Пролог

Холод пришёл внезапно, ещё час назад над Темноградом висели тяжёлые дождевые тучи, и вода барабанила по крышам, по карнизам, по разбитому асфальту дворов. Теперь небо очистилось, вызвездило, и температура рухнула вниз, превращая лужи в зеркальные пластины льда. Воздух сделался колким, морозным, и каждый выдох вырывался изо рта облачком пара, которое тут же уносил ветер.

На крыше самого высокого здания города, в пятьдесят этажей, бетон, сталь и стекло, стоял Хозяин. Он смотрел вниз, на россыпь городских огней, и вид этот не вызывал у него ничего, кроме скуки. Люди внизу, похожие на потревоженных муравьёв, суетились, торопились, решали свои крошечные проблемы: работа, деньги, семья, здоровье и ни один из них не знал, что за ним наблюдают. Хозяин провожал взглядом спешащие точки и не чувствовал ни интереса, ни презрения. Презрение осталось где-то в прошлых веках. Интерес умер ещё раньше. Осталась только скука, бесконечная, вселенская, знакомая до мельчайших оттенков.

Он допил пиво, покрутил пустую бутылку в пальцах и не глядя швырнул её вниз. Стеклянный цилиндр закружился в воздухе, ловя отблески городских огней, и исчез в темноте. Хозяин проводил его взглядом и ещё несколько секунд стоял неподвижно, прежде чем заговорить.

— Вторая. Хорошо, что пришла.

Он обернулся. Она стояла у выхода на крышу, прямая, безупречная, в своём неизменном тёмно-сером костюме. Причёска волосок к волоску. Каблуки туфель почти не касались бетона. Вторая всегда появлялась бесшумно, но он знал, что она уже здесь, с той самой секунды, как её каблук ступил на крышу. Он всегда знал.

— Как будто у меня был выбор, — она поёжилась, поправляя воротник пиджака. — Почему здесь так холодно? Это ты устроил?

— Неправильно спросила, — Хозяин скинул капюшон.

Мокрые тёмные волосы, вечно торчащие во все стороны, сразу же покрылись инеем. Глаза тёмные, с красноватыми прожилками, как у человека, который не спал несколько суток, смотрели на неё с лёгкой, почти незаметной усмешкой. Лёгкая небритость, потёртая кожаная куртка, армейские ботинки. Он выглядел как студент, который всю ночь готовился к экзамену, а потом пошёл не на экзамен, а в бар.

— Прошу меня извинить, Хозяин, — Вторая склонила голову, и в голосе её прорезались те самые издевательские нотки, которые он так ценил. — Ваше несравненное величество и великолепие, не соблаговолите ли вы быть столь любезны и ответить мне, почему здесь такой дубак?

— Уже лучше, — он улыбнулся, достал из кармана сигарету и закурил. — Я тут долго думал, а холод, чтобы пиво охладить.

— Вот это новость, — она фыркнула и скрестила руки на груди. — Не знала, что ты умеешь думать, а для охлаждения изобрели такую полезную вещь, как холодильник.

— Заткнись, — произнёс он беззлобно, почти ласково. — Если тебе неинтересно — уходи.

Вторая замолчала. Она знала, что он не даст ей уйти. Он знал, что она знает. Когда-то, столетия, тысячелетия назад, она ненавидела его всей душой, той самой душой, которую он когда-то сломал, перекроил и заново собрал под себя. Но несколько веков взаперти на этой крохотной планете научили её смирению. Не принятию, а именно смирению. Терпению, за которым всегда пряталась ненависть, но уже не та, что раньше. Та была огненной, яростной. Эта же холодной, как бетон под её ногами.

— Ладно, — она переступила с ноги на ногу, и лёд хрустнул. — Говори. Мы оба понимаем, что ты не дашь мне уйти. Так что говори.

Хозяин затянулся, выпустил дым в морозный воздух и принялся расхаживать по крыше. Его ботинки оставляли следы на инее.

— В общем, новость такова, что все наши тюремщики мертвы, — начал он. — Все до единого. Никто больше не следит за нами, никто не держит цепь.

— Это я уже поняла, — Вторая пожала плечами. — Я почувствовала это, когда последний из них сдох. Примерно полгода назад. Ты зачем меня позвал, чтобы сообщить то, что я и так знаю?

— Не перебивай, — он поднял палец. — Да, тюремщики мертвы. Однако стены нашей темницы развеются ещё очень нескоро. Я тут прикинул... — он остановился, глядя на горизонт, где край неба начал светлеть. — Думаю, скорее взорвётся местная звезда и уничтожит эту планету, чем стены падут сами собой.

— Просто прекрасно, — Вторая закатила глаза. — Вечность с тобой в унылом мире. Лучше и не придумаешь. Может, мне сразу с крыши спрыгнуть?

— Не поможет, — он усмехнулся. — Пробовали.

— Я помню.

— Так вот, — Хозяин развернулся к ней лицом, и в его глазах мелькнули золотые искры. — Не всё так печально. Теперь, когда за нами никто не присматривает, мы можем собирать тёмные души. Чтобы ослабить темницу. Не разрушить, до этого ещё далеко. Но ослабить. Сделать трещину, а потом ещё одну и ещё.

Вторая оживилась. Её тёмные, почти чёрные глаза заблестели, и на губах появилась та самая хищная улыбка, которую он видел тысячи раз за эти века.

— Поняла, — она шагнула к нему, и голос её зазвучал с неожиданным ажиотажем. — Я тут как раз тайком новый джихад среди исламистов затеваю. Быстро наберём души. Полагаю, запрет на массовые убийства снят? — собеседница говорила всё быстрее. — О! Я могу организовать ядерную войну. У меня есть несколько подходящих кандидатов в генералах. Один в Пакистане, другой... кажется, в Северной Корее. Или это был Израиль? Неважно. Запустим пару ракет и через неделю у нас будет столько душ, что стены посыплются.

— Нет, нет и нет, — Хозяин покачал головой, но в его голосе не было раздражения. Скорее, усталое терпение. — Запрет не снят и хватит воздействовать на разум людей ради войн. Ты уже пробовала. Крестовые походы помнишь?

— Это было весело.

— Это было топорно. Грубо. Неэстетично. Мы не мясники, Вторая. Мы...

— Мы именно мясники, — перебила женщина. — Просто ты предпочитаешь называть это иначе. Я слышала эту лекцию тысячу, нет миллионы раз.

— И услышишь ещё миллиард раз, — он примирительно поднял ладони. — Потому что ты всё время забываешь. Ладно, смотри.

Хозяин развернулся к городу и поднял руки. Небо над Темноградом дрогнуло. Где-то высоко, на границе атмосферы, что-то треснуло, не звук, а ощущение, которое прошло сквозь тела обоих и затихло где-то в костях.

— Что ты делаешь? — Вторая прищурилась, глядя наверх.

— Смотри.

Ночное небо озарилось белыми вспышками. Они расходились кругами, перетекали в ветвистые молнии, которые не били в землю, а растекались по невидимому куполу, накрывавшему город. Ткань мироздания над Темноградом трещала и буквально рвалась, не метафорически, и в разрывы сочилась белоснежная пыль из других миров. Она падала на город, как снег, как пепел, как время, и всё, чего она касалась, менялось. Незаметно для глаз. Необратимо.

— А как же твоё правило беспалевности? — Вторая наблюдала за вспышками, и в её голосе звучало искреннее недоумение. — Ты всегда говорил: «Не светиться перед аборигенами». А тут такое шоу. Полгорода перебудишь.

— Не перебужу, — он опустил руки. — Людишки сейчас наблюдают лишь большой салют. Эта магия сама себя защищает. Обычные смертные видят только то, что могут понять. Красивые огни в небе. Праздник. Салют. Ничего более.

Он достал из внутреннего кармана куртки новую бутылку пива, щёлкнул крышкой и сделал глоток. Вторая проводила взглядом белёсую пыль, которая оседала на крыше и таяла, не оставляя следов.

— Я исправил скучный шаблон мироздания этой планетки, — продолжил он, вытирая губы тыльной стороной ладони. — Но только в этом городе. Здесь, в Темнограде, реальность теперь будет работать по моим правилам. Скоро здесь вылезет столько ублюдков и мистических тварей, что ты устанешь их пожинать.

— Весьма интригующе, — Вторая склонила голову к плечу, и хищная улыбка вернулась на её лицо. — Только мы всё равно не соберём и половины необходимых душ за несколько тысячелетий. Ты же сам сказал: стены развеются ещё очень нескоро. Мне кажется, кровопролитная мировая война породит больше чудовищ. Это просто математика. Объём против времени.

— Ты мыслишь количеством, а не качеством, — он улыбнулся и сделал ещё глоток. — Как всегда. Как бухгалтер, но я тебя прощаю.

Хозяин подошёл к краю крыши и посмотрел вниз, на улицы, где в свете фонарей уже поблёскивал лёд.

— Тут на углу открылся новый ресторан. Китайский. У них есть маджонг. Пойдём, объясню тебе разницу между количеством и качеством на конкретном примере.

— Только не заставляй меня опять играть в маджонг на раздевание, — собеседница скрестила руки на груди. — Ты вечно жульничаешь.

— Я не жульничаю. Я просто вижу все варианты будущего. Это другое.

— Это жульничество.

— Это эффективность.

Он протянул ей руку. Вторая посмотрела на неё с лёгким отвращением, которое даже не пыталась скрыть, но всё-таки взялась за его ладонь. Пальцы у него были холодными, но не обжигающе-ледяными, как она ожидала, а просто прохладными, как у человека, который слишком долго держал в руке бутылку пива.

Яркий столп света ударил по двум фигурам на крыше, на мгновение высветив их силуэты: высокий, сутулый, в развевающейся куртке, и прямой, безупречный, в строгом костюме. Свет погас, и крыша опустела.

А внизу, в городе, люди выходили на балконы и смотрели в небо. Там, над крышами, над парками и кладбищами, над старыми заводами и новыми многоэтажками, расцветал небывалой красоты салют. Он мерцал и переливался всеми цветами: золотым, алым, изумрудным, и каждый, кто его видел, думал: «Как красиво. Наверное, какой-то праздник». Люди улыбались, фотографировали, звонили друг другу. Они не знали, что это не салют. Они не могли знать.

Только маленькая Аманда, сидя у окна в детском доме номер семьсот пятьдесят два, видела то, что происходило на самом деле. Её глаза, особенные, не такие, как у всех, смотрели сквозь защиту заклинания, сквозь красивую обёртку, в самую суть. Она видела, как трещит и рвётся небо. Видела белую пыль, падающую на город.

Девочка прижалась лбом к холодному стеклу и смотрела, не в силах отвести взгляд. Она ещё не знала, что в этот самый момент её судьба меняется раз и навсегда. Ещё не знала, что люди вокруг неё скоро станут другими. Что заклинание Хозяина уже ищет нежелательного свидетеля, и единственный способ защитить себя — убить её.

Она просто смотрела на салют, который не был салютом, и думала о том, что завтра снова идти на уроки.

А где-то в китайском кафе на углу двое нелюдей расставляли костяные плитки на деревянной доске. Хозяин только что выиграл первую партию, даже не успев объяснить Второй свой план. Она смотрела на него с холодной яростью и требовала реванша. Он улыбался и наливал ей вина из серебряной фляжки.

За окнами кафе город засыпал. Новый день обещал быть интересным.