Пролог

У Касси были рожки. Они поднимались откуда-то из середины головы, из чащи каштановых волос, и полумесяцами загибались к макушке.

Маленькие, аккуратные, даже красивые — ничего страшнее Касси не встречала. Под ними цвело ее лицо, болезненный гобелен синяков и ссадин. Ещё ниже смялась больничная пижама из нежно-голубого спанбонда; левая рука покачивалась в бинтах; из сгиба правой выползала трубка капельницы. Вот и все, что отражало темное окно палаты.

Рожки.

ХАХАХА.

Страх прополз по спине Касси и вздыбил волосы на затылке.

Это иллюзия, подумала она, светотень. Или грим. Нужно всего-то — нормальное зеркало.

Она дёрнулась с койки, но ноги бессильно скользнули по линолеуму, и Касси повалилась обратно. Трубка капельницы больно выгнулась в вене; рёбра пронзил штырь. Она замычала и напряглась… упала; попыталась третий раз — с тем же успехом. Мало того что Касси толком не чувствовала конечности, так и не понимала, где они, если не смотрела вниз.

Чёрным дымом взвилась мысль: паралич.

Касси затошнило от страха. Она захныкала и попыталась уговорить себя, что все поправимо. Ноги двигались, хоть и очень плохо, и куда хуже были новые части тела.

Непредвиденные.

Потолок вспыхнул от света с улицы, и сделалось темно. Следя за смутным отражением в окне, Касси протянула дрожащий клювик руки к правому рогу… Промахнулась. Она попыталась снова, и снова пальцы в отражении промахнулись на добрый сантиметр. Наконец Касси ощутила прикосновение в двух местах сразу — в сведённых судорогой пальцах и на бугристой поверхности ШТУКИ. Голова закружилась. Касси, как могла, завела руку за рог и со всей злостью потянула его на себя. В костях черепа заныло, ее пробил пот, но она потянула сильнее — пока перед глазами не побелело от боли.

Это был не сон.

Это был кошмар наяву.

Только недавно она готовилась в общаге к майским праздникам, к поездке домой; ругалась с Таней, мирилась с Таней и наводила чай, и наливала варенье из шишек, а потом разом начиналась эта бездушная палата… рога.

За стенкой зачавкал линолеум, скрипнула дверь. Сердце забилось быстрее, и Касси долго прислушивалась. Наконец ей это надоело, и тут шаги послышались снова, приблизились — Касси сжалась в комок, — забормотали голоса. Скрипнула дверная ручка и ввалилось десятка два молодых людей в медицинских халатах. Вспыхнули лампы дневного света, и Касси зажмурилась от рези в глазах. Она попыталась сесть, но ноги не послушались, и Касси скорчилась полулёжа, боком. В ребра будто закрутили раскалённый винт.

— Кассия… Господи, назовут же… Кассия Владимировна Рейнард…

Судя по разношерстным рюкзакам, перед нею были студенты. Врач или преподаватель, чуть старше, но очень красивый, небрежно просматривал больничную карту:

— … перелом двух рёбер, резаная рана предплечья… ушиб… ушиб… порез… букет порезов и ушибов. Кровоизлияние в лобной и затылочной долях… букет. — Он натянул дежурную улыбку и впервые посмотрел на Касси.

Она покраснела.

— Кассия Владимировна? — голос врача звучал громко, с расчетом на глухого или туго соображающего человека. — Вы в центральной районной больнице города Магадана, в неврологическом отделении. Меня зовут Григорий Константинович, я возглавляю мультидисциплинарную бригаду. Мы будем поднимать вас на ноги. КАК ВАШИ ДЕЛА?

— Мм…

Фразы врача падали будто камни и бились на осколки, каждый из которых вызывал мучительное отупение. Магадан? Неврологическое отделение?

Что Касси здесь забыла?

Он подождал и еще повысил громкость:

— ЧТО-ТО СЕЙЧАС БЕСПОКОИТ? ГОВОРИТЬ МОЖЕМ?

Касси напряглась и выдавила сипло, натужно:

— Р-га!

Григорий Константинович, казалось, немного смутился.

— Да… кхм, ну, они довольно симпатичные.

— Снимите с м-меня...

Он поморщился, как от назойливой мухи.

— Благодарите Бога за юный возраст и пластичность мозга…

— В-вы специально м-меня пугаете?

— … и хуже бывает, если вылететь на машине с моста, а потом из машины.

— Снимите их! — Касси почти выкрикнула это, но он только зевнул, и она прошептала, едва не плача, как человек за стеной: —Пожалуйста, просто снимите их!

Его тон был снисходительным, как будто она была маленьким идиотом:

— Думаю, вам нужно обратиться к тому хирургу, который делал имплант… Меня интересует, что не можем взять у вас анализы. Все, кхм… минерализуется.

— Кристаллизуется.

Он уставился на неё с легкой досадой, и Касси почувствовала торжество.

— С-сколько на выздоровление?

Григорий Константинович разблокировал свой телефон и полистал там календарь.

— Сейчас март… ну, минимум до следующего сентября.

— Сейчас май, — неуверенно возразила она и с подозрением посмотрела в окно. На стекле мокрый снег лепил монохроматические узоры.

— Март. — Он потёр лоб. — Год, вы, надеюсь, помните?

— Май. Две тысячи девятнадцатый.

Григорий Константинович оглянулся на студентов, которые тихо зашушукались, и задумчиво потер бровь.

— Кассия Владимировна, сейчас март две тысячи двадцать первого. По документам вам двадцать один год. Вы учитесь в институте им. Барченко.

Она улыбнулась и покачала головой.

— Я в Орджоникидзе.

Григорий Константинович щелкнул ручкой и снова что-то пометил в карте. «Амнезия, — донеслось из толпы студентов. — Ретроградная».

— Вы считаете, нам хочется вас обманывать? — спросил Григорий Константинович.

Касси не ответила. Она смотрела в пол, голова у неё кружилась.

Два года не могли кануть как в Лету. Разве это возможно? Года не исчезают просто так, не растворяются в воздухе.

Она пыталась осмыслить эту пропасть и не могла.