Металлический скрежет и тяжёлая поступь раздавались в этой безмолвной пустыне. Аякс хоть и был самой продвинутой моделью боевого робота с искусственным интеллектом, сейчас, без прямого приказа и взаимодействия с пилотом, он просто выполнял протокол безопасности — уносил его как можно дальше от места крушения крейсера.

Показатели пилота: удовлетворительно. Жив, но без сознания. Сердцебиение в норме, пульс в норме, кровотечение остановлено. Показатели Аякса: энергия 21%, боеприпасы 35%. Общее состояние удовлетворительно. Поломка сервопривода левой руки, требуется ремонт. Пробоина в корпусе заделана нанитами. Органической и синтетической жизни не обнаружено.

Аякс просто шёл, выполняя протокол. Его пилот, капитан армии Федерации Ган, безвольно обмяк в кресле кабины, удерживаемый ремнями безопасности и мягким гелевым фиксатором.

Вдалеке прогремел взрыв, потом ещё один. Боекомплекты в роботах взрывались — те, что ещё не были израсходованы в битве.

Аякс перед выходом провёл сканирование: все мертвы — и воины Федерации, и воины Альянса.

Он шёл дальше, ведомый протоколом. Прошёл уже не один час.

Внимание: органическая жизнь. Переход в боевой режим. Оценка опасности.

Аякс действовал на автопилоте. Без колебаний, заложенных в подпрограммы выживания, его системы одна за другой выходили из спящего транспортного режима. Первым делом сработали сервоприводы стабилизации корпуса — металлическая стопа провернулась на песчанике, находя идеальное сцепление для ведения огня. Инерция движения погасилась резким контролируемым рывком; внутри кабины сработали компенсаторы перегрузки, и тело Гана лишь глубже вжалось в амортизирующий ложемент.

За спиной робота, перекрывая вой пустынного ветра, с влажным гидравлическим шипением разошлись створки ракетных шахт. Внутри каждого отсека тускло загорелись красные огни готовности, высвечивая заострённые носы тактических «Игл». Плечевые крепления бластеров провернулись в карданных подвесах, лязгнув предохранительными заслонками; эмиттеры загудели, вытягивая драгоценные проценты энергии из ядра в накопители — индикатор на внутричерепном дисплее Аякса мигнул, показывая падение общего заряда ещё на полтора процента. Теперь каждый выстрел был на счету.

В правой руке робота — единственной полностью исправной — с характерным звонким щелчком выскользнул и разложился боевой топор. Лезвие, вибрируя на высоких частотах, оставило в воздухе едва заметное дрожание и тонкий звенящий звук, похожий на пение комара-переростка. Топор провернулся в захвате манипулятора, занимая положение для немедленного удара — снизу вверх, по стандартной дуге разрушения грудной клетки органической цели. Левая рука, сломанный сервопривод которой позволял лишь частичную подвижность, прижалась к грудной бронеплите, прикрывая кабину пилота от возможного огня.

Сканеры дальнего радиуса сузили конус поиска. Тактический дисплей Аякса расчертил пустыню сеткой, выделяя источник движения красным маркером. Оценка опасности ещё не завершена, но стволы бластеров уже наводились на цель.

— Отбой. Органическая жизнь не опасна, — просканировав выбежавшего из-за бархана животного, выдал Аякс.

В ту же секунду боевые системы начали сворачиваться в транспортное положение. Ракетные шахты сомкнулись, бластеры ушли в предохранительный режим, а боевой топор с лязгом сложился и втянулся обратно в предплечье. Аякс снова стал просто шагающей крепостью, бережно несущей своего пилота сквозь пустоту.

Внутри кабины раздался слабый, хриплый кашель. Ган заворочался в ложементе, веки дрогнули. Сознание возвращалось медленно, толчками, вместе с болью в рёбрах и гулом в голове. Он с трудом сфокусировал взгляд на тактическом дисплее, где ещё гасла красная рамка ложной цели, и всё понял.

— Ну что, опять от страха чуть не обосрался? — прохрипел очнувшийся Ган, растягивая губы в слабой, но ехидной усмешке.

— Принял управление, — сказал Ган уже твёрже, сжимая подлокотники кресла.

Тактический интерфейс послушно переключился, высветив перед ним полный статус машины.

— Так, статус понятен. Потрёпаны, но целы. Нужна зарядка. И голова гудит. НЗ в порядке? — спросил пилот.

— Да, — коротко ответил Аякс через нейросеть.

Ган поморщился.

— Ну мы же договаривались: не в бою — давай по-старинке, словами.

— Да, — услышал он голос Аякса в динамике. Металлический, но с той самой, почти человеческой интонацией, к которой он так привык.

— НЗ цел, — добавил робот.

— Ну давай прикоснёмся к нему, — хмыкнул Ган.

К его лицу из боковой панели кабины плавно выдвинулась тонкая трубка. Ган прихватил её губами и сделал глоток. По пищеводу растеклось знакомое тепло.

— Хороший коньяк, — выдохнул он, возвращая трубку на место. — Статус миссии? И где, чёрт подери, все?

Аякс на секунду замешкался — для ИИ это была целая вечность. На тактическом дисплее перед Ганом высветилась карта с единственной зелёной точкой посередине бескрайней серой пустоши.

— Миссия провалена. Крейсер уничтожен. Наш десант... — голос в динамике чуть изменил тональность, — признаков жизни не подают. Мы единственные выжившие, капитан.

Ган откинулся в ложементе, прикрыв глаза. Тишина в кабине сгустилась.

— Возвращаемся к крейсеру, — тоном командира сказал Ган.

Теперь он был серьёзен. Да, в обычной жизни он балагур, пьяница и дебошир. Но всё, что касалось товарищей по оружию и сражения, — он командир армии Федерации.

Теперь он принял управление Аяксом, и они возвращались.

Тяжёлая стопа робота провернулась на песке, меняя вектор движения. На тактической карте загорелся обратный маршрут — пунктирная линия, ведущая туда, где ещё догорали обломки крейсера. Аякс перестроил шаг, переходя с транспортного аллюра на маршевый. Гидравлика загудела ровнее, подстраиваясь под команды пилота, а не под слепой протокол.

Ган бросил взгляд на боковой диагностический дисплей, где зелёными и янтарными строками бежали характеристики машины. Аякс был не просто боевым роботом. Он был последней, самой совершенной моделью, сошедшей с верфей Федерации. Полный боевой арсенал, упакованный в угловатую броню из композитной керамики с титановым подреберьем: две скорострельные бластерные установки на плечевых пилонах, ракетные шахты за спиной с боекомплектом тактических «Игл» и парой противотанковых «Копий», встроенные в предплечья выдвижные виброклинки и, конечно, боевой топор — любимое оружие ближнего боя, способное перерубить несущую балку десантного шаттла. На правом бедре в специальном быстросъёмном креплении покоился крупнокалиберный огнестрельный пулемёт «Громобой» — тяжёлая трёхствольная махина под безгильзовый патрон калибра двадцать миллиметров, способная за считанные секунды превратить вражескую пехоту в кровавый туман или продырявить лёгкую бронетехнику. На поясе, вдоль броневого фартука, висели навесные гранаты в индивидуальных контейнерах: осколочные «Осы» для подавления живой силы, термобарические «Пекло» для зачистки укреплений и пара светошумовых «Вспышек» на случай, если потребуется ослепить оптику противника. Дополняла картину система активной защиты «Шторм» — компактные турели с дробовыми зарядами, установленные на надплечьях, готовые в любой момент сбить подлетающую ракету или мину. А в броне за левым наплечником скрывался выдвижной дымовой гранатомёт с шестью зарядами, способный укрыть робота плотной завесой аэрозоля, непроницаемой для тепловизоров и радаров.

Но главное скрывалось под бронёй. Нейросеть Аякса была самой продвинутой среди всех машин Федерации. Полная интеграция с пилотом, прямая передача тактильных и визуальных данных напрямую в нервную систему через чип в затылке. В бою это давало не просто преимущество — это делало робота продолжением тела капитана. Ган помнил это чувство: ты не управляешь рычагами, ты смотришь на мир глазами великана, и каждое движение рождается раньше, чем ты успеешь его осознать. Аякс не подчинялся — он предугадывал.

И сердце этого великана билось в такт холодному синтезу. Новый реактор, установленный только на этой модели, работал на принципе низкоэнергетического ядерного синтеза с каскадным охлаждением. По сравнению со старыми батареями он давал вдвое больше мощности при вдвое меньшем весе. А главное — время полной зарядки сократилось до трёх часов. В полевых условиях, когда каждая минута простоя может стать последней, это было не роскошью, а спасением. Сейчас реактор работал в экономичном режиме, подпитывая сервоприводы и системы жизнеобеспечения, но Ган знал: стоит дать команду, и ядро выбросит столько энергии, что пустыня под ногами начнёт плавиться в стекло.

Ган усмехнулся про себя. Идеальная машина смерти, последнее слово инженерной мысли Федерации. А управляет ею контуженный капитан с коньяком в крови и единственным уцелевшим членом экипажа — ИИ, который учится иронизировать. Неплохая компания для конца света.

Аякс шагал обратно к дымящемуся горизонту. До крейсера оставалось чуть больше часа хода.

Наконец робот остановился. Перед ним возвышался остов крейсера — точнее, то, что от него осталось. Огромная туша боевого корабля, разорванная на три неравные секции, ещё дымилась. Чёрный, маслянистый дым поднимался к небу редкими струями, смешиваясь с горячим маревом пустыни. Солнце стояло высоко в зените, жаркое, очень жаркое — оно жгло нещадно, плавя остатки пластиковой обшивки и заставляя воздух дрожать над покорёженным металлом.

— Прежде чем вы покинете кабину, рекомендую анализ атмосферы, — произнёс Аякс.

Ган замер, уже взявшись за ручку аварийного открытия.

— Давай.

На тактическом дисплее побежали строки данных. Через несколько секунд Аякс выдал результат:

— Состав атмосферы в пределах допустимых значений. Кислород — двадцать один процент, давление — одна целая две десятых стандартной атмосферы. Примеси и токсины отсутствуют. Радиационный фон в норме. Воздух пригоден для дыхания. Можно выходить без средств защиты.

Ган хмыкнул.

Гидравлика шикнула, и грудная бронеплита Аякса отошла в сторону. Ган отстегнул ремни, выбрался наружу и спрыгнул на песок. Ноги тут же утонули в раскалённой крошке. Он сделал глубокий вдох — воздух пах гарью, раскалённым металлом и чем-то отдалённо напоминающим полынь. Непривычно, но дышалось легко. Ган поморщился, прикрыл глаза рукой от слепящего света и огляделся.

Вокруг валялись обломки. Часть корпуса крейсера, где располагался десантный ангар, зияла рваной дырой. Именно туда они тогда ворвались. Ган медленно побрёл внутрь, переступая через искорёженные балки и оплавленные переборки. Аякс молча следовал за ним, сканируя пространство на предмет опасностей.

В ангаре царил хаос. Остовы вражеских «Вихрей» вперемешку с обломками челнока. А дальше, у дальней стены, он увидел их.

«Гончая» Корвина застыла в неестественной позе, привалившись к контейнеру. Кабина была пробита насквозь — плазма выжгла всё внутри. Ган подошёл ближе, заглянул в оплавленный провал. В ложементе темнело то, что осталось от лейтенанта. Лицо узнать было невозможно. Ган стиснул зубы и отвернулся.

Чуть поодаль лежал на боку «Молот» Брика. Тяжёлая машина приняла на себя слишком много, броня во многих местах треснула, обнажив внутренности. Кабина была смята, но Ган всё равно разглядел знакомый широкий силуэт внутри. Брик до последнего прикрывал своих.

«Вестница» Юны стояла почти нетронутой, если не считать аккуратного отверстия точно в районе груди, где располагался пилот. Она успела открыть им дверь на мостик. И заплатила за это.