ГЛАВА 1: День, когда остановилось время

Утро, которое ничем не отличалось от других

Привет вам, дорогие читатели. Знаете, бывают истории, которые меняют представление о жизни. О том, как хрупко всё, что мы считаем вечным. И как один миг способен разделить существование на “до” и “после”. Вот об одной такой истории я и хочу вам рассказать.

Дмитрий проснулся в то утро от звука будильника. Обычный электронный писк, который раздражал каждое утро уже пять лет подряд. Он потянулся, открыл глаза и увидел за окном серое небо. Март 2001 года выдался в Воронеже особенно противным – снег то таял, то снова падал мокрыми хлопьями.

– Дим, вставай уже! – донесся голос жены из кухни. – Каша стынет!

Наталья всегда вставала раньше его. Она работала медсестрой в детской поликлинике, и смена у неё начиналась в семь утра. Дмитрий же трудился на автозаводе – слесарем высокого разряда. Руки у него были золотые, как говорили товарищи по цеху.

Он натянул домашние штаны, прошлепал босиком на кухню. В углу за столом сидела их дочка Катя. Ей было всего четыре года – круглолицая, с двумя смешными хвостиками, которые торчали в разные стороны. Девочка сосредоточенно размазывала по тарелке манную кашу.

– Папа! – она подняла на него сияющие глаза. – Смотри, я нарисовала солнышко!

Дмитрий улыбнулся, наклонился и поцеловал макушку дочери. Пахло детским шампунем с яблоком. Такой простой, домашний запах.

– Красота, – сказал он. – Настоящий художник растет.

Наталья поставила перед ним тарелку с той же кашей. Она выглядела уставшей – под глазами залегли тени. Последнее время в поликлинике был аврал, грипп косил детей направо и налево.

– Ты сегодня не задерживайся, – попросила она. – Мне к вечеру надо в аптеку, а Катюху не с кем оставить.

– Хорошо, – кивнул Дмитрий. – Постараюсь к шести быть.

Он съел кашу, запил крепким чаем. Потом оделся в прихожей – надел рабочую куртку, натянул ботинки. Наталья подала ему термос с кофе.

– Береги себя, – сказала она тихо.

Почему-то эти слова запомнились ему особенно чётко. Может, в них было что-то пророческое. Или просто мозг потом зацепился за последние обычные слова из обычного утра.

Дорога домой, ставшая роковой

Дмитрий работал в тот день как обычно. Цех гремел и лязгал, пахло машинным маслом и металлом. Он вытачивал детали для автомобильных двигателей – работа монотонная, но требующая внимания. Нельзя было отвлекаться ни на секунду.

В обед он спустился в заводскую столовую. Там встретил своего старого друга Виктора. Они вместе учились в ПТУ, потом оба попали на завод.

– Как дела? – спросил Виктор, садясь рядом с подносом.

– Нормально, – пожал плечами Дмитрий. – Живем потихоньку.

– Слышал, премии урезают, – понизил голос Виктор. – Начальство говорит, кризис.

– Да ладно, – отмахнулся Дмитрий. – Всегда что-то урезают. Переживем.

Они поели, поговорили о футболе – скоро должен был начаться чемпионат. Потом разошлись по цехам. Обычный рабочий день, каких были тысячи до этого.

К пяти вечера смена закончилась. Дмитрий переоделся, попрощался с ребятами и вышел на проходную. На улице уже темнело – день в марте короткий. Он прошел пешком до остановки автобуса. Ждать пришлось минут пятнадцать, мерзли руки.

Автобус пришел набитый битком. Дмитрий втиснулся между людьми, уцепился за поручень. Ехать нужно было через весь город – от завода до их микрорайона километров двадцать. Дорога занимала около часа.

Он смотрел в окно, думал о своем. Надо бы на выходных съездить к родителям в деревню. Отец жаловался по телефону, что крыша в сарае прохудилась. А еще неплохо бы купить Кате новую куртку – старая уже мала стала. Дети так быстро растут.

Автобус остановился возле центрального рынка. Дмитрий вышел – здесь ему нужно было пересаживаться на маршрутку. Он прошел через подземный переход, поднялся на другую сторону улицы.

Маршрутка стояла у края тротуара. Старенькая газелька белого цвета, помятая, с ржавыми боками. Водитель – мужик лет пятидесяти с красным лицом – торопил пассажиров:

– Быстрее, быстрее! Последний рейс!

Дмитрий забрался внутрь, сел на свободное место у окна. Рядом устроилась бабулька с авоськой, от которой пахло рыбой. Маршрутка тронулась с места, загремела по неровной дороге.

Он снова уставился в окно. За стеклом мелькали дома, фонари, редкие прохожие. Город жил своей вечерней жизнью – кто-то спешил домой, кто-то, наоборот, только начинал развлекаться.

А потом случилось то, что перевернуло всё.

Скрип тормозов, изменивший всё

Маршрутка ехала по проспекту. Дорога была скользкая – за день снег подтаял, а к вечеру снова схватился коркой льда. Водитель вел машину уверенно, но быстро – видно было, что торопится домой.

На перекрестке загорелся желтый свет. Нормальный водитель притормозил бы, но этот решил проскочить. Газелька ускорилась. И тут слева, из-за поворота, вылетела легковушка. Жигули темно-синего цвета, старые, с заклеенной скотчем фарой.

Дмитрий увидел её боковым зрением. Успел подумать: “Не успеем”. И всё.

Удар пришелся в правый бок маршрутки – как раз туда, где сидел Дмитрий. Звук был страшный – скрежет металла, звон разбивающегося стекла, крики людей. Машину развернуло, швырнуло на тротуар.

Дмитрий почувствовал резкую боль в голове. Что-то горячее потекло по лицу. Мир вокруг поплыл, закружился. Он попытался пошевелиться, но тело не слушалось.

Последнее, что он запомнил – бабулька рядом с ним плачет и причитает:

– Господи, да что ж это такое! Помогите, люди!

А потом темнота накрыла его с головой. Густая, липкая, бесконечная.

Больничная палата с белыми стенами

Когда приехала скорая помощь, Дмитрий уже не дышал самостоятельно. Фельдшер – опытный мужчина, проработавший на скорой больше двадцати лет – сразу понял, что дело плохо. Травма головы, возможное кровоизлияние в мозг, множественные переломы.

– Быстрее грузим! – скомандовал он. – Счет на минуты!

Дмитрия на носилках погрузили в реанимобиль. Всю дорогу до областной больницы фельдшер делал искусственное дыхание, следил за пульсом. Пульс был нитевидный, едва прощупывался.

В приемном покое его встретила бригада врачей. Дежурил в тот вечер Сергей Николаевич Кравцов – нейрохирург с тридцатилетним стажем. Седой, сухощавый, с усталыми глазами за очками. Он один взгляд бросил на пострадавшего и скомандовал:

– Немедленно в операционную! КТ срочно!

Томограф показал то, что и боялись увидеть – обширная гематома в области височной доли, отек мозга, смещение структур. Операция была единственным шансом.

Сергей Николаевич оперировал четыре часа. Он удалил гематому, снял давление, сделал всё, что было в его силах. Но прогноз оставался неопределенным.

– Дальше всё зависит от него самого, – сказал он молодому ординатору, когда они выходили из операционной. – От того, насколько сильный у него организм.

Дмитрия перевели в реанимацию. Положили в отдельный бокс – маленькую комнату с белыми стенами, одним окном и кучей медицинских приборов. Он лежал на кровати, подключенный к аппарату искусственной вентиляции легких. Трубки, провода, капельницы – всё это опутывало тело.

Монитор рядом с кроватью мерно пищал, выдавая кривую сердечного ритма. Зеленая линия бежала по черному экрану – единственное доказательство того, что жизнь еще теплится.

Медсестра Ольга Петровна – полная женщина лет сорока – каждые два часа заходила проверять состояние. Она меняла капельницы, записывала показатели, переворачивала больного, чтобы не было пролежней.

– Держись, милый, – шептала она, поправляя одеяло. – Держись. У тебя там семья ждет.

Но Дмитрий её не слышал. Он был очень далеко отсюда.

Слова врача: “Готовьтесь к худшему”

Наталья узнала о случившемся около девяти вечера. Ей позвонили из больницы – сухой женский голос сообщил, что её муж попал в аварию и находится в реанимации областной больницы.

Она бросила всё, схватила Катю, вызвала такси. Всю дорогу до больницы тряслась – от страха, от ужаса, от непонимания происходящего. Катя плакала на заднем сиденье, не понимая, что случилось.

– Мама, а папа придет? – спрашивала она сквозь слезы.

– Придет, солнышко, – отвечала Наталья, сама едва сдерживая рыдания. – Обязательно придет.

В больнице их встретила дежурная медсестра. Она проводила в ординаторскую, где сидел уставший Сергей Николаевич. Он снял очки, потер переносицу.

– Вы жена Соколова Дмитрия Викторовича? – спросил он.

– Да, – еле выдавила Наталья. – Что с ним? Как он?

Врач помолчал. Потом заговорил медленно, подбирая слова:

– Ваш муж получил тяжелую черепно-мозговую травму. Мы сделали операцию, удалили гематому. Но состояние крайне тяжелое. Он в коме.

– Кома? – переспросила Наталья. – Это… это надолго?

– Я не могу вам ответить на этот вопрос, – покачал головой Сергей Николаевич. – Кома – это непредсказуемое состояние. Он может выйти из нее через день, через неделю, через месяц. А может…

Он не договорил, но Наталья всё поняла. Ноги под ней подкосились, она схватилась за край стола.

– Могу я его увидеть? – спросила она.

– Можно, но недолго, – кивнул врач. – И ребенка лучше не брать. Это тяжелое зрелище.

Наталья оставила Катю с медсестрой в коридоре и прошла в реанимацию. Когда она увидела мужа – неподвижного, с трубками, с забинтованной головой – её сердце будто остановилось. Это был он, её Дима, но в то же время совсем не он.

Она подошла к кровати, взяла его руку. Рука была теплая, но безжизненная.

– Дима, – прошептала она. – Дима, слышишь меня? Я здесь. Катя здесь. Мы ждем тебя. Ты должен вернуться. Слышишь? Обязательно должен!

Но никакого ответа не было. Только ровное пищание монитора и шум аппарата искусственного дыхания.

Сергей Николаевич вошел в палату, положил руку ей на плечо.

– Вам нужно быть готовой к разному исходу, – сказал он тихо. – Готовьтесь к худшему, но надейтесь на лучшее. Это всё, что мы можем сейчас.

Наталья кивнула. Слезы текли по её щекам, но она вытерла их ладонью. Плакать она будет потом, дома. А сейчас нужно быть сильной. Ради Кати. Ради Димы.

Она наклонилась, поцеловала мужа в лоб.

– Жди меня, – сказала она. – Я приду завтра. И послезавтра. И каждый день. Ты слышишь? Каждый день. Пока ты не откроешь глаза.

И она сдержала это обещание. На следующие девятнадцать лет.