Слой первый:

Москва, район Тёплый Стан, развязка МКАД, коллектор теплотрассы.

Раиса Семёновна Моргенштерн никогда не думала, что будет питаться с помойки.

Тридцать семь лет в библиотеке имени Гоголя. Запах книжной пыли, карточек, старой бумаги – был её духами. Она знала, где стоит каждый том, помнила имена читателей, которые брали Булгакова в восьмидесятых, и до сих пор переживала за судьбу Анны Карениной, будто та была её подругой.

А потом пришли весёлые люди с документами. Чёрные риэлторы. Подпись, подпись, ещё подпись – и вот ты уже никто. Квартира продана, деньги испарились, а ты стоишь на морозе с пакетом, в котором библиотечные книги и валенки.

Читатели не помогли. Коллеги отвернулись. Потому что «сама виновата, старая дура».

Первые месяцы она ночевала на вокзалах, потом в подвалах, потом её нашли такие же, отогнали, побили, отобрали последнее. Она озверела. Нет, не озверела – она сжалась. Превратилась в комок страха и злости. Её прозвали «Крыса». Сначала обидно, потом привыкла.

А потом её нашёл Колян. Колян-трубач.

Он сидел на трубах, грел костлявую спину о горячий металл и дул в пустоту – трубу он давно продал, остался только мундштук, который он прижимал к губам и мычал мелодии себе под нос.

– Ты чё, правда Крыса? – спросил он, когда она забилась в угол коллектора, трясясь от холода и голода.

– Правда, – прошептала она.

– Заходь. Тут тепло. Трубы горячие, греют родимые, но не вздумай на них заснуть, сваришься заживо.

Она зашла. И осталась.

Колян оказался философом. Спитым, прокуренным, с трясущимися руками, но философом. Он вырыл под трубами настоящий бункер. Шесть на шесть метров. Стены укреплены досками и каким-то тряпьём. Под потолком – трубы. Две: горячая и холодная. В трубах были краны-спускники. Хочешь – кипяток пей, хочешь – ванну принимай. Ванна, кстати, стояла в углу. Чугунная, на ножках-лапах, ржавая, но целая.

– Для чего? – спросила Раиса.

– Для достоинства, – ответил Колян. – Человек без ванны – не человек. А с ванной – уже почти.

Он учил её выживать. Показывал, где помойки богаче, какие магазины выбрасывают хлеб по средам, как отгонять бомжей-конкурентов. Она училась. В ней просыпалось что-то новое. Что-то злое, цепкое, но при этом – живое.

Конец ознакомительного фрагмента.