© Андрей Кокоулин, 2024

ISBN 978-5-0062-8558-3

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Соловей

Брата Инколан принял в деловом кабинете.

Драгоценное шиньдайское дерево, потолок, расписанный «живой» акварелью, теплый мозаичный пол, прихотливо меняющий узор под ногами, фонтан с золотыми рыбками, рои лампочек-светлячков, голографические проекции, скользящие по стенам, и длинный медиастол с дюжиной пышных кресел.

С одной стороны это было напоминание, чего достиг он, с другой – насмешка над тем, чего никогда не достичь Нангилу.

– О!

Нангил и правда был поражен.

Впущенный в кабинет охраной, худой, в каком-то дешевом сером комбинезоне, он несколько секунд, задрав голову, наблюдал, как по потолку стадо длинноногих животных убегает от сливающегося с травой хищника. Наблюдатель, казалось, тенью следовал за охотником. «Живая» акварель размазывала движение стеблей и пятнистых тел и ловила испуг в больших фиолетовых глазах на мгновение повернувшей голову жертвы.

Ах! Прыжок не удался!

– Это Лабухан? – спросил Нангил.

– Не знаю, – поднялся из-за мониторов Инколан. – Скорее всего, случайная зарисовка. Ты проходи, проходи, брат.

Он указал на специально для встречи отставленные и повернутые друг к другу кресла.

– Сюда? – спросил Нангил, делая шаг.

– Да.

– На Лабухане просто похожие….

Нангил умолк, пропуская перед собой полупрозрачную рептилию, неожиданно вплывшую в пространство кабинета.

– Не стой, – сказал ему Инколан, располагаясь в кресле. – Садись.

– Так это…

Нангил развел руками, глядя на неповоротливую рептилию, которая совершенно никуда не торопилась. Инколан рассмеялся.

– Что ты как маленький, брат? Это же просто проекция.

– Я понимаю.

– Тогда не медли. У меня мало времени.

– Дела?

– Именно. Империи не прорастают из ничего. Империи прорастают из труда. То, что империя отца…

– Хорошо.

Нангил шагнул сквозь полупрозрачное тело. Тронув поверхность медиастола ладонью, отчего тот отозвался мягким сиянием в месте прикосновения, он забрался в кресло напротив брата. Улыбка озарила его худое лицо.

– Что? – настороженно спросил Инколан.

– Вот, я здесь.

– Я вижу.

– Я рад тебя видеть, – сказал Нангил.

– Это-то и подозрительно, – Инколан прищурил глаз. – С чего ты рад меня видеть?

– Не знаю, – улыбаясь, пожал плечами Нангил. – Соскучился.

Инколан огладил подлокотник.

– Денег пришел просить?

– Нет.

– Разумно. Я думаю, что достаточно отчисляю тебе и матери. И лишних денег у меня нет. Если у тебя какие-то запросы или идеи…

– Нет-нет, – поднял руки Нангил, – какие запросы?

– А мать?

– Как и раньше. В ее полном распоряжении апартаменты в отеле на Каччолини, она всем довольна.

Инколан качнул головой. Кажется, десять минут, выделенных на встречу с братом, это много. В будущем следует ограничиться пятью.

– Что на тебе за дешевый комбинезон? – спросил он, вздохнув. – Это чтобы меня разжалобить?

– Обычный экспедиционный, – ответил Нангил.

– Ммм, все путешествуешь?

– Да.

– В бездны космоса?

– Как ты – в бездны бизнеса.

– И что там, в твоих безднах?

– Чудеса.

Инколан фыркнул.

– Что там может быть чудесного? Вот если бы ты мне отчеты присылал из своих экспедиций по ресурсному ископаемому составу, то я, возможно, в чудеса и поверил. Но ты же желаешь быть выше этого. Ай-яй, брат планету сразу под добывающую компанию бросит! Распашет и разорит!

– А разве нет?

– Да! Только что в этом плохого? Это жизнь. Это бизнес.

– А местная живность?

– Примитивная в большинстве своем. Если вообще имеется. Одноклеточная. Безмозглая. Или мне ее пожалеть надо?

– Да. Если ты на это способен.

– Способен. – Инколан поморщился. – Как пример, мне очень жалко впустую потраченного времени. Зачем ты пришел?

Нангил, словно в сомнении, потер висок.

– Знаешь, хотел сделать тебе подарок.

– Мне? – удивился Инколан.

– У тебя же был день рождения?

– Полгода назад.

– Раньше я не мог, – сказал Нангил.

Инколан переменил позу. Упер палец в щеку. В скучающем взгляде его затеплилось любопытство.

– А я тебе что за это?

– Ничего.

– Совсем подозрительно.

Нангил улыбнулся.

– Этим мы, брат, и отличаемся. Я не ищу умысла или выгоды во всем, что применительно ко мне делают люди.

Инколан поморщился.

– Выгоду ищут все. И мы отличаемся совсем другим. Мы отличаемся наличием средств и положением. Вообще, я уверен, что тебе хочется на мое место.

– И твое мнение – самое верное.

– Конечно.

– А подарок? – спросил Нангил.

– Подарок, разумеется, с подвохом, – сказал Инколан. – Мне только такие и дарят.

Нангил расхохотался.

– Ты видишь меня насквозь, брат!

– Здесь и видеть нечего.

– Так примешь?

– От брата? Приму, конечно. А что это?

– Скорее, кто.

– О!

– Это одно из тех чудес, что ты не считаешь чудесами.

– Ядовитое?

– Нет.

– Слушай, даже жалко. – Инколан поерзал. – Ладно, не томи, предъяви мне это чудо. Хочу посмотреть.

– Его вкатят, если ты разрешишь.

– Конечно!

Инколан распорядился, и в широкие двери охранник вкатил цилиндрическую тумбу, верх которой был накрыт тканью.

– Все, иди! – сказал Инколан охраннику.

Нангил подошел к тумбе.

– Это существо я нашел на Тоторе, – сказал он, сдергивая ткань.

– Где-где?

– Далеко, брат.

Под тканью обнаружился стеклянный колпак, под которым прорастала короткая кристаллическая веточка.

– Мне можно? – вскочил Инколан.

– Пожалуйста, – отступил в сторону Нангил.

– Так-так.

Инколан, приблизившись к тумбе, скривил рот. Несколько секунд он и так, и этак разглядывал веточку.

– Погоди, это – чудо?

– Нет, – улыбнулся Нангил. – На ветке.

Инколан стукнул в стекло пальцем.

– Ты говоришь про синий комочек слизи? – с недоверием спросил он.

Нангил кивнул.

– Да, я назвал это существо соловьем.

– Соловей…

– На древней Земле была такая… птица, брат.

– Угу. И чем она знаменита?

– Пела так, что заслушаешься.

Инколан хмыкнул.

– Значит, эта кроха тоже поет?

– Нет.

– Тогда не понимаю…

– У тебя так мало времени, брат, что ты не даешь мне объяснить.

Инколан указал пальцем на брата.

– Ты прав. Времени мало. Через пятнадцать минут у меня назначена встреча. Делаю деньги, видишь ли. Расширяю империю.

– Куда больше-то? – спросил Нангил.

Инколан развернул брата к себе.

– Туда! Есть два процесса, братик. Один называется – сокращение, стагнация, коллапс. А другой называется расширением или экспансией. Предпочитаю участвовать во втором. Как и вся Вселенная, знаешь ли. Впрочем…

Он бросил взгляд на синий комочек на ветке.

– Не буду скрывать, мне интересно. Это оригинально. Неожиданно. В чем-то даже мило. Синяя, понимаешь, сопля на ветке.

– Соловей.

– Да-да. Так что он все-таки может?

– Ну, он… – Нангил замялся, подыскивая слова. – Он как бы раскрывает тебе Вселенную. Ты слышишь, как она звучит в тебе.

– Вселенная?

– Да.

– Серьезно?

– Очень необычные ощущения. Ты словно находишься со всем сущим на одной частоте. Это завораживает.

– А я не сдохну? – спросил Инколан. – Смотри, это будет убийством, брат. И ты ничего не получишь, кроме пожизненного.

– Ты уж совсем недалеким меня не считай.

– Ага! Значит, есть подвох!

– Даже два, – сказал Нангил.

– Интересно!

Инколан обошел тумбу. У соловья не было ни глаз, ни хвоста, ни отростков. Правда, внутри синего комочка просматривались крохотные темные образования.

– Первый подвох в том, – сказал Нангил, – что подарок, по сути, одноразовый. Синхронизация достигается единожды, а потом с каждой новой активацией соловья становится все хуже и хуже. То есть, настоящее единение с Вселенной можно испытать лишь во время первого контакта. Дальше ощущения будут слабее.

– Контакта? Ты сказал – контакта?

– Визуального, брат.

– Ха! – сказал Инколан. – И это второй подвох?

– Почти.

– Ну-ну, договаривай.

– Второй подвох в том, что для первого контакта необходима сосредоточенная неподвижность в течение тридцати-сорока секунд. У тебя есть столько времени?

Инколан рассмеялся.

– Ах, брат, брат. Уж для Вселенной я найду время.

– Я надеюсь. Только каждый следующий контакт с соловьем потребует все больше времени, – сказал Нангил.

– Сколько?

– Минуты. Потом – часы.

– Часы? Нет, это не для меня. Часы!

Нангил пожал плечами.

– Мой рекорд – четыре часа семнадцать минут.

Инколан присвистнул.

– Так хотелось соединиться с Вселенной?

– Ты поймешь.

– Ладно, все, – Инколан хлопнул брата по плечу. – Нет времени. Оставляй подарок, я обязательно им воспользуюсь. Значит, просто садишься напротив…

– Да.

– Колпак снимать?

Нангил мотнул головой.

– Не обязательно.

– Значит, садишься и пялишься?

– В тишине.

– Само собой! И через минуту…

– Меньше.

– Понял. – Инколан проводил брата до дверей. – Да, а чем этого соловья кормить?

– Свет. Солнечный свет.

– И все?

– Можно органику, – сказал Нангил. – Но тогда синхронизация будет с привкусом того, чем ты его накормишь.

– Это как? – вскинул брови Инколан.

Нангил улыбнулся.

– Когда я покормил соловья сыром….

– Этого?

– Другого. Их очень мало, на самом деле. Игра случайности. В общем, когда я накормил соловья сыром, буквально, несколькими крупинками, вся Вселенная при синхронизации зазвенела и запахла сыром. И я был сыр.

– И ты?

– И я.

– Очень интересно. Но все, все, брат, – Инколан вытолкал Нангила в коридор, – не могу больше. Время, время! Но ты, если что…

– Я – на связи, – сказал Нангил.

– Да. Пока.

Инколан закрыл двери.

После встречи с Всесоветом Тысячи Инколан был в ярости.

Он мерил мозаичный пол кабинета широкими шагами, прохаживаясь от стены к стене, и кусочки мозаики под туфлями расцветали черными и багровыми узорами, а полы воздушного пиджака трепетали крыльями. Секретарь Джескар держался за его левым плечом, сохраняя безопасную дистанцию.

– Я уничтожу их! – прошипел Инколан, на мгновение остановившись. – Злобные уродцы! Они же ели с моих рук!

– Ламплен сделал им предложение, – осторожно произнес Джескар. – Они посчитали его более выгодным, господин.

Инколан резко обернулся.

– Что ты сказал? – спросил он.

– Мы вполне могли дать большую цену за участки, выставленные на торги, господин. Тогда Ламплену ничего не досталось бы.

– Да?

Инколан подступил к секретарю. Джескар побледнел.

– И насколько большую? – спросил Инколан.

Его лицо исказила хищная гримаса.

– Вдвое, господин.

– Вдвое?

– По расчетам мы все равно получили бы с залежей на этих участках трехсотпроцентную прибыль.

– Нет!

Инколан стукнул кулаком по медиастолу, и тот брызнул видеоискрами.

– Нет! Я здесь решаю! И империя отца держится исключительно на моих плечах. Или ты думаешь, что на твоих? Если я решил, что участки стоят столько, сколько я сказал, то они столько и стоят. Ни астрокредитом и ни галактом больше! Но эти вонючие скоты, этот Всесовет… Какая там тысяча! Их всего восемь!

– Господин…

– Что?

В глазах Инколана прыгало бешенство.

– Вам стоит успокоиться, господин, – произнес секретарь.

– Успокоиться? Я спокоен!

– Вы сказали мне, чтобы я останавливал вас, если вы дадите гневу овладеть собой.

Инколан усмехнулся.

– Да? И что же ты не останавливаешь меня?

– Я пытаюсь это сделать, господин.

– Словами?

– У меня есть инъектор с успокоительным.

– Кто тебе его дал? – всхрипел Инколан.

Он отступил от секретаря, словно тот был готов его укусить.

– Вы сами, – сказал Джескар.

– Я? Ах, да… – Инколан сморщился, словно вспомнив о чем-то неприятном. – Ладно, – он шумно подышал. – Видишь? Я в порядке. Мне просто нужно придумать план. Хороший план. Хитрый план. Всесовет должен ответить. Нет, они не обрадуются, когда мой военный корпус… мои киберсолдаты…

– В первую очередь вам нужно успокоиться.

– Я знаю! – крикнул Инколан.

Взгляд его упал на веточку под стеклянным колпаком.

– Я успокоюсь, – сказал он. – Ты слышал, что говорил Нангил? Мне надо всего лишь послушать соловья.

– Я бы был очень осторожен на вашем месте, господин, – сказал секретарь.

– Почему? – обернулся Инколан. – Ты что-то знаешь об этих соловьях?

– Нет, господин. Совершенно ничего. Это-то меня и настораживает.

Инколан приблизил лицо к колпаку. Комочек синей слизи так и сидел на коричнево-розовой ветке, похоже, не сдвинувшись ни на миллиметр.

– Неизвестность пугает тебя, да?

– Пугает, господин.

– А Вселенная тебя не пугает?

Джескар кивнул.

– Пугает. Потому что Вселенная – это сама неизвестность.

– А я тебя не пугаю? – спросил Инколан.

– В таком состоянии – несомненно, господин.

Инколан хмыкнул.

– Получается, тебя пугаю и я, и Вселенная.

– Да, господин.

– Все! – замахал руками на секретаря Инколан. – Выметайся! Нам с Вселенной надо поговорить наедине. Ты здесь лишний.

– Вы уверены? – спросил Джескар.

– Пошел вон!

Крик выгнал секретаря за двери.

– Так.

Оставшись один, Инколан подкатил кресло к тумбе.

– Синхронизация, – пробормотал он.

Ему пришлось задрать голову.

– Черт!

Соловей был виден плохо.

Инколан встал, ощерился на стекло и обнаружил, что подставку с колпаком и соловьем внутри можно спокойно снять с тумбы. Не такая уж и тяжелая она оказалась. Он брякнул ее на медиастол. Комочек слизи засинел на уровне глаз.

Прекрасно!

Инколан снова забрался в кресло. Потискал пальцы одной руки пальцами другой. Выпрямился. Значит, сосредоточиться. И минута времени. Минута времени – легко! Он уставился на соловья. И как это происходит? – подумалось ему. Просто смотреть? Что ж, я смотрю. Или надо как бы мысленно…

Странное существо.

Странное.

Соло…

Инколан пошевелил плечами. Взгляд ушел. Ах, черт! – раздражился он. Не так-то это легко, как уверял брат. Но подарил, наверное, со смыслом. Или просто так? Не слишком умный брат дарит дурацкие подарки. Вполне в его стиле. Обозвал соплю соловьем и торжественно прикатил на тумбе. Может, синхронизация – это миф. Шутка. Впрочем, есть возможность проверить.

Инколан подобрался.

Он повернул подставку так, чтобы веточка с соловьем оказалась прямо напротив, подсел ближе, глаза, так сказать, в глаза, в темные крупинки, и вывел на панель медиастола таймер. Минуты же хватит?

Вперед!

Инколан впился в соловья взглядом. Стол чуть подрагивал, отстукивая секунды. Соловей безучастно сидел на ветке. Синий комочек. Мазок геля или какой-нибудь герметизирующей пены, а он, как дурак… Синхронизируй, синхронизируй, синхронизируй, повторял про себя Инколан. Соедини меня с Вселенной. Я вполне го…

Это было похоже на взрыв звезды.

Не в световых годах, не в астрономических единицах от Инколана, а совсем рядом. Возможно, что даже внутри него самого.

Бах! И нет Инколана, рассыпался на миллиарды квантов и устремился во все стороны. Кресло, стол, любопытные проекции, выглядывающие из стен, – все это он и в то же время не он. Но он. И мониторы – он. И стол, и потолок, плывущий сиреневыми облаками, – он. И двери, и застывший у дверей Джескар – тоже. Возможно, даже весь секретарь – он. Почесался, облокотился на стойку.

А дальше – выше, шире, глубже.

Ножи, салфетки, посуда, полотенца, кухонный автомат, плита, вытяжка – все он. Перекрытия, витражи, мебель, светильники, кабели и электрические щитки – он. Ковровые дорожки, урны, цветы в вазах. Скамейки, лифты, панели, череда комнат. Сам воздух – он. Почва, трава, деревья, кусты, легкая дымка тумана, следы от аэробберов в небе. Небо! Да-да, и небо – он, Инколан. И космос!

Ах! Он устремился за пределы планеты.

Это было легко. Потому что всюду был он. Частицы, молекулы вещества, фотоны, поля и слабые гравитационные взаимодействия. Астероиды, планетоиды, кометы, метеорные рои. Все, все он!

И стоило ему оглядеться, раскинуться, обозреть самого себя, он увидел звенящие серебристые струны взаимосвязей, ветвящиеся, разделяющиеся, бегущие от одной части его к другой, а от той – к следующей. Они делали его единым целым.

Инколан почти все понял про себя и про Вселенную, но неожиданно ощутил себя сидящим в кресле человеком.

– Джескар!

– Да, господин.

Секретарь вошел в кабинет и по-военному вытянулся перед начальником. Инколан заходил кругами.

– Ты видел, видел?

Энергия бурлила в Инколане. Мысли роились в голове. Головокружительные комбинации вспыхивали и гасли, едва он успевал их осознать.

– Что я видел, господин? – спросил Джескар.