Глава 1. Пустые среди цветных

Серые стены подъезда пахли кислой капустой и сырой штукатуркой. Кирилл Сотников, старший лейтенант полиции, поправил кобуру под пиджаком и нажал кнопку звонка, залитую краской ещё в прошлом веке. Дверь открыла заплаканная женщина. Вокруг неё висело бледно-голубое марево — как размытая акварель.

Кирилл не знал, что это такое. Он просто всегда это видел. С детства. Люди для него были не просто людьми — они светились. Радость переливалась тёплым янтарём, страх растекался грязной лужей ртути, любовь была похожа на закатное небо. Он привык к этому, как привыкают к шуму в ушах. «Чуйка», — говорили коллеги. «Интуиция», — писал он в рапортах. А на самом деле просто видел, как гаснут чужие цвета.

— Старший лейтенант Сотников, — он показал удостоверение. — По поводу вашего мужа. Соболезную.

Женщина всхлипнула и посторонилась. Кирилл прошёл на кухню, стараясь не смотреть на табуретку, которая всё ещё валялась на боку посреди коридора. Семь трупов за две недели. Семь самоубийц, которые накануне покупали рассаду, планировали отпуск и смеялись над глупыми мемами. А потом вдруг — петля, окно, таблетки.

На месте смерти слесаря дяди Миши витал странный остаточный след. Тонкая, почти невидимая паутина пустоты. Будто кто-то стёр ластиком кусок цветной картинки, оставив только серый фон. Кирилл нахмурился. Раньше он такого не встречал. Обычно даже у мёртвых оставался отпечаток — тусклый, но оставался. А тут — ноль.

— Михаил в последнее время не был... слишком спокойным? — спросил он вдову.

— Спокойным? — она вытерла нос платком. — Да, говорил, что на душе легко стало. Как камень с плеч. А через час...

Кирилл кивнул и вышел в подъезд. В кармане завибрировал телефон. Сообщение от начальника: «К тебе прикрепили стажёра. Из психологической службы. Зовут Настя. Встреть у участка».

---

Настя оказалась невысокой девушкой с собранными в хвост русыми волосами и спокойным, немного отстранённым взглядом. Кирилл протянул руку и замер на секунду. Вокруг девушки не было ничего. Вообще. Ни голубого, ни жёлтого, ни серого. Абсолютная пустота. Так бывает, подумал он, наверное, у людей с тяжёлой алекситимией. Или у тех, кто перегорел на работе. Он и сам иногда чувствовал себя выжатым.

— Психолог? — хмыкнул он, убирая руку. — Поможешь мне понять, почему люди вдруг решают выйти в окно после просмотра комедии?

— Помогу не мешать, — ровно ответила Настя. — Моя задача — снизить уровень паники в городе. Вы, полицейские, иногда слишком давите на свидетелей. Я буду сглаживать углы.

Кирилл хотел возразить, но в этот момент в дверях участка возникло нечто лохматое, в мятой рубашке и с диктофоном в руке.

— Кирилл Александрович! — завопил Вася, едва не сбив с ног дежурного. — Я тут нарыл такое! Помните дело библиотекарши? Я проанализировал спектральный состав её ауры за три дня до смерти и нашёл аномальное снижение альфа-диапазона в секторе «радость»! Это не суицид, это вампиризм!

Вася Рябинин был местным чудом. В детстве он упал с качелей, ударился головой и с тех пор начал видеть «цветные поля» вокруг людей. В отличие от Кирилла, который молчал об этом всю жизнь, Вася решил, что это научный феномен. Он завёл блог «Ауроведение для чайников», скупал старые эзотерические книги на «Авито» и постоянно пытался привлечь полицию к расследованию «энергетических преступлений». Кирилл терпел его, потому что, во-первых, Вася иногда реально подмечал странные совпадения, а во-вторых — он был смешной. Искренне, по-детски смешной.

— Вася, у меня трупы, — вздохнул Кирилл. — Мне некогда обсуждать твоих «вампиров».

— А зря! — Вася потряс диктофоном. — Я вычислил закономерность! Все жертвы в последние дни жизни контактировали с людьми, у которых аура отсутствует. Я называю их «Нулевые». Их как будто нет в эмоциональном спектре!

Настя, стоявшая чуть поодаль, едва заметно напряглась. Кирилл этого не увидел — он смотрел на Васю. Но Настя вдруг очень внимательно посмотрела на лохматого блогера.

— Отсутствует аура? — переспросила она ледяным тоном. — Вы, наверное, переутомились, молодой человек.

— Да нет же! — Вася подскочил к ней и вдруг замер, прищурившись. — Вот, например, у вас... у вас... Хм. Странно. У вас она... как будто серая. Или никакая. Приёмник барахлит.

— У меня всё в порядке, — отрезала Настя и повернулась к Кириллу. — Давайте работать.

Кирилл только плечами пожал. Чудак Вася, что с него взять.

---

Они поехали на место последнего происшествия — парк за торговым центром, где нашли девушку без сознания. Девушка была жива, но пребывала в кататоническом ступоре: глаза открыты, дыхание ровное, а реакций — ноль. Врачи разводили руками: «Органика в норме, психика отключена».

Кирилл ходил по аллее, вглядываясь в пустоту. В воздухе висело то же ощущение стёртости, что и в квартире слесаря. И ещё — сладковатый привкус, от которого першило в горле.

— Очевидцы говорят, девушка была с парнем, — подала голос Настя, листая блокнот. — Высокий, в модном пальто. Ушёл в сторону гаражей.

— Парень... — Кирилл прикрыл глаза, пытаясь вызвать образ. — Найду.

Настя кивнула и отошла к скамейке, где сидела пожилая пара — она что-то тихо спрашивала у них, делая пометки. Кирилл отметил, как ловко она успокаивает стариков: те, поначалу взволнованные, вдруг расслабились, заулыбались, и их ауры из тревожно-оранжевых стали мягко-жёлтыми. «Хороший психолог», — подумал Кирилл. Но что-то в этом было... слишком быстрое. Слишком гладкое.

---

Вечером они втроём сидели в участке. Вася разложил на столе распечатки графиков и схем, больше похожих на детские каракули.

— Смотрите! — он ткнул пальцем в точку на карте. — Все жертвы либо жили, либо работали, либо гуляли в радиусе двух километров от парка. Это зона комфорта нашего Нулевого! И ещё: у всех жертв перед смертью наблюдалось аномальное эмоциональное истощение. Они буквально выцветали.

— Вася, слово «выцветали» не фигурирует в медицинских заключениях, — устало заметил Кирилл.

— Потому что врачи не видят ауру! А я вижу! И вы видите, Кирилл Александрович, я знаю! Вы просто молчите, потому что боитесь, что вас в психушку упекут.

Кирилл промолчал. Настя, сидевшая в углу с чашкой чая, внимательно слушала.

— Вот, например, — Вася вдруг повернулся к ней. — Настя, вы сегодня работали со свидетелями. Я заметил: когда вы с ними говорили, их страх уменьшался не естественным путём, а как-то... механически. Будто кто-то повернул ручку громкости. И самое странное: после разговора с вами у них аура стала бледнее, чем до. Обычно у людей после беседы с психологом наоборот — цвета становятся ярче. Катарсис и всё такое. А тут — минус.

Настя поставила чашку на стол. Взгляд её был спокоен, но Кирилл заметил, как пальцы сжали фарфор чуть сильнее необходимого.

— Это называется «снижение аффективного напряжения», — ровно сказала она. — Я профессионал, Вася. А вы — блогер с травмой головы.

— Травма головы тут ни при чём! — обиделся Вася. — Я, может, единственный в этом городе, кто видит правду! У вас, Настя, ауры нет. Вообще. Как у покойника. Но вы же живая. Ходите, говорите, чай пьёте. А цвета нет. Почему?

— Потому что я устала, — отрезала Настя и встала. — На сегодня всё. Завтра продолжим.

Она вышла, оставив Васю с открытым ртом и Кирилла с тяжёлым чувством в груди.

— Кирилл Александрович, — шёпотом сказал Вася. — Я вам точно говорю: она из них. Из Нулевых. Вы же сами видите — она пустая.

— Вася, иди домой, — Кирилл потёр переносицу. — И не лезь к ней. Она просто... странная. Но не преступница.

Вася ушёл, бормоча что-то про заговор и необходимость собрать «детектор эмоций» из старого тетриса.

---

На следующий день Кирилл и Настя поехали опрашивать родственников третьей жертвы — молодой мамы, которая оставила грудного ребёнка и выбросилась из окна. В квартире стоял тяжёлый запах горя. Вдова — мать погибшей — сидела на кухне, обхватив голову руками. Её аура была чёрно-синей, как предгрозовое небо.

— Она была счастлива, — шептала женщина. — Впервые за долгое время. Говорила: «Мама, я встретила человека, который меня понимает. Он такой... тёплый». А через два дня — окно.

Кирилл записывал. Настя стояла у окна, глядя на улицу. Вдова вдруг подняла на неё глаза.

— Девушка, вы психолог? — спросила она. — Скажите, как такое возможно? Как можно быть счастливой и вдруг — всё?

Настя обернулась. Кирилл увидел, как она на секунду прикрыла глаза — и вдруг чёрно-синяя аура вдовы дрогнула. Из неё, как пар из чайника, потянулась тонкая струйка чего-то — и втянулась в Настю. Женщина вздохнула, плечи её опустились, лицо разгладилось.

— Мне... мне как-то легче стало, — прошептала она. — Спасибо.

Настя кивнула и вышла в коридор. Кирилл последовал за ней.

— Что ты сделала? — спросил он вполголоса.

— Ничего. Просто выслушала, — ответила она, не оборачиваясь. — Поехали дальше.

Кирилл смотрел ей в спину. Он видел, как чёрная струйка, втянутая Настей, растворилась в её пустоте без следа. Словно капля чернил упала в бездонный колодец.

---

— Я же говорил! — Вася подпрыгивал на месте возле машины, размахивая каким-то прибором. — Я следил за вами! Ну, не в плохом смысле, а в научном! Я замерил ауру вдовы до и после визита Насти. Уровень горя снизился на сорок процентов! Но это не сублимация и не катарсис — это прямое изъятие! Она высосала из неё печаль!

— Вася, прекрати, — Кирилл попытался его утихомирить. — Ты пугаешь людей.

— А она пугает меня! — Вася ткнул пальцем в сторону Насти, которая стояла поодаль и разговаривала по телефону. — Я сегодня ночью не спал, изучал архивы. Знаете, сколько «самоубийств на фоне внезапного счастья» было в городе за последние пять лет? Двадцать три! И во всех случаях рядом мелькала женщина, подходящая под описание Насти. Молодая, спокойная, в штатском. Я думаю, она не одна такая. Их целая сеть. И они... пасутся на нас.

Кирилл хотел возразить, но в этот момент Настя закончила разговор и подошла к ним.

— Я знаю, где он будет сегодня вечером, — сказала она, глядя на Кирилла. — Тот, кто убил семерых. Он в ресторане «Эдельвейс». Там свадьба. Много счастливых людей.

— Откуда информация? — насторожился Кирилл.

— От своих, — коротко ответила Настя. — Поехали. И да, Вася... Ты поедешь с нами.

— Я?! — Вася попятился. — А почему я?

— Потому что ты единственный, кроме Кирилла, кто видит то, чего не видят другие, — Настя впервые посмотрела на него без холода. — И твой прибор... он может пригодиться. Только не задавай пока вопросов.

В машине, когда они мчались к «Эдельвейсу», Вася не выдержал:

— Настя, а вы всё-таки кто? Вы не человек, да? Вы Нулевая. Я вычислил. Вы питаетесь эмоциями. Поэтому у вас ауры нет — вы её не генерируете, а поглощаете.

Настя долго молчала, глядя на дорогу. Потом вздохнула.

— Да, Вася. Ты прав. Я не человек. И я питаюсь эмоциями. Но я не убиваю. Я беру понемногу. Каплю горя, крошку страха, щепотку тоски. То, что люди сами готовы отдать. Это симбиоз. Мы, те, кто соблюдает Правило, живём тихо. Но есть те, кто хочет пить до дна. Тот, кто в «Эдельвейсе» — один из таких. Он убивает. И я здесь, чтобы остановить его.

Кирилл резко затормозил. Машина вильнула к обочине.

— Стоп. Что ты сказала?

— Я сказала правду, — Настя повернулась к нему. — Вы оба видите ауры. Вы знаете, что мир не такой, каким его считают обыватели. Я — та, кого Вася называет «Нулевой». Мы живём среди вас. Питаемся вашими чувствами. Но мы не зло. Зло — это те, кто нарушает Правило. И сегодня один из них устроит пир на чужой свадьбе. Если мы не вмешаемся.

Кирилл смотрел на неё. Всю жизнь он видел цвета. Всю жизнь он встречал странных, «пустых» людей. И всю жизнь интуиция кричала ему: не лезь. Теперь интуиция молчала. Потому что он уже влез по самые уши.

— Почему я должен тебе верить? — спросил он хрипло.

— Потому что я могла бы высосать из вдовы всё горе до капли, оставив её пустой оболочкой. Но я взяла только край. Чтобы ей стало легче дышать. Я не убийца. А он — да.

Вася, сидевший на заднем сиденье, поднял руку, как в школе.

— А можно вопрос? Если вы питаетесь эмоциями, то какого... какого чёрта вы ели горе? Оно же горькое!

Настя невесело усмехнулась.

— Мы едим то, что доступно. Радость — деликатес. Любовь — редкость. Горе и страх — повседневная еда. Кто-то, как я, выбирает диету из «тёмных» эмоций, чтобы не вредить. Кто-то охотится на светлые. А есть гурманы, которые смешивают всё подряд и не знают меры. Нарушитель — из таких.

— Понятно, — Вася покивал. — Значит, вы, Настя, как веган среди вампиров. Едите только этичное горе свободного выпаса.

— Примерно так, — Настя впервые улыбнулась. — А теперь поехали. У нас мало времени.

Кирилл тронул машину. В голове гудело. Он посмотрел на Настю — всё та же пустота вокруг неё. Но теперь он знал, что эта пустота не отсутствие души. Это — голод. И, возможно, союзник.

---

В ресторане «Эдельвейс» гремела музыка, гости кричали «Горько!», и воздух искрился от розовых и золотых всполохов — столько счастья на квадратный метр Кирилл видел разве что на детских утренниках. Но в углу зала, за столиком с нетронутым салатом, сидел он. Высокий, в модном пальто. Вокруг него — ни искры. И он смотрел на невесту взглядом гурмана, выбирающего стейк.

Кирилл подошёл первым, положил руку на плечо.

— Полиция. Пройдёмте.

Парень обернулся. Улыбнулся.

— Полиция? Смешно. У тебя нет оружия против голода.

И он дёрнул плечом. Кирилла отбросило невидимой волной — не физической, а какой-то вязкой, вытягивающей. Он почувствовал, как собственная тревога (всегда бывшая при нём, профессиональная, полезная) вдруг начала утекать. Стало легко. Слишком легко. Захотелось сесть и улыбаться.

— Не смотри ему в глаза! — рявкнула Настя, возникая между ними. — Он пьёт через контакт!

Парень перевёл взгляд на неё и расхохотался.

— А, мелкая. Из «своих». Пришла мешать мне ужинать? Ты хоть знаешь, каков вкус чистой любви, смешанной с капелькой предсмертной паники? Это амброзия!

— Ты нарушил Правило, — процедила Настя. — Ты убиваешь доноров.

— Правило для слабаков. Я не хочу быть на диете.

Пока они препирались, Вася, трясущимися руками доставший из рюкзака какой-то прибор (похожий на смесь фонарика и старого радиоприёмника), навёл его на парня и нажал кнопку.

Раздался противный, воющий звук. Парень вдруг схватился за голову.

— Что... что это?!

— Эмоциональный резонатор! — гордо объявил Вася. — Я его собрал из старого тетриса и бабушкиного радиоприёмника! Он транслирует запись похоронного плача в диапазоне, который воспринимаете только вы, Нулевые! Вам же нужны свежие эмоции, а это — консервы! Горе двухнедельной давности! Несварение гарантировано!

Парень замер. Руки его опустились. Глаза, только что горевшие хищным огнём, вдруг остекленели. Он стоял посреди ресторанного зала, окружённый суетящимися гостями, и смотрел прямо перед собой — в никуда. Лицо его не выражало ничего. Ни злобы, ни страха, ни голода. Пустая маска.

Настя осторожно подошла ближе, заглянула ему в глаза. Пощёлкала пальцами перед носом — ноль реакции.

— Что с ним? — спросил Кирилл, поднимаясь с пола.

— Передозировка чужим горем, — тихо ответила Настя. — Он не рассчитал дозу. Твой прибор, Вася, вкачал в него столько концентрированной скорби, что его... выжгло изнутри. Теперь он — пустышка. Кукла. Ни эмоций, ни воли, ни голода. Ходячий ноль.

— Он опасен? — Кирилл машинально положил руку на кобуру.