Рос со мною по соседству, буквально за стенкой, мой друг Витька. По ощущениям, мы были с ним словно два брата — преграды в виде стены для нас не существовало. Бывало, вечером сядем у стенки и болтаем о чём-то.

Мы ходили с ним в разные школы и могли видеться только по вечерам, и то не всегда. Нас отправили в разные школы из-за того, чтобы не было жалоб от учителей на плохое поведение. А то в детском саду, когда нам повезло быть в одной группе, такие жалобы и замечания прилетали ежедневно. Сколько зато веселья было! В школе мне его часто не хватало, и ему меня тоже. Вроде бы ребята как ребята, ничего особенного, но ни с кем из них разговор и игра не складывались. Нет, я их не виню за это, да только меня винили сильно: типа загнался в угол и сидит, — а я всё ждал, когда настанет вечер.

Жили мы с Витькой в обычном панельном доме; с колясок гуляли в одном дворе. Наши мамы хорошо подружились, и папы тоже. Однажды, когда мы крепко стояли на ногах, наши семьи вместе выезжали летом на автопрогулку и, останавливаясь в загородном смешанном лесу, жарили шашлыки и смотрели на белок, которые так нравились нам.

Бывало, мы с Витькой играли злые шутки с родителями: пока те заговорятся, мы, шурша иголками под ногами, убежим от них. Спрячемся за сосной и сидим, слушаем. Иногда сразу замечали, что мы пропали, иногда — через время, и нам даже надоедало ждать, когда они опомнятся. Бывало, родители увидят, что мы прячемся, и начнут нас, типа, искать. Мы тогда ещё этого не понимали и не хотели выходить им навстречу — прятались ещё глубже и ещё дальше.

И вот в один раз мы так запрятались, что четверо родителей потеряли нас, а мы — их. В лесу был небольшой спуск, и мы весело и быстро с него сбежали. Безрассудные такие были… Родители, дойдя до этого спуска, подумали, что мы не могли с него спуститься, и пошли нас искать наверху, а мы в кустах старались не смеяться громко.

Чтобы нас точно не нашли, мы с Витькой решили убежать ещё подальше и наткнулись на какой-то небольшой домик. Его, скорее всего, построил лесничий для зверей. Нам он понравился, мы решили, что будем в нём ждать родителей во что бы то ни стало и дальше не пойдём. Вдоль и поперёк мы его излазили. Он был небольшой, в высоту примерно метра два. Около домика лежал уголь, и мы кое-как пытались что-то им нарисовать, измазав себя и всю одежду.

А вот родителей всё не было и не было. Над лесом повисла туча, сильно похолодало, поднялся сильный ветер, но дождя не было. Ветер был такой сильный, что прямо на наших глазах упало высоченное старое дерево. Благо что не на нас, но буквально в нескольких метрах от домика. В лесу ещё сильнее потемнело, и начался ливень с градом. Он сбивал с деревьев сухие ветки разной величины. Хорошо, что мы сидели в домике: ведь на его крышу свалилось несколько больших веток. В общем, в лесу началось нечто — в это время там лучше не находиться, так как без укрытия — причём хорошего — может случиться несчастье.

С Витькой мы тогда не то чтобы перепугались, но хотелось, чтобы эта буря с сильным дождём угомонилась поскорее. Нам с Витькой хотелось продолжить играть в прятки: ведь вспомните себя в детстве — хоть что происходит, главное — продолжить игру. Но ветер с дождём всё никак не унимались.

На улице подходил вечер, стемнело. Было еле-еле видно, что происходит за пять метров. А когда совсем стемнело, так вообще друг друга не видели. Дождь всё не переставал, мы с Витькой промокли до нитки, потому что дождь шёл с уклоном и то и дело замахивался внутрь домика. Домик был выполнен в виде небольшой веранды и предназначен для солнечного дня.

Ситуация вокруг нас с другом превращалась словно в страшный сон: всё кругом трещало и рушилось, на небе сияли вспышки молнии, гром трещал так, что в ушах закладывало и по телу бежали мурашки. Это ещё было ладно, можно претерпеть, подумаешь… Но вот когда молния, очень мощная, ударила буквально в пяти метрах от нас в стоящее дерево, Витька от страха потерял сознание, и мне пришлось испытать всю эту участь.

Дерево было сухое, но высокое и достаточно мощное — по-моему, дуб. Ствол воспламенился, и я, схватив отключившегося Витьку, вынес его из домика и, волоча по мокрой земле, потащил подальше от дуба. Ведь одна упавшая горющая ветка могла испортить другу всю жизнь. Дуб горел, переходя на ветки и листья. Переживая за Витьку, я сидел с ним на небольшой полянке и смотрел издалека, как начинается лесной пожар. Желание побежать и затоптать всё ногами или позвонить пожарным не оставляло меня в покое — да, тогда вся эта ситуация не оставляла меня в покое… Да только какой в том юном возрасте пожарный? Телефон хоть бы был с собой…

На моих глазах будто была борьба огня и воды: огонь схватывал всё, что было на его пути, а дождь лил будто из ведра, чуть-чуть заливая пыл. Когда огонь подошёл к домику, я вспомнил, что у Вити внутри осталась небольшая игрушка — это была его любимая. Она была у него ещё с ясельной группы, она была словно оберег для него. Я сразу представил ситуацию: когда Витька придёт в себя и не обнаружит у себя в кармане свою любимую игрушку, то он это если и переживёт, то с большой травмой на душе.

Оставив его на полянке неподалёку, я ринулся в захваченный огнём небольшой домик, где мы ещё пять минут назад ждали, когда кончится дождь. Но, недолго отбежав от Витьки, я увидел, что сухая трава с быстрой скоростью возгорается и огонь движется к полянке, где был Витька. Развернувшись и схватив Витьку за плечо, я побежал к этому домику. Положив Витьку в пока что безопасное место, я забежал в этот домик, но его игрушки не увидел. Но я точно помнил, что он её доставал в этом домике. Поэтому я, насколько это возможно, смотрел внимательнее: жар от огня и дым щипали глаза. И вот я всё-таки её обнаружил у прохода внутрь этого домика: игрушка Витьки была в луже, наполненной намокшей золой и кучей веток с листьями.

Собравшись выходить из огненного плена, я резко остановился: вокруг полыхала трава, образовывая кольцо вокруг меня. А дождь по-прежнему лил сплошной стеной, сверкала молния, гремел гром. Мой друг детства Витька, с которым мы так недавно веселились и играли в игры, лежал на моих руках — я волновался за него всё больше и больше.

Вдруг из-за столба яркого и резвого огня я вижу беленькие, словно светлячки, огоньки. Они то куда-то пропадали, то светили снова на меня. Чуть позже, когда огоньки становились ближе, я услышал зов наших с Витькой родителей. Я бы рад побежать в их сторону и забыть про эти прятки, но я не мог: огонь не давал ходу.

Я крикнул что было мочи родителям, что я здесь, и они стояли по другую сторону огненного кольца. Наши отцы с Витькой облили себя водой. Они пошли сквозь огонь, взяли нас на плечи и вынесли из опасности. Я сидел на плече отца и смотрел, как лес сгорает, а если не сгорает, так рушится вихрем с дождём.

Когда мы подходили к машине, которая каким-то чудом уцелела в такое ненастье, нам навстречу бежали десятки пожарных со шлангами. Как только мы пришли к машине, нас с бессознательным Витькой сразу осмотрели родители. Они были очень счастливы, что мы невредимы, — да только Витька всё не приходил в себя. Не став вызывать скорую помощь, мы, как одна единая дружная семья, отправились в больницу.

Мы сидели в коридоре. Вышел врач и сказал шокирующую вещь, от которой я был удивлён больше всего: оказывается, по словам врача, на Витьку свалилось что-то тяжёлое — скорее всего, ветка с дерева — и он потерял сознание. Через полчаса врач вышел ещё раз к нам и сказал хорошую новость: Витька пришёл в себя. Мы обрадовались поначалу; я ему показал его любимую игрушку — он был ей рад, наверное, больше всего. Врач сказал, что Витьку нужно оставить под присмотром врачей хотя бы на одни сутки. Благо первый класс прошёл, и наступили летние каникулы — не нужно было беспокоиться об уроках и успеваемости.

Мы уехали домой; родители Витьки остались по очереди сидеть с ним — всё-таки мальчик он был ещё небольшой. На утро, позавтракав, мы поехали в больницу узнать, как дела у Витьки. Перед этим зашли на рынок и купили любимую для Витьки клубнику. Заходим мы в больницу, а нас встречают родители Вити — они были невесёлые и расстроенные. Поздоровавшись с нами и ничего не говоря, они повели нас на этаж, где был Витя.

Мы зашли в палату к Вите — он спал. Родители объяснили нам, какие последствия произошли с ним.

Оказывается, после сильного удара ветки Витька потерял сознание, так как произошло нарушение в нервной системе. А нарушение в нервной системе — это очень сильный отпечаток на жизни человека. Мало того что у Вити сильно болела голова и во всём остальном было плохо, так ещё он не мог ходить. Когда родители Вити узнали это, сиюминутная радость от того, что он проснулся, обернулась настоящей бедой и несчастьем. Витя хотел встать, но не мог — ноги словно его не слушались.

За лечение Вити взялся врач Игорь Николаевич. Он сказал, что всё оставшееся лето Витя проведёт в больнице. В этот момент я тоже понял, что всё оставшееся лето проведу в больнице рядом с другом. Чуть позже Витя проснулся. С разрешения врача он поел любимой клубники и рассказал нам, что чувствует. Очень большое счастье, что Витя мог трезво думать и разговаривать — мы его внимательно слушали. У Вити уже не так сильно болела голова, в глазах были звёздочки и головокружение — это тоже проходило. Но настоящие трудности были только впереди.

Мы пробыли в больнице до самого вечера. Мои родители и я вместе с Витькой заполняли читательский дневник. В это время родители Витьки уезжали за лекарствами и продуктами для Вити.

Стоит признать, что мой друг Витя вёл себя, даже в таком юном возрасте, как настоящий мужчина. Ведь бывают «взрослые дети», которые из-за одной ранки на пальце или занозы обойдут весь свет и, поставят всех «на уши». Для чего? Для успокоения, наверное. Витя же был максимально спокоен и весел. Он не поддавался на навязчивые вопросы с нашей стороны о его положении и самочувствии, а кратко отвечал: «Нормально!»

Ближе к вечеру мои родители уехали по делам, оставив моего друга и меня в палате под присмотром врача. Игорь Николаевич попросил повесить напротив койки Вити телевизор и включил нам любимую программу. Какие же всё-таки врачи — хорошие люди! Но нам с Витей телевизор особо не пригодился: мы с ним играли и смеялись так, что из соседней палаты приходили с жалобами, но, улыбаясь и посмотрев на нас, уходили обратно.

Когда пришли родители Вити, я пошёл домой. Родители друга предлагали мне шоколадку с сюрпризом за то, что я был с Витей, но, отказавшись и попросив разрешения заглянуть к другу позже, я вышел. Так как на улице начало темнеть, меня встретили родители, и мы пешком дошли до дома, который был в нескольких минутах от больницы.

Так я ходил к Вите всё лето, как я, в общем-то, и загадывал. День за днём я приносил ему новые игрушки — в основном это были настольные игры. Витя раньше не любил читать, а в период пребывания в больнице начал. Он перечитал весь список книг на лето и помогал мне с ведением школьного дневника. Хотя мы и учились в разных школах, это всё равно не мешало нам заниматься вместе. В наших школах раздавали учебники на наступающий учебный год ещё весной. Я приносил Вите в больницу по одному учебнику, и мы, как никогда ранее, разбирали, что и как решать: читали правила по русскому языку, пробовали изучать английский. В чём-то нам помогал Игорь Николаевич.

Вот так проходили мои каникулы. Одно могу сказать точно: мы с Витькой ни секунды не скучали! К концу лета врач начал замечать улучшение в состоянии Вити. Он мог двигать пальцами на ногах и совсем чуть-чуть — стопой. Нервные окончания потихоньку восстанавливались, что не могло не радовать.

Родители Вити отправились в школу и предупредили классную руководительницу о состоянии Вити. Она нелегко это перенесла, но всё-таки успокоилась. Она сказала родителям Вити, чтобы те не беспокоились насчёт него: она пообещала оберегать и следить за Витей во время занятий. Родителям повезло, что у их сына была такая заботливая и добрая классная руководительница. В знак благодарности родители Вити купили ей новый мел и подставку для цветов в класс.

Наступило тридцать первое августа. Родителям Вити и моим родителям позвонил врач Вити, Игорь Николаевич, и попросил всех приехать в больницу. Почему-то в душе было благоприятное предчувствие — а это говорило, что нас ждут хорошие новости от врача. Мы ждали их с нетерпением.

Около улыбающегося Вити лежащего на койке стоял довольный врач Игорь Николаевич. Врач сказал, что Витя может ехать домой — но, правда, пока в коляске. Витя с радостью уехал: он так радовался, что может снова быть на улице, приехать в свою родную комнату, пусть и с чьей-то помощью, но гулять по своему городу.

Вечер тридцать первого августа выдался суетливым и волнительным. Меня собирали в школу: готовили тетради, заворачивали учебники в обложки и складывали всё нужное в портфель. За стенкой в квартире Вити тоже не было скучно — слышно было, как Витя и его родители готовятся ко Дню знаний. Витя даже, по-моему, какой-то стишок повторял — наверное, должен был рассказать его на линейке.

Наступило первое сентября. Лето кончилось. Дети с большими рюкзаками и в солнечных очках проходили мимо наших окон — погода была солнечная. Одновременно с нами на линейку вышла семья Вити. Я услышал звук поворачивающегося замка, когда вышел в подъезд. Я помог провести Витю на коляске через ступеньки. Потом я с родителями пошёл в свою школу, а Витя — в свою.

Когда я пришёл на линейку, я поздоровался почти со всем классом. Все были загорелые, стоял гул от разговоров ребят. Все рассказывали друг другу, как проводили каникулы: кто-то съездил на море, кто-то отдыхал в деревне, а кто-то гонял с друзьями в мяч во дворах. Хоть я провёл почти всё лето в больнице и не съездил в этом сезоне на море, я всё равно был счастлив. Потому что был рядом с моим другом, который радовался каждому моему приходу в больницу так же, как мои одноклассники — поездке на море или в деревню.

Линейка прошла быстро. Учительница пригласила всех в кабинет и сказала пару организационных моментов. Когда я вышел из школы, меня встречали родители и предложили мне сходить к школе, где учился Витя. Я с радостью согласился, хотя мои одноклассники целой дружной компанией пошли на соседнюю площадку с лавочками.

У Вити линейка была в самом разгаре. Я как раз попал в самый нужный момент: как только я втиснулся к классу Вити, Витю объявил директор для выступления. Классная руководительница Вити выкатила коляску с моим другом туда, где стоял директор. Все почему-то дружно замолкли.

Как только Витя начал читать выученную речь, его одноклассники, а конкретнее — парни, стоящие позади всех, начали у меня над ухом шептаться, а потом раздирающе смеяться. Я ненароком слышал, что они говорят: они гадали и размышляли, как Витя оказался в инвалидной коляске. И знаете, там были не совсем правильные варианты, и даже, я бы сказал, обидные. Я уже не слушал, что читает Витя. Я не выдержал и сделал этим трём строгое замечание, насколько позволял мой гнев за друга.