Глава 1

Впервые Ким начал слышать призраков двадцать девятого ноября, когда с другом Валеркой отмечал своё восемнадцатилетие. В Валеркиной квартире были ещё девчонки, но они не привыкшие к алкоголю и плоским шуткам друга, быстренько собрались и, прощебетав что - то про «ой, мне надо за младшим братом в садик» и «а мне ещё дома нужно прибирать, а то родители прибьют», свалили в закат.

Ким, не выпуская из рук бутылку пива, махнул рукой и уставился в телефон. Валерка бросился за птичками, не пожелавшими скрасить мужское одиночество, как он выразился, и принялся упрашивать их остаться. Кривлялся, заламывал руки якобы в мольбе, но всё без толку. Девчонки отказались от сомнительного предложения и ушли. Друг поскучнел, помаялся на диване, потом запустил «плойку», надел наушники и принялся расстреливать зелёных зомби. Ким ушёл на кухню, поставил пиво на стол, хмуро взглянул в окно.

Короткий зимний день догорел за серой многоэтажкой, фонари скучным светом безразлично освещали дорогу, по которой торопились люди, катились автомобили, хаотично ездили курьеры на мопедах.

Ким вздохнул, сделал глоток противной тёплой жидкости, поморщился, глядя на сумерки, тенями лежавшие на стенах квартиры. Краем глаза он уловил движение слева, повернул голову. За столом сидел парень, стриженный под "ёжик". На вид ему было лет тридцать. Тёмные глаза светились тёплым огоньком, на бледных губах застыла слабая улыбка.

– Ушли девчонки? - спросил он с лёгкой хрипотцой в голосе. Голос его прозвучал глухо словно из подземелья и никак не вязался с этим тёплым огоньком в глазах.

Ким взглянул в комнату, словно желая убедиться – ушли ли, и кивнул:

– Ага.

Бледный свет из комнаты ложился на стёртый коричневый линолеум на полу кухни и пытался добраться до ног незнакомца, но ничего не выходило. Ноги парня прятал вечерний сумрак.

– А что так? - иронично спросил он.

Ким поморщился, неожиданно разозлившись на себя, на Валерку, на этот глупый испорченный день.

– Да фиг их знает! – в сердцах крикнул он. – Вроде как – по дому дела… Я думаю, наврали. Просто Валерка спугнул их своими тупыми шутками. Идиот.

– Испортил тебе праздник?

– Да нет, - Ким помотал головой. - Не в этом дело. Просто понимаешь, он всегда так. Что-нибудь ляпнет…

Парень жестом остановил Кима и хрипло сказал:

– Погоди. Дай-ка хлебнуть. В горле пересохло. – С этими словами он протянул узкую ладонь к бутылке.

– А? Да, держи. – Ким протянул ему пиво, отпустил и с заторможенным удивлением проследил, как бутылка медленно упала на пол. Мягко тюкнулась об линолеум, выплёскивая из горлышка пену. Сразу пахнуло тёплым, прокисшим.

Пойло вонючее, – брезгливо подумал Ким. На автомате он протянул руку, поднял бутылку и со стуком поставил её на стол. Пена продолжала стекать по стеклу на клеёнчатую скатерть.

Парень, сидевший напротив именинника, не двигался, смотрел также тепло и с лёгкой улыбкой.

– Ну короче, - продолжил Ким, вытирая руку о джинсы. - Думали, нормально с девчонками отметим, так он стал чудить. Лизке сказал, что у неё жопа толстая, ну это та – которая высокая. А вторая, Вера, ей вообще ляпнул, мол, на ночь останешься? Ну дурак, не? - Он вопросительно взглянул на собеседника, тот кивнул, соглашаясь. Посмеиваясь, незнакомец, мотнул головой в сторону комнаты и небрежно попросил:

– Выключи свет в комнате. В темноте как-то лучше...

Ким кивнул и, не прерывая рассказа, двинулся в комнату чтобы выключить свет. Попутно он продолжал рассказывать незнакомцу про Валерку:

– Ага, со мной-то он нормальный. Но когда идём гулять с ним, так он…

Преодолев дверной проём, Ким оборвал свой монолог на полуслове. В голове резко просветлело, как это бывает, когда выспавшись, просыпаешься в одну секунду. Стоп, а это кто вообще? Обернулся.

За столом никого не было. Лишь зелёная бутылка из-под пива глядела тусклым бликом как глазом. По скатерти стекала пена и капала на залитый пивом пол.

Ким задумчиво почесал голову, затем включил свет на кухне, прошёл по узкому коридору, заглянул в ванную комнату. Никого. Проверил входную дверь - заперто.

Сел рядом с Валеркой, отчаянно матерящимся на зелёных уродцев с автоматами в когтистых руках:

– Уроды, ща я вас всех перемочу!.. Вот вам, вот вам!.. Будешь играть?

– Не хочу, - мотнул головой Ким.

Сидел. Косился на кухню, тёр глаза. Посчитал, что просто перепил. Хотя пива выпил – одну «нольпяшку» – как тут перепьёшь?

Раньше призраки с ним на контакт не шли. Раньше просто стояли и смотрели.

Настроение вконец испортилось. Атмосфера в квартире друга стала невыносимо тягостной, словно электрический свет стал физически ощутимым и стал давить на виски.

– Пойду я…

Ким встал с дивана, задумчиво глянул в телефон. Валерка стянул один наушник с уха.

– Завязывай, братан, - нахмурился он. - Оставайся, мать же на смене.

– Не, пойду…

Перед выходом он обернулся к Валерке и сказал:

– Братан, будь осторожен. Ну я так... На всякий случай говорю.

Валерка рассмеялся, не придав значения его словам. Обнял Кима и закрыл дверь.

Ким шёл домой и перемалывал в голове разговор с призраком. За кем он пришёл? За Валеркой? За его матерью? Не сказал, не намекнул, сидел, слушал с тоскливым удовольствием. Свет просил выключить. И, главное, заморочил Киму голову так, что он не сразу понял, что перед ним призрак. Такое впервые. Ким усмехнулся. Смелеют, видимо.

Когда он пришел домой, то постарался открыть дверь тихо, так, чтобы мать не услышала. Не стоит лишний раз привлекать ее внимание. Тем более, он сегодня выпил. На цыпочках прошел в свою комнату, аккуратно притворил дверь. Прислушался. Кажется, мать не услышала. Ким разделся, бросил толстовку на кресло, лег в кровать и задумчиво уставился на фотографии на тумбочке.

Раньше комната принадлежала бабушке. Она любила фото в рамках, а Ким, после того, как переселился сюда после ее смерти, так и не убрал фотографии. На одной мама и он, Ким, еще маленький. На другой бабушка с дедом.

Бабушка умерла, когда Киму было четыре года. Единственное яркое воспоминание о ней осталось таким: бабушка сидит в кресле перед телевизором. На тумбочке рядом с ней чашка не то с чаем, не то с кофе и маленькое блюдце с печеньем. Ким жуёт печенье и не сводит глаз с высокого чернобородого, грустного отчего-то мужчины, стоявшим за спиной бабушки и положившим на её плечи широкие ладони. Мальчик спрашивает:

– Кто это, бабушка?

Но та, увлечённая телепередачей, не отвечает. В комнату заглядывает мама Кима, и тогда он, указывая пальцем на незнакомца, спрашивает у неё:

– Кто это, мама?

Мать усмехается:

– Киша, перестань придуриваться. Это твоя бабушка.

Так и называет до сей поры. «Киша, имей в виду, получишь двойку по алгебре, посуда и пол – за тобой», «Киша, очень тебя прошу, не разбрасывай вещи!», «Киша, мы же договаривались, в 22:00 ты должен быть дома как штык!». "Киша, запирай двери на три оборота и не открывай окна. Бандитов - прорва", "Киша, не выключай на ночь свет, чтобы бандиты видели, что мы дома".

Затем мать уходит на кухню, а Ким подбегает к бабушке и хлопает руками по её коленям, стараясь привлечь внимание.

– Бабушка, кто это?! Баба!

И вот она, наконец-то, отрывается от телевизора, переводит взгляд на внука и спрашивает:

– Что такое, Киша?

Ким смотрит на чернобородого во все глаза и замечает, что у того почти прозрачное тело.

– Дяденька с бородой. Кто это? - Нет ни капли страха, есть только детское любопытство.

Бабушка резко оборачивается и, быстро перекрестив грудь, поднимается, берёт Кима за руку и со словами "Пойдём-ка, посмотрим, что там мама делает", тащит его из комнаты.

Воспоминание перетекает в следующую картину: бабушка и мать плачут. В руке бабушка держит чёрно-белую фотографию с изображением чернобородого мужчины. Потом она тычет пальцем в фото и говорит:

– Ах, Киша, Киша. Это дедушка приходил, видать, хотел с тобой познакомиться. К тебе, видать, к внуку своему приходил. Это он был? Ты же его видел?

Ким кивает, - да.

Но бабушка ошиблась. Дедушка приходил за ней.

Она умерла через несколько недель после того случая.

Её размытое лицо в памяти Кима не имеет ничего общего с фотографией на её могильной плите и в рамке на тумбочке. Та, другая на плите была слишком молода, слишком улыбчива. Мама выбрала фото помоложе. Зачем? Ким не понимал. Ведь бабушка умерла старой, а эта... Словно чужой человек.

Но он своей чуткой, не по-детски мудрой душой понимал, что его старую бабушку забрал тот, чернобородый, грустный. С большими ладонями. Ким осознал эту связь тогда, когда стоял перед зияющей могилой, в которую в красивом гробу укладывали навеки спать его бабушку. Чернобородый стоял рядом, улыбался Киму, дружески подмигивая ему, мол, не робей, не бойся, всё идёт хорошо. И Ким не боялся, не робел, лишь хихикал, глядя, как чернобородый делает вид, будто бросает комья земли в могилу. На самом деле не бросал, лишь нагнулся, зачерпнул рукой воздух и сделал движение, будто бросает. На потеху внуку.

Тогда состоялся первый контакт Кима с призраком. Не было в этом контакте ничего страшного, пугающего. Но Ким понял, что предвестник бабушкиной смерти, этот чернобородый, - житель другого мира. Невидимого, не материального. И это понимание отложилось в характере мальчика склонностью к одиночеству и молчаливостью. Таким он и рос - задумчивым и погруженным в свои мысли.

***

Отца Ким никогда не видел и однажды задал вопрос матери, мол, где его отец. На что та просто ответила: «Твой отец придурок и алкоголик. Забудь о нём и больше не спрашивай!».

И Ким больше не спрашивал, памятуя о том, как бледное и будто бы умиротворённое лицо матери тогда перекосило от его вопроса. Не спрашивал, дабы не тревожить её нервное сердце. Он всегда интуитивно знал, что сердце у матери именно нервное, по-женски одинокое, и он его старался беречь. Не спрашивал, пока однажды этот «придурок и алкоголик» не явился на порог их квартиры.

Хорошо, что тогда матери не было дома. Ким пришёл после школы, разогрел оставшиеся после ужина котлеты и приготовился обедать, как вдруг в квартиру позвонили. Заглянув в глазок, он увидел незнакомого мужчину с цветастым свёртком в руках.

– Кто там?

– Открывай, свои. Отец твой. Я был на похоронах твоей бабушки, помнишь?

Ким не помнил, но дверь открыл. Мужчина оглядел мальчика с ног до головы.

– Вот ты какой... Вымахал. Держи, чемпион. Тебе.

С этими словами он сунул мальчику в руки шуршащий пакет, в которым оказались книги и новенький футбольный мяч.