Глава 1

Событие первое

 
А вы
ноктюрн сыграть
могли бы
на флейте водосточных труб?
 

В. Маяковский

Не было водосточных труб. И ноктюрн никто не играл. Вообще, Менск был очень непохож на место, где могут играть ноктюрн, и где есть водосточные трубы. Замковая церковь, мимо которой они проезжали по дороге к детинцу, единственное каменное здание. Стояла она берегу Свислочи. На небольшом холме. Здание можно даже двухэтажным назвать. А колокольня и на третий этаж замахнулась. Сложенная из крупных довольно грубо обработанных камней церковь смотрелась скорее крепостью, чем культовым сооружением.

– Какая-то неухоженная, – прокомментировал увиденное Касьян и не ожидал ответа от попутчиков, но ответили оба. Дополняя друг друга.

– Был в Полоцком княжестве князь один – Всеслав Вещий (Чародей). Давно, три с лишком века назад. Ратился он вечно с Ярославичами. В поруб его сажал Изяслав Ярославич. А потом прогнал из Полоцка и сыновей своих посадил на престол. А женат Изяслав Ярославич был на Гертруде, дочери польского короля Мешко. По её велению в Менск прибыли ляхи числом более сотни и купцы, и мастеровые, и воины. А с ними и ксёндз, вот и построили они сию церковь, – брат Константин произносил это речитативом почти, словно летопись читал.

– Мне княжий ключник говорил… мы тут как-то с полгода назад татей имали… Так Демьян с нами был, и говорил он, что последний ксендз лет пять как помер, и теперь храм заколочен стоит. Ляхов нет почти у нас. Разве серебряник (ювелир) Мешко тоже. А нет, ещё был купец, да вон его хоромина, – дядька ткнул плетью в настоящий терем, что виднелся за высоким забором почти напротив заброшенной церкви, – полгода назад его по дороге на Полоцк тати ограбили и убили. И его, и сына его. Так вдова зараз продаёт подворье, к родичам назад в Мазовию собирается.

– Продаёт?!

Дядька Савелий хмыкнул. Дескать, где мы, и где хоромина, на сказочный терем похожая.

Коська решился… жить в детинце вместе с сотней человек воев и княжьей челяди ему совсем не хотелось. Да, даже просто в Менске не хотелось. Но не убивать же дядьку на самом деле. Тот может и больше о себе, чем о племяннике заботится, но всё же родич, да и в принципе мужик не самый плохой. Сейчас все такие. Кто такой Коська? Так, пацан сопливый. А ещё, при прочих равных, что здесь, в Великом княжестве Литовском, что рядом, на Руси с её десятком княжеств, прямое наследование от отца к сыну ещё не прижилось окончательно и Лествичное право, то есть, наследование братьями младшими, вполне существует. Вписывается ли в него дядька Савелий не очень понятно, он ведь третий брат. А монах говорит, что за вторым братом наследует первый сын старшего брата. Но разве это важно, в тринадцать лет ничего пока точно Касьян наследовать за отцом не может. Так что и противиться воле дядьёв он не может. Дядья после предыдущего не очень удачного дележа собственности старшего брата с рукоприкладством не помирились окончательно, но вот на переезд Коськи в Менск к княжьему двору консенсус выработали. С корчмой и постоялым двором же решили, для начала попытаться продать, а уже потом делить эту шкуру неубитого медведя.

Касьян попробовал из себя Великого Нехочуха изобразить, но от обоих дядьёв заработал по подзатыльнику и унялся. Решил до совершеннолетия погодить. Чуть больше года осталось, год с малым хвостиком.

– Дядька, а давай купим терем этом?! Сколько он стоит? – дернул за вожжи парень, останавливая телегу.

– Дурной. Он… не знаю сколько он стоит, но не меньше пяти гривен. Там и конюшня, и хлев, и людская с кухней отдельно. Может… и семь гривен. Точно, дурной. Да весь ваш постоялый двор столько не стоит. Так это до пожара, а сейчас и трёх не получить. Я пять лет на собственный двор по чутка откладываю и двух гривен не скопил. Оружие больно дорого, за свои покупать надо… и коня содержать. Дурной, одно слово.

Ратник был чуть впереди, сидел на высоком статном жеребце трёхлетке. Кауром. И по масти, и по имени. Не хватило у прошлого хозяина фантазии красивое имя придумать коню. Рыжиком бы назвали или Золотухой. Обычно-то у каурых хвост и грива чуть темнее общего каштаново-рыжего цвета, а у этого жеребца наоборот – червонным золотом грива сверкала. Красавец. А тут – Каурый.

Дядька был в полном доспехе. Звенел кольчугой и наручами, выпаривал вшей под острым шеломом с бармицей. То, что кто-то перебил всю неуловимую ватажку Федьки-Зверя, никто не знал, и дорога от Полоцка к Менску, проходящая через село Коськи, по-прежнему считалась опасной. Да и была, наверное. Это пригороды Менска тати Федьки контролировали, а дальше ещё сотни вёрст до Полоцка и хоть как там свои Федьки есть. Да и здесь появится новая банда. Всегда найдутся люди, не желающие работать, а желающие грабить и убивать.

Дядька, читая отповедь племяшу, остановил коня как раз перед воротами терема польского купеческого.

– У меня есть пять гривен, – стараясь чтобы услышал только дядька, просипел Коська.

Они небольшим таким караваном перебирались. А куда деваться, монася нужно в Менск сопроводить, а у того три сундука припасов, да сам Коська ухватился за огромный сундук, служащий ему кроватью и гардеробом одновременно, ну ещё и тайником. А посуда из таверны? Не бросать же. Она одна на гривну потянет. Всё же медные две сковороды и котёл приличный медный. В результате пришлось на трёх телегах ехать. Одну-то сам староста выделил и сам же сел на передок, дела у него в Менске обнаружились, так чего землякам не помочь, не подмогнуть за пару-тройку грошей и корм для лошади. Вторую телегу выделил отец Лука и тоже сам правил, тоже дела… свои церковные. Третьей телегой правил сам Коська, она первой за всадником и ехала, в ней же находился и брат Константин. Так что, как ни сипи, а монах услышит, но для него уж точно не тайна, что у парня пять гривен есть. Вместе клад разбойников раскапывали.