Эпоха Мэйдзи – период в истории Японии с 1868-го по 1912-й год. Анго Сакагути его, считай, и не застал – он родился в 1906-м, но легко понять, почему именно Мэйдзи он выбрал сценой своих детективных рассказов: в это время Япония после двухсотпятидесятилетней самоизоляции открылась (не вполне добровольно) для контактов с западными странами, произошла смена государственного строя, сопровождавшаяся неизбежной в таких случаях гражданской войной, и совершилась промышленная революция, превратившая Японию из аграрной страны в индустриальную. Словом, даже в самом сжатом изложении эпоха Мэйдзи – это время многочисленных и резких перемен, затронувших буквально все сферы жизни за очень небольшой срок, а для писателя – благодатное поле всевозможных сюжетов и характеров: в обществе, одна часть которого держится за традиционный уклад, потому что не знает иного, а другая жадно осваивает зарубежные новшества, возможны самые причудливые коллизии, а значит, не будет недостатка и в мотивах для преступлений – то что нужно для детектива.
При создании своего героя Сакагути явно вдохновлялся известными европейскими любителями неофициальных расследований – может, Шерлоком Холмсом, может, Арсеном Люпеном, а скорее всего, и тем, и другим, и кем-нибудь ещё. В любом случае, современному читателю «детектив-джентльмен», «детектив-красавчик» Юки Синдзюро непременно покажется на кого-то похожим.
Помимо привлекательной внешности и благородных манер Юки Синдзюро отличается исключительной проницательностью, но рутина и официоз ему претят, поэтому он сотрудничает с полицией в качестве консультанта. У него есть два самоназначившихся помощника, сопровождающих Синдзюро из любви к загадкам: самоуверенный и недалёкий учитель фехтования Идзумияма Тораноскэ и щеголеватый Хананоя Инга, в прошлом – самурай и участник гражданской войны, а ныне – автор популярных романов (но не о Юки Синдзюро; ничего общего с доктором Уотсоном у Хананои нет). Это могла бы быть замечательно колоритная троица, но, кратко охарактеризовав своих героев, Сакагути не озаботился даже более подробным их описанием, не говоря уже о развитии персонажей. Наоборот, с каждым рассказом им уделяется всё меньше и меньше внимания - поначалу интересные, они становятся совсем картонными, пока не превращаются просто в имена на страницах – даже идеальный Юки Синдзюро.
Все рассказы строятся по одной схеме: сначала подробно излагаются обстоятельства дела, потом Тораноскэ, что-то там себе сообразив, пересказывает их эксцентричному старику-затворнику Кацу Кайсю. На самом деле Кацу Кайсю – реальное историческое лицо, флотский офицер, инженер и государственный деятель, сыгравший заметную роль в перипетиях эпохи Мэйдзи. Но в рассказах Сакагути его литературному alter ego отведена незавидная роль: Кацу, основываясь на рассказах Тораноскэ, делает выводы о личности преступника, его мотивах и действиях – всё только для того, чтобы в конце Юки Синдзюро их опроверг и объявил истинного виновника.
Вот ради обстоятельств дела Сакагути слов не жалеет – настолько, что собственно расследование выглядит необязательным приложением к истории, начавшейся за десятилетия до того дня, когда о ней узнал Юки Синдзюро. Религиозные секты, жемчужный промысел, старые семейные тайны, превратности актёрской судьбы, запутанные родственные и любовные отношения – всё это Сакагути описывает с большим тщанием, и, по идее, всё это должно дать читателю возможность самому найти разгадку. Но я даже не пыталась – привычная логика бессильна против экзотического японского социума XIX века, а "строгий" дедуктивный метод Синдзюро ещё более условен, чем в рассказах о Шерлоке Холмсе.
Кроме того, все эти сведения так плотно изложены, так утрамбованы в текст, что практически не оставляют места воображению. Этим рассказам не хватает объёма – любой из них был бы лучше в виде повести. В целом создаётся впечатление, что Анго Сакагути быстро наскучил сам жанр детектива, и он просто писал истории про необычные убийства и ограбления, будто по обязанности прибавляя к ним считаные страницы расследования, и развлекался красочными фигурами речи.
Люди, неспособные работать, лодыри всех мастей – родные и чужие – стекались сюда толпами и цеплялись друг к другу, словно цепочка экскрементов золотой рыбки.
Этот сборник немного спасает только сложная и эклектичная эпоха Мэйдзи, в которой новомодная западная практичность сочетается со средневековыми суевериями и средневековыми же понятиями о чести. Это время, когда сильные мира сего устраивают бал-маскарад в европейском духе, но в качестве костюма выбирают наряд монахов-комусо: то ли для того, чтобы не слишком забывать о своих корнях, то ли из-за того, что в длинной и толстой флейте сякухати, являющейся обязательным атрибутом комусо, удобно спрятать клинок.