Черноборье

Тёмное славянское фэнтези

Андрей Мерзликин

Глава 1. Дорога, которой нет

На третий день пути тайга перестала пускать их обратно.

Сначала исчезли зарубки. Арсений оставлял их на соснах каждые двадцать шагов: две короткие полосы ножом, одна над другой. Утром, когда они решили вернуться к зимовью, ни одной зарубки не оказалось. Стволы стояли гладкие, мокрые, затянутые серой корой, будто нож никогда их не касался.

— Мы вышли не к той просеке, — предположила Вера.

Она произнесла это спокойно, но слишком долго изучала компас на раскрытой ладони. Стрелка дрожала, делала круг и снова указывала туда, откуда они только что пришли.

Арсений снял рюкзак. В тридцать лет он привык доверять вещам, которые можно проверить: карте, расстоянию, заряду аккумулятора, собственным следам на грязи. Всё это разом оказалось бесполезным. Карта показывала старую лесовозную дорогу в четырёх километрах к востоку. Навигатор утверждал, что они стоят посреди белого пятна. Следы уходили между елями и обрывались у муравейника, словно двое людей дошли до него и поднялись в воздух.

— Телефон? — спросил он.

— Ничего.

Вера подняла экран. В углу горел перечёркнутый кружок. Ей было двадцать семь, и весь поход она упрямо называла экспедицией, хотя университет не дал на неё ни денег, ни разрешения. В районном архиве она нашла упоминание о деревне Черноборье, заброшенной в начале шестидесятых после пожара. В деревне будто бы сохранялись редкие обрядовые песни. Вера собирала материал для книги, Арсений снимал северные поселения для фотопроекта. Им казалось разумным объединиться.

Теперь разумным не казалось ничего.

Туман висел между деревьями на высоте человеческой груди. Ниже колен ползли белые клочья, выше чернели стволы. Ветви не шевелились. Даже комары исчезли.

— Слышишь? — спросила Вера.

— Ничего не слышу.

— Вот именно.

Вчера лес гудел мошкой, посвистывал рябчиками, трещал сучьями. Теперь стояла такая тишина, что Арсений различал мягкий толчок крови в ушах. Где-то впереди один раз стукнуло дерево о дерево.

Тук.

Пауза.

Тук.

— Дятел, — сказал он.

— Дятлы так не делают.

Звук повторился девять раз. После девятого удара справа от них проступила дорога.

Она не могла находиться там. Ещё минуту назад между соснами лежал бурелом, заросший папоротником. Теперь в тумане уходили две глубокие колеи. Вода в них была тёмно-красной от глины. По краям стояли вкопанные в землю столбы, низкие, по пояс. На каждом ножом вырезали один и тот же знак: круг, перечёркнутый тремя корнями.

Арсений присел возле ближайшего столба. Дерево почернело от времени, но надрезы выглядели свежими. В бороздках блестела густая влага.

Он провёл пальцем и сразу вытер его о мох.

— Смола?

— У сосны не бывает красной смолы.

Вера достала фотоаппарат. Затвор щёлкнул, и в наступившей тишине звук получился неприлично громким.

Из леса ответили три удара.

Тук. Тук. Тук.

Они переглянулись.

— Нам нужна крыша, — сказал Арсений. — До темноты меньше двух часов. Идём по дороге, находим любую избу, ночуем, утром выходим на юг.

— Компас не показывает юг.

— Утром покажет.

Он сказал это ради неё, но Вера поняла. Она всегда понимала, когда он лгал, и иногда это раздражало сильнее самой лжи.

Они пошли по колее. Вода под ботинками не плескалась — раздвигалась густо, как масло. Через полчаса на дороге появились следы босых ног. Узкие и широкие, мужские и женские, они тянулись из леса, вливались в колеи и шли в ту же сторону. Некоторые отпечатки были совсем свежими: на дне ещё оседала мутная взвесь.

— Здесь живут, — прошептала Вера.

— Или проходят.

— Босиком? В сентябре?

Арсений не ответил.

В сумерках дорога вывела их к полю. За стеной тумана возникли крыши, колодезный журавль, покосившаяся часовня без креста. Деревня была большой — не меньше сорока домов. Серые избы теснились вдоль единственной улицы. Окна смотрели на дорогу чёрными прямоугольниками. Ни дыма, ни света, ни человеческих голосов.

На въезде стояла арка из двух связанных берёз. С неё свисали длинные полосы красной ткани. Ветер отсутствовал, но полосы медленно поворачивались, словно следили за пришедшими.

Под аркой лежал ржавый дорожный знак.

Арсений счистил мох ботинком.

ЧЕРНОБОРЬЕ — 1

Цифру кто-то перечеркнул. Ниже процарапали другое слово:

ВНУТРИ

Вера посмотрела на карту. На месте деревни был обозначен заболоченный лес.

— Она должна быть в восемнадцати километрах отсюда.

— Значит, ошиблись координаты.

— Арсений, деревни нет с шестьдесят второго года.

За их спинами раздался последний, десятый удар.

На этот раз совсем близко.

Они вошли под арку.

Красные полосы коснулись их лиц. Ткань оказалась тёплой и влажной.

Глава 2. Дом с девятью окнами

Первую открытую избу они нашли в конце улицы.

Дверь висела на одной петле. На крыльце лежали берёзовые листья, хотя ближайшие берёзы росли у въездной арки. Внутри пахло холодной золой, сушёной мятой и чем-то сладковатым, напоминающим мясной бульон.

Арсений посветил фонарём.

Комната выглядела так, будто хозяева вышли несколько минут назад. На столе стояли две глиняные миски. На лавке лежал недошитый рукав рубахи, из ткани торчала костяная игла. В печи под слоем пепла теплился красный уголёк.

— Заброшенная, — негромко сказала Вера.

— Очень заброшенная.

Он проверил вторую комнату, чердак и погреб. В погребе висели пустые крюки, пол был посыпан солью. На стене углём нарисовали круг с тремя корнями. В центре круга кто-то оставил отпечаток ладони.

Пальцев было пять. Обычная человеческая рука. Почему-то от этого стало хуже.

Они подперли дверь лавкой, закрыли ставни и зажгли туристическую горелку. Пламя едва поднялось, хотя баллон был новым. Арсений приготовил гречку с тушёнкой. Вера съела несколько ложек и отставила миску.

— Не смотри на меня так. Я не голодна.

— С утра только батончик.

— Не могу есть в доме, где в погребе крюки.

— В деревнях на них подвешивали туши.

— Все девять?

Арсений замер.

— Ты считала?

— Здесь всё по девять. Девять столбов от арки до первого дома. Девять надрезов на косяке. Девять крюков. И дом напротив — посмотри.

Он приоткрыл ставню. На другой стороне улицы стояла длинная изба. В фасаде чернели девять узких окон. Пока Арсений их считал, в крайнем слева появилось бледное лицо.

Фонарь выпал из его руки.

— Что?

— Там человек.

Они снова посмотрели. Окно было пусто.

Арсений вышел на крыльцо, несмотря на протест Веры. Дождь прекратился. Над крышами висело мутное небо без звёзд. Луч фонаря скользнул по улице, по колодцу, по тёмным окнам.

— Эй! — крикнул он. — Есть кто-нибудь?

Голос ушёл между домами и не вернулся эхом.

В доме с девятью окнами вспыхнул огонь. Не в крайнем окне — в следующем. Тусклый красный свет горел несколько секунд и погас. Затем зажёгся в третьем.

— Назад, — сказала Вера.

Свет переходил от окна к окну, будто кто-то нёс свечу вдоль бесконечного коридора. Когда загорелось девятое, из-за дома показалась фигура.

Человек шёл медленно, босиком, в длинной белой рубахе. Лица не было видно. В руках он держал деревянное било — толстую доску на верёвках — и колотушку.

Тук.

Арсений отступил на крыльцо.

Тук.

Фигура остановилась у колодца.

Тук.

Из-за других домов вышли люди.

Их было много. Мужчины и женщины разных возрастов, но ни одного ребёнка. На всех — грубые белые рубахи с красной вышивкой вокруг ворота. Они молча становились вдоль улицы. Некоторые держали свечи. Воск стекал им на пальцы, и никто не отдёргивал рук.

Вера схватила Арсения за куртку.

— В дом.

Они захлопнули дверь и навалились на лавку. Снаружи продолжало стучать било. После каждого удара под половицами что-то отзывалось: тихий глухой толчок, будто в погребе билось огромное сердце.

На девятом ударе в дверь постучали.

— Путники, — произнёс старческий голос. — Отворите. Ночь снаружи не любит незваных.

Арсений вынул нож. Лезвие в руке казалось смешным.

— Кто вы?

— Хозяева.

— Мы думали, деревня заброшена.

За дверью тихо засмеялись. Смех подхватили на улице, но губы людей, видимых в щель между ставнями, не двигались.

— Черноборье никогда не пустовало, — сказал старик. — Оно только закрывало глаза.

— Нам нужна дорога к трассе. Утром мы уйдём.

— Утро будет, коли Подкоренник позволит.

Вера подошла ближе к двери.

— Что это значит?

— Значит, вы пришли вовремя. Давно у нас не было таких гостей. Молодых. Целых. Каждый со своей кровью.

На улице снова засмеялись.

Арсений отодвинул Веру и крикнул:

— Отойдите от дома!

— Дом принадлежит нам, — мягко ответил старик. — Как и всё, что вошло под красные ленты.

Дверь дёрнулась. Лавка заскрипела по полу. Арсений упёрся плечом, ожидая нового толчка, но снаружи стало тихо.

Потом что-то зашуршало по крыше.

Шаги прошли над их головами и остановились у печной трубы.

В очаг посыпалась сажа. Вместе с ней на камни упал маленький свёрток, перевязанный красной нитью.

Вера разрезала нить ножницами. Внутри лежала человеческая фаланга, высушенная и покрытая знаками. На ногте было аккуратно выведено: А.

Арсений отшатнулся.

— Это не моя.

— Пока не твоя, — сказала Вера.

Старик за дверью услышал и ответил:

— До рассвета носите имена. После рассвета они вам не понадобятся.

По улице зазвучала песня. Голоса тянули одну низкую ноту, постепенно сливаясь с гулом под землёй. Люди уходили. Красные огни гасли один за другим.

Когда всё стихло, Арсений заметил на внутренней стороне двери надпись. Раньше её скрывала лавка.

Буквы выцарапал человек, торопившийся и часто срывавший ногти:

НЕ СПИТЕ. ДОМ СЧИТАЕТ ДЫХАНИЕ.