Увы, там только правдивые истории, – улыбнулся прозаик в ответ. – И ящик с козлом… то есть барашком.

– Отлично. – Ассистентка удовлетворенно кивнула, как будто он прошел первое испытание. – Следуйте за мной, я отведу вас к Виктору Васильевичу.

Соня подошла к турникету, вытащила из кармана юбки пропуск и приложила к красному огоньку.

– Прошу.

Турникет, похожий на гигантского трехлапого паучка, провернулся, и Костя оказался в просторном коридоре. Перед лифтами в конце коридора висел экран.

«„Безмерно высокие горы“ Сильвера Рокса на этой неделе побили рекорд продаж, – сообщал он, показывая картинку с книгой. – „Невероятно“. – Д. Добролюбов, литературный критик, автор колонки „Дневник Д“».

Слайд сменился.

«ЭГЕОН-квиз: к какому жанру относится „Преступление и наказание“ Достоевского? Выберите правильный вариант: а) детективный роман; б) повесть…»

Соня нажала на кнопку вызова лифта и повернулась к своему спутнику.

– Волнуетесь?

– Немного, – признался Костя, потупившись. – Заметно?

– Самую малость! Вам ведь сказали, что рукопись передали в особый отдел и что вы здесь не по тому поводу, о котором вы могли подумать в ложной надежде?

– Да, – отозвался Костя, ссутулив плечи.

– Но все будет хорошо! – заверила ассистентка.

Вспомнив про Достоевского, прозаик развернулся к экрану, но квиз уже погас. «„Лара и Лорнет“, – рекламировалось теперь там. – Лучший кибер-нео-детектив-ромэнтези-броманс. Номинирован на премию „Абзац“». Но не успел Костя осознать значение этого жанра, как короткий звонок оповестил о прибытии лифта.

Лифт поднимался недолго. Когда створки разъехались, за ними оказался длинный коридор с фиолетовым ковролином, который обрамляли… книги, книги, книги. У Кости, как от дурмана, закружилась голова. По обе стороны от коридора стояли шкафы с книгами, скрывая стеклянные коробки опенспейса, кое-где прерванные стенами. На столах возвышались горы книг и распечаток, загораживая сидящих там людей. Многие столы были отделены рядами стеллажей поменьше, тоже заставленных книгами, и лишь кое-где в этом царстве бумажной продукции вырастали фанерные фигуры героев, словно бы попытавшиеся воплотиться в реальность, но не сумевшие вырваться из плоскости.

Костя ссутулился сильнее, стараясь не вертеть головой, но жадно вбирая в себя увиденное: он хотел охватить все, запомнить, поглотить и излить потом на бумагу.

– Ужасно! – Им навстречу уверенной походкой шла молодая женщина с невероятно тонкой талией, аккуратно заколотыми нежными локонами и, по всей видимости, железным внутренним стержнем. – Просто ужасно. Он не раскрывается!

Она взмахнула книгой в мягкой обложке перед носом своего спутника, невысокого темноволосого мужчины.

– Что мы будем делать с князем, Рома? Это ужасно! – повторила она, ускоряя шаг.

– Продавать, – ответил ее спутник, ухмыльнувшись и поправив очки.

– Добрый день. – Соня кивнула им.

– Добрый, – отозвалась женщина, прижав к себе книгу.

– Витя у себя? – встрепенулся мужчина.

– Угу, но пока занят.

Они пролетели мимо (Костя повернулся, глядя парочке вслед, и чуть не упал, споткнувшись), прошли коридор насквозь и остановились возле второго лифта.

– Теперь нам вниз. На этот этаж нельзя попасть через вестибюль, – пояснила Соня. – И это… – она понизила голос. – Виктор Васильевич… он хороший. Просто строгий иногда. Имейте в виду. Правда-правда хороший.

Лифт опустился и как будто завис, раздумывая, а стоит ли ему вообще открывать двери на этом этаже. Потом нехотя выпустил Соню и молодое светило российской прозы в длинный коридор. Костя невольно сглотнул, поняв, что шум и суета, которые обрушились на него с самого первого мгновения в издательстве, здесь сменились тишиной.

Весь этаж выглядел как пустынный книжный развал: книги словно стали кирпичами, формирующими пространство. Вдоль стен выстроились бастионы из томов разных форм и размеров, освещаемые тусклыми настенными лампами. Кое-где книжные стопки доходили до такой высоты, что загораживали лампы, а кое-где разноязыкие фолианты складывались друг на друга почти до потолка и, как вавилонские башни, грозили вот-вот рухнуть.

Соня и Костя прошли мимо уютного кресла, притаившегося среди горы твердых и мягких обложек, шагнули сквозь книжную полку в форме деревянной арки, тоже заполненной печатной продукцией, а затем ассистентка совершенно неожиданно свернула направо, к пугающе обычной двери из светлого дерева.

– Сюда!

Обернувшись в последний раз на красочные книжные батареи, писатель перешагнул порог и вздрогнул: в этом кабинете не было книг. Только стол, столик, стеллаж с папками и шкаф со сплошными закрытыми дверцами.

– Здравствуйте. Меня зовут Виктор Васильевич Петропавловский, я главный редактор отдела особых проектов, – раздался низкий голос, и Костя вздрогнул еще раз.