© Андрей Николаевич Трушкин, 2026

ISBN 978-5-0070-2023-7 (т. 2)

ISBN 978-5-0069-6113-5

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

В поход

Публию Корнелию Сципиону-младшему казалось, что его в любой момент может начать трясти лихорадка. Эти упражнения с мечом до добра не доведут. Все равно выдающимся фехтовальщиком ему не стать, да и незачем. Не нужно много ума, чтобы размахивать ржавой железкой, а вот для того, чтобы управлять страной, ум пригодится. Конечно, чернь будет славить таких идиотов, как Марк Клавдий Марцелл, которые сходятся в поединке с вождями враждебных народов, но такая слава преходяща. Присылать в Рим богатые трофеи, устраивать игры и бесплатное угощение — гораздо лучшие способы завоевать любовь народа. И менее опасные, что немаловажно. Окажись вождь галлов Бритомарт удачливее, не было бы у партии Клавдиев сейчас такого сильного лидера, да и дядя снискал бы свою славу, а так остался в тени Марцелла. Одни проблемы из-за этих твердолобых храбрецов. Нет, конечно, в начавшейся войне смельчаки понадобятся, но сам Публий рассчитывает проявлять себя не в гуще сражений. Но пока приходится изображать тренировки с оружием. И что получается? Ноги гудят, спину ломит, пальцы уже не гнутся, а в голове ни одной толковой мысли. Как будто некому махать мечом или метать копья и дротики. Ужасное состояние. Глянув на Гая Лелия, Публий подумал, что если он сам выглядит хотя бы вполовину так, как друг детства, то это чудовищно. А вот Масций покрепче — и меч в его руках прямо порхает, и смотрится он все еще весьма свежим.

Уже который день Публий страдал в лагере отца в окрестностях Рима. Пребывание в лагере разительно отличалось от времяпрепровождения дома — каждый день приходилось переносить тяжелые тренировки, призванные превратить новобранцев в настоящих воинов, готовых сражаться с армией Ганнибала. Еще перед отъездом в лагерь отец с тревогой рассуждал о том, что пунийцы уже опробовали свою армию в боях. Пусть и в противостоянии с варварами, но наемники Ганнибала приобрели боевой опыт, офицеры смогли сформировать слаженные подразделения, а за то время, пока римляне прибудут в Испанию, противник еще более окрепнет. Сципион-старший и хотел бы включить в состав своих легионов более умелых бойцов, но опытные солдаты в приоритетном порядке включались в армию его коллеги Тиберия Семпрония Лонга, которому предстояло переправиться на Сицилию, а затем и в Африку. К тому же в Цизальпинской Галлии случилось несчастье, спутавшее планы отца и вынудившее его отложить отплытие в Испанию. А ведь как был дорог каждый день. Но нет, теперь Сципион был вынужден оставаться в Риме, в то время как Семпроний уже отправился на Сицилию.

А причиной задержки стало восстание галлов на севере. Странное восстание, оно скорее должно было случиться уже после прихода Ганнибала в Италию, но произошло с таким заметным опережением. Возможно, традиционные галльские невоздержанность и нетерпеливость сказались. Бойи напали на триумвиров, распределявших земли между колонистами, и перебили их. Также они убили многих колонистов, вынудив их остатки бежать в Мутину. В результате все северные земли, которые Рим уже привык считать частью Республики, охвачены восстанием, представляющим угрозу уже и коренным землям латинян. Казалось бы, пусть галлы свирепы и храбры, но их народонаселение существенно прорежено предыдущей войной и ее последствиями, в частности, многие были угнаны в рабство, так что претор Манлий не должен был испытывать трудностей при подавлении восстания. Ну и что же сделал этот кретин? Он отправился в длинный переход, безмерно утомив вверенное ему войско. Более того, уже под конец перехода он умудрился втянуться в глухой лес. Даже Публий-младший, не обладая никаким военным опытом, но изучив ряд трактатов по военному искусству, понимал, что это была даже не авантюра, а откровенная глупость. Естественно, в этом лесу незадачливый претор наткнулся на засаду и, потеряв едва ли не половину людей, смог укрепиться в какой-то деревушке. Что еще хуже, он был вынужден бросить обоз, и первое время римляне голодали. Хорошо, что получилось снабжать их по реке Пад, иначе галлы просто заморили бы оставшихся воинов и самого Манлия голодом. При попытке завязать переговоры бойи, сделав вид, что согласны на обсуждение условий, захватили в плен римских представителей. Как назло, одним из пленников оказался посланный с Манлием видный член партии Сципионов Гай Сервилий Гемин, родной брат ближайшего сподвижника отца Гнея Сервилия Гемина.

Конечно, все могло быть и гораздо хуже. В условиях, когда усталое войско безобразно растянулось на лесных тропах, невозможно должным образом организовать разведку. И в такой ситуации честь и хвала римским солдатам, которые, пусть и ценой потерь, смогли прорваться сквозь лес, сохранить остатки дисциплины и организовать оборону. Поскольку на такого командира, как Манлий, рассчитывать не приходилось, воины спасли не только себя, но и римское влияние в Цизальпинской Галлии. Будь войско уничтожено полностью, вполне возможно, уже и северные города были бы захвачены мятежниками, а там, сохрани Минерва от такого, галлы могли на радостях и двинуться на Рим.

Но в любом случае приятного мало. Ввиду возникшей опасности Сенат постановил направить в Галлию еще одного претора Атилия, которого снабдили легионом, отнятым по такому случаю у отца. Кроме того, Атилию передали практически половину союзнических контингентов, уже собранных Сципионом-старшим. Разумеется, при таких обстоятельствах отправляться в Испанию было невозможно, и консул уже достаточно длительное время был занят набором дополнительных сил взамен направленных на север. Отец злился, негодовал, но ничего не мог поделать — уж очень грозной виделась галльская опасность в условиях войны с Карфагеном. И поэтому Публий-младший с друзьями по-прежнему оттачивали военное мастерство в лагере под Римом.

Командовал группой новобранцев, в которую входили Сципион-младший, Лелий и Масций, Тиберий Фонтей. Ему, как трибуну, не полагалось бы тратить свое время на подобные занятия, но в войске ощущался недостаток опытных офицеров, которые в большинстве своем отправились на Сицилию и в Галлию, а потому он также занимался обучением будущих воинов. Поначалу Публий был рад тому, что предстояло провести время в лагере под командой знакомого офицера, но в настоящий момент он уже проклинал всех вокруг. Демоны подземного мира бы забрали всех этих карфагенян, которым вздумалось провоцировать войну, этих галлов, не будь восстания которых можно было бы уже спокойно сидеть на корабле, этого Тиберия Фонтея, гоняющего молодежь, как Цербер души умерших, этого Масция, размахивающего мечом с видимым удовольствием, да и эту железяку, которая натерла мозоли на руках и все время норовит выскользнуть и куда-то улететь. Окончательно выбившись из сил, Публий махнул мечом мимо мишени и уже собирался зашвырнуть его куда подальше, когда его запястье сжали железной хваткой.

— Спокойнее, молодой господин, не надо давать волю эмоциям, — раздался над ухом негромкий голос все того же Тиберия Фонтея.

Как этот голос сейчас отличался от резких команд, обычно отдаваемых трибуном. Подобная перемена удивила Публия, и он молча уставился на командира.

— Если ты демонстративно бросишь меч, то мне придется тебя наказать. И даже консул не решится избавить тебя от этого перед лицом армии. Но будущему политическому деятелю немыслимо получить дисциплинарное взыскание, да еще и во время обучения. У меня об этом строгий приказ твоего отца, прошу, не подводи меня. Я и так даю вашей группе минимальный уровень нагрузок, какой только возможен, — голос Фонтея был откровенно расстроенным.

Трибун дал знак окружающим прекратить занятия и, дабы отвлечь от неприятного эпизода, весело закричал:

— Я смотрю, неженки, вы даже не держитесь на ногах. Так и быть — на сегодня все. Но завтра я спущу с вас шкуру.

Публий мрачно смотрел на бодрого офицера. Злость — плохое чувство в человеке. И оно усиливается, когда люди, находящиеся рядом, испытывают его же — они дополнительно заражают друг друга. Вот и сейчас Сципион-младший, ощущая аналогичные чувства Лелия и, пусть и в менее выраженном масштабе, Масция, был уже готов забыть обо всем и броситься на Фонтея, когда тот неожиданно тихо заговорил:

— Погоди, молодой господин. Сперва подумай, почему я, невзирая на свою должность, занимаюсь обучением новобранцев.

Публий не двигался, потому что и в самом деле был вынужден задуматься. Сквозь дикую усталость начала пробиваться обычная проницательность. А офицер, видя задумчивость молодых солдат, с явным удовлетворением продолжил:

— Я выполняю приказ консула, молодой господин. Ты и твои друзья не просто так попали в ту группу, которую тренирую я. И получаете вы минимально возможные нагрузки, которые, с одной стороны, позволят избежать нежелательных пересудов. Но, с другой стороны, и вам самим они необходимы. Там, куда мы направляемся, ваш меч может оказаться единственным средством к спасению, и его надо будет использовать с умом и навыком. И нельзя исключать, что спасаться придется вплавь, для этого я и заставляю всех плавать каждый день. Исключительно чтобы сберечь сына консула и его друзей. И не пытайтесь показывать неудовольствие или непокорность — этим вы подведете и себя, и консула. Я не смогу после публичного возмущения уберечь кого-то из вас от наказания — это подорвет авторитет всего командования.

Публий молчал, но чувствовал, что в глубине души он проникается доверием к этому пусть и внешне суровому, но на деле умному солдату, который одновременно поддерживает авторитет отца, оберегает от трудностей его самого, но в то же время и дает навыки, могущие пригодиться в предстоящих суровых испытаниях. И одновременно рискует — мало ли осведомителей Фабиев или Клавдиев вокруг. Друзья молчали, но сам Сципион-младший понимал, что надо что-то сказать. Промолчи он сейчас, и Фонтей посчитает его высокородным гордецом, а Лелия и Масция его бессловесными прихлебателями. А тогда все — трибун затаит в глубине своей плебейской души обиду, и уже не дождешься от него преданности. А она ведь еще пригодится. Поэтому Публий с усилием разжал запекшиеся губы и тихо промолвил — так, чтобы не услышал никто из окружающих:

— Спасибо тебе, Тиберий Фонтей. И прости мое необдуманное поведение. Обещаю за всех троих — никто больше не заставит тебя рисковать так, как сегодня.

Трибун кивнул и уже собирался идти на обход лагеря, которым не пренебрегал еще ни в один из дней, хотя и располагались они в окрестностях Рима, как прибежал вестник и выученно затараторил:

— Трибун, тебя вызывает консул — срочно. И он приказал позвать также Публия Корнелия Сципиона из новобранцев.

То, что приказ отдан столь официально, говорило о том, что случилось нечто важное. Поэтому Тиберий Фонтей, для вида прикрикнув на Публия, отправился вместе с ним в шатер командующего.

Публий Корнелий Сципион-старший находился у себя в претории, и по его расстроенному лицу было очевидно, что он недавно получил плохие вести. Только этим можно было объяснить то, что его оставило обычное волевое выражение, которое он старательно поддерживал с тех самых пор, как стал во главе войска. Действительно, не пристало солдатам, тем более новобранцам, видеть своего полководца в смятении чувств. Сейчас же оно явственно проступало. В претории также находились Гней Корнелий Сципион, отправившийся вместе с армией, и старший жрец. Все были крайне мрачны. И все же консул, едва прибывший трибун отсалютовал ему в соответствии с уставом, начал с общего вопроса:

— Ну что, Фонтей, как там новобранцы? Скоро ли станут настоящими солдатами?

— Обучение идет хорошими темпами, консул. Истинными воинами они станут после того, как побывают в сражении. Но подготовка у них уже неплохая. Это вопрос времени.

— Ну а как мой сын? — продолжил расспросы консул.

— Ему несколько не хватало физической подготовки, но он нагоняет. Это также вопрос времени, господин.

— Ну что же, это все неплохо. Вот только времени у нас совсем нет, — Сципион-старший слегка помял губу и продолжил: — Завтра с рассветом мы принесем жертвы богам за благополучный поход и удачу в борьбе с коварным врагом. А затем немедленно выступим в Остию к нашему флоту. Отправь гонца, только выбери не из болтливых, пусть передаст капитанам, что надо будет держать курс на Массалию. И передай офицерам. Войско должно быть готово выступить немедленно, как только мы получим от гаруспиков благоприятные предзнаменования. И никто не должен знать, куда мы отправимся из Остии. Это все.

Фонтей отсалютовал и вышел. Публий-младший, не получив указаний лично для себя, остался в палатке и молча ждал слов отца. Но тот лишь смотрел перед собой и как будто забыл о присутствии рядом других людей. Внезапно консул встряхнулся и, подняв глаза на сына, с едва угадывавшейся насмешкой спросил:

— Ну что, как тебе подготовка к военной жизни?

Публий видел веселые смешки в глазах отца. Ему очень хотелось сказать правду о том, что подобные мучения вовсе не нужны будущему политику, но он не знал присутствовавшего в палатке жреца, а потому не решился ответить прямо. С делано виноватым видом он пробормотал:

— Тяжеловато, конечно, консул. Но это необходимо, чтобы не посрамить честь Республики и имя Сципионов.

На этот раз в глазах отца блеснуло одобрение. Ну и отлично, значит, правильно понял Публий эту проверку, не все соображение выбила из него бессмысленная муштра. А консул в это время поднялся, сказал несколько ободряющих слов жрецу и отпустил его готовиться к утреннему жертвоприношению. Сципион-старший несколько раз прошелся в молчании из конца в конец палатки и затем продолжил:

— Ты не подводишь меня, сын. Вот и сейчас ты повел себя правильно. Всегда помни о том, что вокруг тебя не только доброжелательные глаза и уши. Лучше вообще считать, что тебя окружают только недоброжелатели — так безопаснее. Но теперь, когда мы остались втроем, лучше поговорить начистоту. Тебя ведь наверняка удивляет конечный пункт нашего плавания.

— Разумеется. Я думал, что мы высадимся где-нибудь в Тарраконе. Массалия далеко от Испании.

Отец молчал. Он переводил взгляд с брата на сына, и это молчание становилось уже невыносимым. Наконец консул вздохнул и сказал:

— Ганнибал форсировал Ибер.

— Что, когда? — одновременно вырвалось у обоих его собеседников.

— Я получил это известие сегодня. Так что нельзя исключать, что он подошел уже к Пиренеям. Ох, если бы Фабий был лучшим дипломатом.

Публий понимал, о чем говорит отец, и был даже в чем-то солидарен с ним. После объявления войны посольство Квинта Фабия Максима не сразу вернулось в Рим. В городе уже вовсю шли приготовления к боевым действиям, поскольку все ключевые вопросы были решены еще до отправки послов в Карфаген. Фабий был уполномочен на решение других вопросов, крайне важных с точки зрения перспектив. Поскольку единственным реальным вариантом действий для Ганнибала виделось вторжение в Италию с севера, то римляне должны были заручиться поддержкой тех иберов, что проживали севернее Ибера — на территории, неподконтрольной пунийцам, а также трансальпийских галлов. Окажи эти народы активное сопротивление Баркиду, тогда его войско не сможет перейти Альпы до зимы. А, возможно, и застрянет в Испании. А это бы дало отцу время переправиться в Испанию и, усилив свою армию иберами, нанести поражение Ганнибалу. Но боги посмеялись над квиритами и рассудили по-своему.

Единственными, кто с добром встретил римлян, оказались только баргусии, исстари ненавидевшие карфагенян. И тут сыграла свою роль вовсе не любовь к римлянам или желание во что бы то ни стало заключить с ними союз. Баргусии считали себя родичами тартессиев, населявших ставший уже полумифическим Тартесс — древнее иберийское царство, жестоко уничтоженное пунийцами. Застарелая ненависть все еще тлела в баргусиях, а потому они приветливо встретили Фабия и заверили его в том, что не собираются сдаваться Ганнибалу и тем более признавать его власть иначе, нежели силой оружия. Но уже у следующего иберийского народа волкиан, которых посетили послы, их ждал совершенно иной прием. Волкианские старейшины осведомились у Фабия и сопровождавших его римлян о судьбе римского союзника Сагунта, а также о той помощи, которая ему была оказана. Вот и сказалась допущенная ранее ошибка. Теперь многие народы, да и римские союзники в Италии, оценивают то, как пожертвовали римляне Сагунтом, как не оказали ему никакой действенной помощи, как фактически просто использовали для объявления «законной» войны. Публий вновь подумал о том, что многие теперь перебегут к Ганнибалу, устрашенные его суровостью, а также напуганные нежеланием Рима помогать союзникам, когда ему это невыгодно. С другой стороны, многие испугаются самого Ганнибала. Так что еще неизвестно, кто окажется сильнее в этой борьбе. Ясно одно, у каждой из противоборствующих сторон есть определенные преимущества, римлянам надо грамотно использовать свои. Но сейчас сила на стороне Ганнибала. Не смогут его надолго задержать иберы. А уж про галлов и говорить нечего. Фабий сотоварищи посетили и Трансальпийскую Галлию, но оттуда их фактически выгнали, напомнив, что земли Цизальпинской Галлии ушли в римское общественное поле, а такая перспектива не видится галлам особенно привлекательной. Ганнибал же обещает лишь пройти через земли галлов и не покушаться на их свободу. Единственный римский союзник в западной части внутреннего моря — Массалия. Но она слаба и не задержит Баркида, который почти наверняка не станет тратить зря время на ее осаду и пройдет мимо без остановки.