Глава 1. Казённый дом

Запах всегда один и тот же.

Елена знала его наизусть. Это не был запах разложения — до такого муниципальная служба старалась не доводить. Это был запах остановившегося времени. Смесь корвалола, старой пыли, залежавшейся шерсти и сладковатого, приторного духа сухой герани.

Елена постояла на пороге. Квартира номер восемь была «однушкой» в старой хрущевке. Хозяйка — Градова Софья Андреевна, 1952 года рождения, корректор. Умерла во сне. Наследников нет. Теперь это не дом. Теперь это «объект».

Елена привычным движением достала синие бахилы. Шуршание полиэтилена в мертвой тишине прозвучало неестественно громко. Затем — латексные перчатки. Щелчок резинки на запястье сработал как переключатель. Всё. Теперь она не Елена Викторовна, женщина с ипотекой и сложным разводом. Теперь она — Функция. Инвентаризатор. Она шагнула в коридор. Паркет скрипнул.

— Здравствуйте, — тихо, одними губами произнесла она в пустоту.

Это была техника безопасности: обозначить свое присутствие. Попросить разрешения у стен. Она достала планшет.

— Объект: однокомнатная квартира. Состояние — удовлетворительное. Прихожая. Вешалка, износ восемьдесят процентов. Зеркало овальное, мутное...

Она работала быстро. Глаз намётан. Мир вокруг неё распадался на две категории: «Ликвид» и «Утиль».

Хрусталь в серванте — утиль. Книги (зелёные тома Диккенса) — возможно, ликвид, на вес. Старый телевизор — платный вывоз. Холодильник — рабочий.

Елена двигалась по комнате, как хирург. Чужая жизнь давила, но она не позволяла себе останавливаться. Она смотрела на стопку аккуратно сложенных на кресле вещей: байковый халат, шерстяные носки, очки. Казалось, хозяйка просто вышла за хлебом.

Она подошла к окну. Старая деревянная рама рассохлась. Форточка была приоткрыта, и осенний сквозняк шевелил тюль, отчего по полу бегали тревожные тени. Тюль задевал край стола, рискуя смахнуть вазочку.

Елена занесла руку, чтобы записать вазочку в графу «Бой», но замерла. Потом отложила планшет. Подошла к окну и аккуратно, стараясь не скрипеть, закрыла форточку. Поправила штору. Зачем? Здесь больше некому мерзнуть. Но она сделала это. Чтобы не дуло. Чтобы в комнате сохранилось то последнее, едва уловимое тепло, которое ещё держалось в углах.

— Так-то лучше, — пробормотала она.

Вернулась к столу. Взгляд зацепился за фотографию на стене: чёрно-белый портрет молодой женщины. Рамка висела криво, с сильным креном влево. Елену это царапнуло. Непорядок. Хаос. Смерть — это и так абсолютный хаос, нельзя позволять ему побеждать в мелочах. Она поправила рамку. Теперь ровно. Строго по горизонту.

Она вздохнула, снова беря планшет.

— Продолжаем. Жилая комната. Секция мебельная, полированная, 1980-е годы. Содержимое шкафов: текстиль, бытовая утварь...

Елена потянула на себя дверцу шкафа. Петли жалобно взвизгнули. Внутри пахло лавандой. Полки забиты плотно: белье, полотенца, коробки. Обычный склад одиночества. Елена протянула руку к верхней полке, где стояла потертая обувная коробка с надписью «Саламандра». «Наверняка нитки или пуговицы, — подумала она скучающе. — Или счета за прошлый век».

Она сняла коробку. Тяжелая. Слишком тяжелая для счетов. Елена поставила её на стол, сдула слой серой пыли.

«Опись номер восемь, — продиктовала она. — Коробка картонная, содержимое...»

Неторопливо сняла крышку. И замолчала. Диктофон продолжал писать тишину, в которой слышно было только, как в пустой кухне капает вода из крана.

Глава 2. Бумажная память

В коробке лежала макулатура. Елена разочарованно выдохнула. Ни облигаций, ни «гробовых». Просто стопка бумаги. Инструкция гласила: «Бумажные носители, не являющиеся документами, подлежат утилизации». Она потянула руку к мусорному пакету. Но профессиональная привычка — въедливая, как тот самый запах пыли — сработала раньше. Люди часто прячут купюры между страницами. Прежде чем выбросить, нужно перетряхнуть.

Елена вывалила содержимое на стол. Стопка рассыпалась веером. Плотная, шершавая бумага. Типографская краска разных оттенков. Театральные программки.

Конец ознакомительного фрагмента.