Из прекрасной эпохи, с любовью

В Будапеште есть античные руины и фрагменты готики, есть немногочисленное, но милое барокко и совсем скромный, хотя и любопытный классицизм. Но все это – дело десятое, приправа к основному блюду. Главное в Будапеште – наследие «прекрасной эпохи», следы довоенного времени, и слово «довоенное» здесь имеет только одно значение: до Великой войны, до 1914 года. Скажем прямо: Будапешт интересен не том, что он столица Венгрии. Ведь и Венгрия, как ни очаровательна, все же – не пуп земли, честно говоря. Речь о другом.

Будапешт – это Европа, какой она была бы, если б в 1914 году ничего не случилось.

Пожалуй, эта единственная европейская столица, где «прекрасная эпоха» настолько наглядна, ощутима и жива. Это не «следы», не «памятники». Будапешт, в отличие от постоянно меняющегося Лондона, от сменивших состав населения Парижа и Вены, от дважды переродившейся Москвы и трижды переименованного Петербурга, так и живёт в XIX веке. Если не духом, то телом города Будапешт демонстрирует основательность и правильность того «золотого века», что совпал здесь с эпохой Австро-венгерской. Демонстрирует наглядно: каждым зданием Пешта, с витражами и мозаиками, каждым почтовым ящиком дизайна XIX столетия, каждым двориком, где сохраняются кованые ограды и деревянные перила довоенных времён (это слово здесь чаще означает Первую мировую, чем Вторую). С удивительным для постороннего взгляда смирением вся здешняя современная архитектура сознательно держится на шаг позади старой. Она появляется в центре города только в том случае, если ранее стоявшее здание погибло в войнах; она не высовывается ни вширь, ни вверх, воспроизводя габариты исчезнувшего сооружения, а и большинстве случаев работает зеркалом, предоставляя отражаться в своих стеклянных стенах настоящим хозяевам города – зданиям времён Австро-Венгрии.

Рассматривать город поучительно: в Австро-Венгрии страна прожила полвека, с 1868 до 1918, и в социализме полвека, с 1949 до 1989. Духом Австро-Венгрии при этом город пропитан весь, а следов социализма – ещё поискать. И занимательно, конечно: город задаёт множество загадок не архитектурно-исторического даже, а именно по-человечески обывательского порядка – как мирно жить с соседями? чем завтракать? как радоваться жизни? не болеть? как не давать лишней воли начальству? И на каждом перекрёстке, за каждым углом выдаёт ответы. Только слушайте.

Вокруг Иштвана

С чего все началось

Нулевая точка венгерской истории дана зрителям в наглядных зрительных ощущениях. На площади Героев у основания тридцатишестиметровой колонны стоят семь бронзовых всадников во главе с князем Арпадом, спиной к уральской прародине, лицом к западу. Они пришли на берега Дуная в 896 году, а через тысячу лет, в 1896 году, на этой площади страна праздновала тысячелетие собственной истории, установив здесь и этих всадников, и бронзовых национальных героев в двух монументальных колоннадах чуть позади. К этому монументу и в особенности к 1896 году мы будем возвращаться не раз, поскольку тут что ни концепт, то с двойным дном – и герои не совсем те, и всадники выглядят не так, но начать стоит с самого наименования праздника. Венгрия отмечала тогда Тысячелетие обретения родины, Honfoglalás. Юбилей приобретения, даже «завоевания» родины, как утверждают иногда словари. Вот так.

Да, в дополнение к непонятному языку, к привычке произносить сначала фамилию, а потом имя (а имя жены писать, прибавляя к имени (не фамилии!) мужа частичку né), к манере измерять покупаемый кусок колбасы не граммами, а декаграммами, деками, Венгрия отличается от соседей ещё и своеобразным отношением к собственной истории. Обычно народам приятнее лелеять мысль о том, что они – исконные хозяева своей земли, что они здесь – издревле, и что всё вокруг принадлежит им испокон веков. Венгры же предпочитают помнить: «Мы пришли».

По сути, это была последняя, припозднившаяся на два столетия, волна Великого переселения народов. Или пролог к сегодняшней глобализации, гоняющей по миру людей, информации, товары и идеи. Хотелось бы сказать, что венгры благожелательно относятся к пришельцам, но научная добросовестность не позволяет: Венгрия ХХ века не знает большой миграции из мусульманского мира и, стало быть, полную проверку эта благожелательность ещё не прошла. Зато в её истории имеется пример внятно сформулированного мнения по данному вопросу, предельно авторитетного – большего авторитета и придумать невозможно – и достойного того, чтобы быть процитированным полностью.

«Откуда изначально преображалась Римская империя и вознеслись к славе римские правители, если не из многих прекрасных и мудрых людей, что устремились туда из различных провинций? … Ибо, приходя со всех концов провинций, чужестранцы приносят с собой всякие наречия и обычаи, оружие и научные знания и тем украшают и возвеличивают королевский двор, а самоуверенные сердца врагов изрядно устрашают. Воистину, слаба и недолговечная страна, где один язык и одна мораль. Поэтому завещаю тебе, сын мой, дай им пропитание своею волей и окажи достойный приём, пусть живут у тебя с большей радостью, нежели где-нибудь в другом месте (Proptereo tubeo te, fili mi! Ut bona voluntate illos nutrias et honeste teneas, ut tecum libentius degant quam alibi habitant)».

Это святой Иштван из династии Арпадов, первый король Венгерского королевства, учит наследника государственной мудрости.

Есть в христианском пантеоне святой – покровитель иммигрантов? Иштван Венгерский – наилучшая кандидатура, честное слово.

Существование в центре Европы небольшого пришлого народа зависело в том числе и от того, будет ли найден верный тон взаимодействия с соседями. Много всяких кочевнических волн, вплоть до монголов, на этих же берегах появившихся в XIII веке, выплёскивались с азиатских просторов в Европу, но не всем удалось построить и сохранить свою государственность. Венграм удалось.

Упомянутый король Иштван – фигура вполне символическая. Он был потомком Арпада в пятом поколении и, следовательно, замыкал собой до-европейскую, азиатскую праисторию мадьяр. При этом он стал первым королём, то есть начал историю государственную, европейскую, оседлую. Христианскую. Коронован был то ли в 1000, то ли в 1001 году: обе даты красивы, обе позволяют связать начало венгерской истории с началом нового тысячелетия от Рождества Христова. Но это ещё не все. Иштван был так любезен, что скончался в 1038 году 15 августа, а папа римский Григорий VII столь дальновиден, что, канонизировав венгерского короля в 1083-м, днём святого Иштвана объявил 20 августа. Тут число месяца, 15-е ли, 20-е ли – не важно. Важно, что это конец лета, финал августа, пора окончания сельскохозяйственных работ, время, когда все земледельцы всей страны вытирают пот со лба и садятся за стол. Это праздник не из календаря, а из «порядка вещей», как говорили в пушкинские времена. Бывало, день святого Иштвана пытались запрещать, как австрийцы после подавления венгерского восстания в 1849 году. Праздничные мероприятия запретить можно, но невозможно ни проигнорировать, ни отменить этот перелом в годовом цикле. Лето кончилось, урожай собран, новый хлеб испечён – рубеж пройден. И в социалистические времена праздник этот пытались нейтрализовать, скромно именуя Праздником нового хлеба, но ликвидировать его совсем, похоже, не пытались даже и самые атеистические или антимонархические правители.

Однако и это не всё. Похоронен был король в Секешфехерваре, городе, тогда служившем королевской резиденцией. Однако далее дела повернулись таким образом, что от тела короля была отделена мумифицированная правая рука. Затем последовало в XVI веке турецкое нашествие, разрушение усыпальницы, обретение руки Иштвана в Дубровнике в 1590-м и возвращение в Венгрию в 1771 году. Теперь Szent Jobb, Святая Десница, хранится в драгоценном ковчеге в Базилике святого Иштвана в качестве первейшей реликвии страны, не столько религиозной, сколько государственной, формируя национальную идентичность фактами истории, наглядными, как таблица умножения.

Начало истории государства – с первого года нового тысячелетия. Главный национальный праздник отмечает собой важнейший для земледельческой страны момент годового кругооборота. И, наконец, единственный достоверный фрагмент мощей первого короля – рука, причём правая, то есть правильная и праведная, та, которой держат меч и кладут крестное знамение. Кажется, историю Венгрии сочиняли хорошие драматурги…

Анекдот в тему

Идут, стало быть, финно-угры с Урала на запад. Доходят до развилки дорог и видят камень. А на камне надпись: «Кто, мол, в одну сторону пойдёт, тем – болота, комары да селёдка в море. Кто в другую пойдёт, тем – виноград, Дунай и горячие источники». И те, кто умел читать, пришли на Дунай.

Торт Отечества

День 20 августа, конец лета – рубеж, очевидный для земледельца, но, как выяснилось, и горожанину он внятен точно так же, хоть по иным симптомам и знакам: в конце августа заканчивается высокий сезон, разъезжаются потихоньку иностранные туристы, толпившиеся на улице Ваци и галерее Рыбацкого бастиона. Зато возвращаются из отпусков местные жители, привозят от бабушек-дедушек отвыкших от школы детей, и город вступает в своё лучшее время. Лето не то что бы заканчивается, но осторожно начинает напоминать, что когда-нибудь оно все-таки, пожалуй, закончится. Солнце перебирается в созвездие Льва. Все, что могло и должно было цвести и плодоносить, уже благополучно отцвело и принесло плоды в своё время, и впереди – осень, и школа, и отпуск заканчивается. Хотя пока не верится.

В конце августа действительно что-то меняется в воздухе, в ритме жизни, в настроении. В 2006 году в этот же день, в праздник, как раз во время вечернего фейерверка, над городом пронёсся ураган, ломавший деревья и сметавший торговые палатки. Сотни людей тогда были ранены, пятеро погибли. Сейчас на набережной, на будайской стороне, на месте рухнувшего на людей дерева, стоит памятник, не похожий ни на что другое в городе – деревянный, будто сделанный по детскому рисунку, с плачущими птицами и лицом-солнцем. Так что трудно отделаться от ощущения, что главный венгерский праздник отмечают и высшие силы. По-своему.

С недавних пор, с 2007 года, день святого Иштвана стал отвечать на вопрос «Кто мы, откуда пришли и куда идём?» ещё более определённо и внятно, чем раньше. Раньше тоже разнообразных символических акций хватало: торжественно выносили на площадь ковчег со Святой Десницей, пели и плясали, устраивали вечером над Дунаем фейерверк, про который зрители каждый раз говорили: «Это что… Вот в прошлом-то году!..» Теперь же у праздника есть еще один аспект, уже совсем не религиозный, и даже не исторический, зато настолько точно выражающий характер страны, что его появление выглядит едва ли не саморазоблачением, самохарактеристикой народа настолько честной, что диву даёшься.

В этот день страна выбирает себе символ. Торт.