©Андрей Юрков, 2025

© Интернациональный Союз писателей, 2025

А какие были надежды!
(Роман)

Академический институт на Ленинском проспекте. В качестве скатерти на обеденном столе в комнате двести тридцать три в этот раз лежала газета «Московский комсомолец». На столе – нехитрая закусь: сыр, краковская полукопчёная колбаса, хлеб и масло. Правда, по случаю дня рождения Васи стояли ещё три бутылки грузинского вина и лежало несколько яблок. Всё-таки обитатели 233-й комнаты были немного эстеты, и казённый спирт, в отличие от других научных сотрудников академического института, пили редко.

А на развороте газеты, которая служила скатертью, был Указ Президента страны о том, что Академии наук СССР возвращается прежнее историческое название: «Российская академия наук». И ещё много разных слов про исторический момент.

– Ребята, за нас! – начал Вася. – Теперь дело пойдёт!

Все дружно потянулись чокаться. И то сказать, чувства переполняли. Совсем недавно победили путчистов, газеты были переполнены словами поддержки правительству нового государства от французов, англичан и американцев. Новое правительство начинало…

И как! Поздравляли новое правительство нового демократического государства президент Джордж Буш, президент Франсуа Миттеран и, конечно же, канцлер только что объединённой Германии Гельмут Коль.

Академический институт располагался вдоль Ленинского проспекта. На втором этаже – комната 223. В этой комнате и в этом институте будет происходить часть событий и приключений четырёх товарищей.

Какие были надежды на перестройку у обитателей этой комнаты Василия Ивановича, Саши, Афанасия и Николая Павловича! Да разве у них одних? Какие были надежды на науку – ведь большинство наших персонажей были научными сотрудниками. Какие были надежды на дружбу с США и вообще на построение нового общества! В начале перестройки всем в скором будущем виделся рай на земле.

– Ребята, заживём! – говорил быстро пьянеющий Афанасий. – С Америкой дружить начнём, на конференции начнём ездить! И институт наш станет мировым научным центром!

– Ты ещё скажи, что наша 233-я комната станет мировым научным центром, – улыбнулся Санёк. – И центром мироздания.

– И станет! – горячо возразил Вася. – Станет, станет! Мы сейчас такие дела вершить начнём. Одна из осей, вокруг которой крутится Земля, точно через наш институт проходить будет!

– Вы раскручивать будете, Василий Иванович? – добродушно посмеиваясь, поинтересовался Николай Павлович.

– Я! – уверенно ответил Вася. – И мы все вместе. Все вместе сделаем так, чтобы одна из осей вращения Земли проходила через нашу комнату.

– Тут одной мускульной силы не хватит, рычаги нужны, – усмехнулся Санёк.

– Да мы… – начал было строить планы Вася, но его перебил Афанасий.

– А может, и станет! – нетрезво влез он. – По принципам нумерологии 233 – это что? – он обвёл взглядом присутствующих.

Никто не ответил.

– По принципам древней и мудрой науки о числах, – Афоня торжествующе и лукаво усмехнулся, – 233 – это число «восемь». А что такое «восемь»?

На лице Николая Павловича Герхарда, да и у всех остальных тоже, отразилось недоумение.

– По канонам, – громко говорил Афоня, – люди числа «восемь» – максималисты, их может ждать громадный успех, так как они умны и трудолюбивы! – торжественно провозгласил он.

– Восемь – счастливое число по китайской философии, – согласился Санёк.

– Ну, сейчас вы все пророчества Павла Глобы про безбрежное счастье вспомните, – сказал старший лаборант Николай Иванович Осколков, очень любивший заходить к собравшейся молодёжи на чай.

– Так оно наступит! – объявил Вася. – У нас новая страна, мы сломали отжившее старое. Такие перспективы открываются. Нас всех ждёт громадный успех! Ну, может ждать громадный успех, – поправился он под немного насмешливым взглядом их старшего товарища, начальника небольшой лаборатории Николая Павловича Герхарда.

– За успех! – и собравшиеся в комнате опять начали чокаться.

Что говорить, надежд было много. И то сказать, всего три месяца назад друзья встретились у Белого дома. Ведь даже Афоня, к тому моменту уже имевший двух детей, пришёл. Да, они пришли защищать демократию, когда всё было на волоске, когда по приказу ГКЧП для нападения на Белый дом были стянуты танки, наготове к штурму Белого дома стояли десантники и бойцы «Альфы» и было совершенно не ясно, куда качнёт. Крови могло пролиться очень много.

Качнуло куда надо. И все защитники Белого дома совершенно справедливо чувствовали себя победителями. Конечно, головы кружились…

Глава первая
Первая поздка в Америку

Началось все в перестройку – после победы над августовским путчем в 90-х годах двадцатого столетия. В условиях победившей демократии, безбрежных перспектив и свободы, страна воспрянула. Все оживилось. Все надеялись на лучшее, и были уверены, что оно вот-вот наступит! Всем казалось, что светлое будущее рядом! Вот оно! Весь мир – друзья! Ведь все без исключения страны приветствовали победу нашей демократии! И все люди – хорошие! И все мы сломали старые, отжившие правила! Зачем жить по старым правилам? Не надо! Мы будем дружить со всем миром! Мы будем дружить с Америкой! Ведь они так рады нашим преобразованиям! И поддерживать нас собираются! Ведь мы все вместе строим новое общество!

Что говорить, голова кружилась! Кружилась голова от счастья, от открывающихся возможностей, от того, какие хорошие люди вокруг!

Кружились головы и у наших друзей из 233-й комнаты. Да и вообще у всего научного мира страны. Ведь какие перспективы открывались! Надо было действовать!

Василий Иванович Мелентьев начал действовать. Через полгода после августовского путча 1991 года он преобразовал Центр Научно-Технического Творчества Молодежи при институте, в Научно-Технический Центр «Научная инициатива». Естественно, генеральным директором «Научной инициативы» стал он – Василий Иванович Мелентьев. Главной целью НТЦ «Научная инициатива» было взаимодействие с зарубежной наукой. Мечтали об этом многие. А Василий Иванович Мелентьев решил сделать. И начал.

Васе не надо было наград и славы! Награды должны быть незначительным следствием! Ему не надо было почета! Почет должен был прилагаться к действиям! И к каким действиям! К взаимодействию в науке двух держав!

Но к делу. Помещения, которые руководство института выделило Васе, тогда еще заместителю секретаря комитета комсомола, под создание научного центра молодежи, ему удалось сохранить. Две комнаты Центра НТТМ находились на третьем этаже, в том же крыле, что и комната двести тридцать три. По лестнице можно было бегать пить чай в 233-ю комнату.

Новую табличку НТЦ «Научная инициатива» Вася привинтил собственноручно. Вторую комнату Вася решил не разделять и сделать ее залом заседаний и презентаций. В ней отчасти поселился заместитель генерального директора ОАО «Научная инициатива» Афанасий Константинович Нелятьев. Правду сказать, часто Афоня бывать в этой комнате не любил. По долгу нынешней службы он заходил в кабинет к Васе, но сидеть больше любил в своей родной 233-й. Тут и чай, и приборы, тут и атмосфера. Тут и Николай Павлович, которому Афанасий по-прежнему подчинялся тоже.

Секретаршей и хранительницей помещений Василий Иванович назначил младшего научного сотрудника Вику Пахомову – дочку директора института. Что говорить, и руководство института связывало определенные надежды с образованной организацией «Научная инициатива». Куда качнет – в ту пору никто не знал. Руководство института тоже надеялось на перемены.

Вася начал делать дела. Теперь он полюбил бывать в кабинете директора чаще. Главной целью НТЦ «Научная инициатива» была международная научная деятельность.

Ведь в СССР, теперь – России, было много разработок! Много интересного было и у американцев. Во времена холодной войны страны почти враждовали. Ученые – конкурировали. И вот – дружба! Дружба! Ну, как же теперь не работать вместе?!

При посредстве Герхарда, имевшего известность в научном мире, Василий Иванович составил список научных учреждений США, взаимодействие с которыми могло бы представлять интерес для института. Этот список был одобрен в кабинете у академика Пахомова. Международное взаимодействие предполагалось взаимовыгодным. Планировалось участвовать в работах, финансируемых национальным Научным фондом США. Планировалось даже привлекать американские научные лаборатории для выполнения тематик института. Ведь тогда деньги в стране еще были.

На очередном чаепитии в 233-й комнате Вася излагал:

– Они, конечно, неплохо сидят там у себя за океаном, да и оборудование у них получше. Но база-то сильнее у нас!

– База у нас посильнее – это правда, – отвечал Николай Павлович Герхард. – У меня создается впечатление, что они сами временами не понимают, как им удалось достичь таких результатов.

– Да вот достигают, – вставлял ремарку Санек.

– Достигают. У них школы нет. У них классные приборы а они не знают, что с ними делать! – добавлял Афоня.

– Ладно, все у нас будет! – продолжал Вася. – Афанасий, ты список для рассылки наших предложений в Америку подготовил? Надо рассылать!

– От твоего имени? Или от имени Пахомова?

Василий Иванович задумался. Конечно, хотелось действий. Ярких, и решительных! Но и конфликтов не хотелось.

– Ты знаешь…., давай попробуем подготовить письма от моего имени и Пахомова. Он нужен. Но и инициативу упускать из рук не хочется.

– «Научную инициативу», – усмехнулся Герхард.

– Ребята, начнем ездить! Работать на хорошем оборудовании! На конференциях престижных начнем докладывать! – мечтал Афоня. – Давайте, ребята, жмите! Авось, чего и получится, – добавил зашедший на чай старший лаборант Николай Иванович.

– Афанасий, так ты когда рассылку сделаешь? – не унимался Мелентьев.

– Ну что ты привязался? Не до грибов сейчас, Василий Иванович, – ответил Афоня, – текущие дела надо доделать, – он покосился на Герхарда.

– Так, рядовой Раздолбаев, мы когда решим вопрос? – хоть и шутя, но на немного повышенном тоне обратился Мелентьев к Афоне.

– Товарищ-господин-старшина Раздолбаенко, как только, так сразу! – невозмутимо ласково отвечал Афоня, подливая чай.

– Мужики, а вы в Калифорнийский технологический подготовили письмо? – спросил Герхард.

– Рядовой Раздолбаев, отвечайте, – улыбнулся Василий Иванович.

– Подготовили, Николай Павлович. И в Калифорнийский технологический, и в Массачусетский технологический, и в лабораторию Оук Ридж, и в лабораторию Аргонн, – отвечал Афоня. – Все, как вы посоветовали.

– Во всех остальных местах у меня просто хорошие знакомые, а вот в Массачусетском технологическом даже что-то типа дружбы, сказал Герхард. Институт Технологии штата Массачусетс, на самом деле это университет, – это высочайший уровень научных знаний.

– Палыч, да мы их всех за пояс заткнем! – тут же взвился Васек.

Старший лаборант Николай Иванович, по возрасту старше молодежи более чем в два раза, и имевший в связи с этим определенное влияние и авторитет перед молодежью, ничего не говоря, приподнялся из-за чайного стола и похлопал Васю по плечу.

– И что, реально будем платить американцам? – спросил Афоня.

– Скорее будет соучастие в грантах, – сказал Герхард.

– Ты погоди, – вмешался Василий Иванович. – Да мы их еще эксплуатировать будем! Я уговорю Пахомова, мы с Массачусетским технологическим институтом контракт заключим на тематику наших изделий. И на новых самолетах пятого поколения наконец-то будут качественные детали. Это будет прорыв в будущее! Изделия будут ставить и на МИГи, и на Фантомы, и мы вместе будем охранять небо!

Через несколько дней похожий разговор состоялся в кабинете директора института академика Пахомова.

– Борис Иванович, мы подготовили письма в ведущие научные центры Америки… – начал Вася, протягивая директору института несколько писем.

– Ого! Ты тоже подписывать хочешь? – сказал Пахомов, бегло глянув на письма.

– Борис Иванович, надо, чтобы процессом управляло два-три человека!

– Я, ты, кто еще?

– Обойдемся двумя! – тут же отреагировал Вася.

– Хорошо, давай рассылать, – Пахомов улыбался одобрительно.

– Лихо закручивает Василий Иванович! – сказал заместитель директора Юрий Иванович Погодин. – Ну, а если процесс в другую сторону пойдет?

– В какую такую другую? Куда? – Василий Иванович пристально поглядел на Погодина. Поглядел на Погодина и Борис Иванович Пахомов.

Чтобы разрядить обстановку, Васек продолжил:

– Мы же строим общий мир! Я готов делать разработки и работать по заданию Боинг и Локхид.

– Поаккуратнее, Василий Иванович! – покачал головой Погодин.

– Вопрос – кто поедет в США? – сказал Пахомов.

– Я считаю: Вы, я, Герхард, можно Афанасия Нелятьева взять. Ну, можно еще кого-то, – потупил взор Василий Иванович, стараясь не смотреть на Погодина.

– Нелятьеву там вообще делать нечего! Герхарда и так все знают. голос у Пахомова был по-прежнему благожелательный, но тон не допускал возражений. – Тут надо людей попредставительней, – он помолчал. – А вот, давай, под видом академиков Митьку Недогреева возьмем и Гришу Ломова. Они хоть в формулах запинаются, работы хорошие делают. Хоть не всегда понимают – как? Есть не просто хорошие, а прекрасные разработки. Надо бы постараться, чтобы работа, которую мы с Гришей начинали еще лет пятнадцать назад, – тут Пахомов мечтательно задумался, – была государством отмечена.

Погодин встрепенулся, но постарался не показать эмоции и дальше продолжал сидеть с деловым беспристрастным видом.

– Но это к нашему делу не относится, – еще немного помолчав, продолжил директор, – Ломов – руководитель, Недогреев – заместитель директора закрытого НИИ. Проверенные! Свои в доску! А еще Касатонова надо брать. Он будущий академик-секретарь по нашему отделению.

Погодин, сидящий вполоборота к Пахомову, встрепенулся еще раз. – А кто будет докладывать, Борис Иванович? – тут же спросил Вася. – Кто представлять нашу науку будет?

– Да…, – покачав головой и задумавшись, улыбнулся Пахомов, – Митька с Гришей на партсобраниях хороши, да на митингах. Ты прав, Василий Иванович, Герхарда брать надо.

Погодин аккуратно переспросил директора. – Я Вам больше не нужен, Борис Иванович? – и тихо вышел из кабинета.

В конечном итоге в состав первой делегации по научному обмену с США вошли академики Пахомов и Касатонов, записанный в академики свой в доску Митька Недогреев, генеральный директор НТЦ «Научная инициатива» Василий Иванович Мелентьев и Герхард. Слишком много центров тоже решили не посещать, ограничившись двумя – Институтом технологии Массачусетс и Калифорнийским институтом технологии.

Заместитель директора НИИ «Квазар» Дмитрий Степанович Недогреев при встрече участников поездки сказал: «Зовите меня просто Митька», – и широко улыбнулся во все свое красное лицо пролетария, только что сошедшего с картины художника направленности социалистического реализма.

И вот русские ученые полетели в США завязывать контакты. Сотрудничать! А, может быть, даже покорять! Сколько надежд их переполняло!

В аэропорту Кеннеди в Нью-Йорке за проходом через зону таможенного контроля делегацию встречал знакомый Герхарда профессор Майк Голдсмит и его коллеги. Они стояли в табличкой «Российская Академия Наук».

Первым из прохода таможенного контроля вышел произведенный в академики Недогреев. Съехавший набок галстук и какой-то невообразимо бесформенный баул – вытирающий пот с красного лица увалень в двубортном костюме, недоуменно озирающийся вокруг – сомнений быть не могло. Голдсмит подошел к Митьке и улыбаясь спросил: – Русский ученый?

– О! Ну надо же! Сразу узнали! – просиял Митька. – Русский, русский! Наука! Ха-ха-ха! Я – Митька! – он протянул руку Голдсмиту.

Подошли другие члены делегации. Путь в Бостон занял три с половиной часа.

Наутро, после завтрака Голдсмит проводил всех в небольшой конференц-зал. Заметно было, что американская сторона тоже подготовилась к встрече и не против дружить. На столе стояли флажки России и США, банки с кока-колой, бутылки с минеральной водой и соком, а также были разложены листочки с фамилиями участников переговоров с обеих сторон. Приветственное слово произнес Майкл Голдсмит, небольшую ответную речь произнес академик Пахомов.

Обед был в том же университетском кафе.

– Вы пиво будете? – спросил Голдсмит.

– Будем, будем, – за всех ответил Недогреев. Официант принес баночное пиво Будвайзер.

– Пиво у них неважное, – сказал Герхард, – не умеют варить.

– Да что ты понимаешь! – Недогреев поглядел на Герхарда почти презрительно, прикладываясь к банке Будвайзера. – Тебе поставили? Поставили!

– Понимаете, чтобы пиво научиться варить, – вежливо ответил Герхард, – нужна традиция. А у американцев традиций пока мало. Относительно неплохое пиво варят в местах компактного поселения переселенцев из Европы. В Милуоки, например, немецкие традиции варения пива, в Бостоне – английские.

– Банка классная! По мозгам уже чутка ударило, – сказал Недогреев. – А не хочешь – не пей!

Принимающие профессора прислушивались к диалогу русских. После обеда банки с пивом уже стояли на столе в конференц-зале наравне с кока-колой. На ужин собрались в том же кафе.

– Что вы будете пить? Пиво, виски? – спросил Голдсмит.

– Да, пиво и виски! – сказал Митька Недогреев, не дав слова Пахомову.

– Вы нас удивляете! У нас обычно пьют что-то одно, – сказала профессор Джоан Паркинс.

– А вот у нас нет! У нас даже говорят: «Пиво без водки – деньги на ветер!» Ха-ха-ха! – рассмеялся Митька Недогреев.

– Что значит – деньги на ветер?

– Это значит – потраченные впустую деньги – подсказал Герхард.

– О! Так значит, Вы любите результат?

– Да, я люблю результат! – не обращая внимания на прислушивающихся к разговору и слегка напрягшихся Пахомова и Касатонова, – продолжал Митька, – это они вон о своих напряжениях сдвига рассуждают. А я человек простой. А тяпнешь водочки под пиво, ну, или виски вашего – вот он и результат!

– Мы понимаем. Понимаем! – вежливо и почти восхищенно сказала Джоан Паркинс, – академик Митька всегда устремлен к результату!

– Да, мы такие! – пытаясь перевести все в шутку, сказал Пахомов. Мы очень ценим результаты.

Второй день был посвящен выступлениям. Небольшой конференц-зал был почти полностью заполнен студентами, аспирантами и преподавателями университета.