© Андрей Казаков, 2018

ISBN 978-5-4474-5970-3

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Пролог

Любой человек может считать себя мудрым и даже вслух гордиться этим, если он всецело тратит жизнь свою на её осмысление и при этом не щадит здоровья своего и времени на благо духовного развития, несмотря на то, что окружающее его, человека, общество основной своей массой настроено враждебно и организовано примитивно. Сделать своё окружение хоть немного лучше – основная задача каждого мыслителя.

Мои стихи – это жёстко-хлёсткая, часто натуралистическая экспрессия современности в миниатюрах; демонстрация нашего мира таким, каков он есть. Истина цинична и, увы, трагична. Перед вами кич с применением гротеска, экстравагантности, аллегорий и прочих крикливых и шутовских штучек, исходя из того, что вся наша жизнь – цирковой балаган по сути, в котором взрослые-актёры и есть самые настоящие дети. Не надо придираться к отдельным словам и фразам, искать конкретные подтексты. Есть иллюзии, в том числе авторские, переплетающиеся с реалиями большого и разношёрстного перестроечного периода страны и мира в целом.

Сочинение написано в постсоветский период, охватывает почти три последних десятилетия и состоит из четырёх разделов, размещённых в двух томах. Это первый том сочинения, содержащий главный раздел – «Вкус боли». В нём представлены стихи о любви и жизни вообще без каких-либо приукрашиваний. В жизни много боли. Значит, с ней надо жить-дружить, расчувствовать её вкусовые оттенки и при этом попытаться отделить зёрна от плевел.

Стихи рассыпаны по книге без связи с датами их сочинения. Они разделены на отдельные группы авторскими афоризмами, но не связаны никоим образом ни с этими случайными афоризмами, ни между собой. Тем самым, автор предлагает читателю разнообразие идей и калейдоскопичность образов. Стихи с иллюстрациями размещены на отдельных страницах.

Второй том включает следующие материалы:

В раздел «Зоохория» включены стихи о небе, земле и воде; об очеловеченных животных, птицах, насекомых и растениях, через состояние или поведение которых раскрывается мир людей.

Раздел «Политфенька» включает в себя особенности жизни разных социальных групп людей в условиях жестокости и вездесущей несправедливости, а также советы и рекомендации автора по сохранению человеческого облика в любых условиях.

Стихомассаж «Русская парилка» раскрывает читателю людскую интимную правду, такую же жгуче-откровенную, как сама русская парилка.

Не нужно воспринимать все эти стихи как абсолютные реалии из жизни автора. Художественный вымысел и правда сплетены в единый литературный сгусток.

Если Вы человек свободного-творческого независимого труда, способный ставить перед собой самые трудные задачи во благо окружающего Вас мира и даже в одиночку выполнять их, то эта книга для Вас.

Итак, перед Вами первый том моего сочинения —

«Вкус боли».

Рифмовочке посвящается

 
Моя эпифора-девчонка
крУжится как птичка/пчёлка;
танцем годы разгоняет;
кавалеров возбуждает
и летит своей звездой
над громадною страной!
И духовною волной
момент счастья обнимает;
одержимость выражает,
понимая, что нельзя
тлеть у яркого костра!
 

Подаренье

 
Дарю Вам свои чувства!
Они в моих картинах
и плачут, и смеются,
как тысячи сердец.
Возьмите их под ручку,
красиво обнимите
и уводите смело
под счастия венец.
Они дарУют радость
и доброе здоровье;
в труде подспорьем будут,
достаток принесут.
Под солнцем в Вашем доме
цветами заиграют;
целебным эликсиром
неспешно снизойдут!
 

Подаренье

Парагенезис

 
Я женщину нашёл в кирпичной кладке.
Она была прекрасна как стена.
Её модельные размеры
глядели молча на меня.
Колени в солнечном загаре
и груди, словно два холма,
собой бесстыдно выражали
свою готовность жить любя.
Вот так нечаянно приходит,
бывает, что из-за угла,
из камня, дерева, дороги
красотка-женщина-мечта!
 

Парагенезис

Зряшность

 
На чёрной стене пятно светится,
жёлтое,
как цыплёнок.
А из него рука топорщится —
это играет чертёнок!
Так вот,
живём и маемся
с первых своих пелёнок.
Стену украсили кактусом —
будь осторожней, бесёнок!
Ходим, втянУвши головы,
пятками наперЁд
и, чаще всего,
ненужным
является этот «полёт».
И снова мы лезем
по штОрам,
бубнЯ под ползучий шаг.
И вновь нас обнимет
ласково
лукавый
за просто так.
 

Зряшность

Сумбур

 
ЕгозИстый ходит крУгом;
сам себе зовётся дрУгом.
И не знает, что делать дальше.
Трудно было всегда и раньше.
Мысли висят на личной вере.
Чувства спрятаны где-то в теле.
Мир становится взрослее,
а на деле всё глупее.
Даже зверь людей умнее,
что смешно, на самом деле!
 

Сумбур

Без вариантов

 
День выливает в день своё подобье;
от серости до серости лишь шаг.
Вся жизнь вмещается в надгробье —
бессмысленный и пустотелый знак.
Смерть – обретение покоя;
уход от всяких передряг —
всё ж, не заменит мир Живого,
в котором солнце – не пустяк.
 

Без вариантов

В гостях у марсиан

 
Сквозь призму глаз лежит цветастый мир.
Он множится, растёт и загнивает.
А есть ли он вообще?
Быть может, антимир
уже давно всем этим заправляет?
Мир-антимир вращается мячом
в галактиках небесно-бесконечных;
клубок противоречий, змей земной,
гость-временщик у марсиан беспечных.
 

В гостях у марсиан

Жизнеход

 
Лежит бутылка на столе;
лежит бутылка.
И в ней уж пусто на заре;
совсем уж пусто.
Лишь муха копошится в слизком дне;
хозяин пребывает в крепком сне
и громогласным храпом давит ухо.
 

Жизнеход

Смерть – переход к жизни с отключёнными функциями мировосприятия

Похоронка

 
Не надо громких слов;
и заковыристых.
Не надо сладких нот
и, даже, милостивых.
Нужна лишь пойма благоденствий
через пути срединных действий.
Но некому центральный мяч водить.
Ведь проще кол в кишки забить.
И править
в молчаливой тени дня.
Как хороша на кладбище весна!
 

Последствие

 
Мы – Че-ло-ве-чес-тво!
Это нам кажется.
Это мы себе всё придумали.
Есть существа, языками шумящие,
в млечных путях божеством обманУтые.
Власть от богатства бежать не пытается;
чернь от бедности в радость живёт;
свЯтой водой окропляется лоб.
Так вот блажим
в суматохе и сУете.
Сами не можем на что-то влиять.
Всему будет конец
без распятий, но в ужасе.
Это как глазом с соринкой моргать.
 

Ублаготворение

Пеплом по ветру

со скалы да в реку

 
Я не хочу лежать в могиле тёмной,
забитый в доски гроба своего.
И, даже, мысль об этом
червем гложет
душИ угоду
зАживо ещё.
А, вот, другая перспектива
даёт возможность
жизнь продлить
и в виде пепла
частью стать
природы;
своей свободой
мир обогатить!
 

Контрадикция

 
Ножницы по бумаге ходят,
белые полоски множат.
В каждой полоске строчечки —
рифмы безмерной косточки —
как-то срослись неправильно,
не распеваются ртом.
Что-то не так посеялось,
что-то не так проклюнулось.
Резать приходится заживо,
чтоб не жалеть потом.
Это и в жизни случается.
Случаи все сбываются.
Но, ведь, и многое кажется
быстро забытым сном.
 

Пробуждение

Думать смертью, чтобы жить!

 
Еду в поезде жизни
под сердечный стук
и прошу я небо
умереть без мук,
может быть, под утро,
чуть прикрыв глаза;
сделав неглубокий выдох из себя.
Пусть все будут дома:
ведь моя душа
их должна увидеть
раз и навсегда.
 

Их нет!

 
Живу сквозь сон своих начинаний.
Дышу поверхностно, через нос.
И прёт из меня букет излияний,
рождённый душою как вечный вопрос.
Но людям нужны не вопросы.
Ответы.
Простые, как капля дождя на щеке.
Время летит, а их, громко, нету.
Всё изменилось, а их, просто, нету.
Их
не бывает
вообще.
 

Накануне

 
Старое пройдено, новое грянет.
Пусть наводняет собой, обжигает.
Ягоды спелой цвета «бордО»
кровью впекается в снежное зло!
Мы – не железо, не гайки, не роботы.
Мы – биотело с оргазмом на проводе.
Нам бы взорваться силою дня,
чтоб не гудела в ушах тишина;
чтобы глаза посмотрели в глаза.
Чтобы хрусталь заскрипел на ладонях
от неизбежности новых подъёмов!
 

Пустозвоны

Это не депрессия, а трезвый взгляд

на реалии и ирония, прежде всего, к самому себе

 
Кто мы в забытом этом мире?
Мешки с костями на узле.
Воображаем себя лирой,
а сами – в собственной слюне.
Жуём, что бог подаст к обедне;
трясём болтливым языком,
не зная, что кружИт над всеми;
что будет завтра
и потом.
 

Невесёлое веселье

 
Почему-то невесело мне,
а ведь все в круг танцуют и пляшут.
Почему торжество в этом дне,
а назавтра всё будет иначе?
Нить судьбы протяжённостью в жизнь
прошивает собою скелеты.
Пьём вино, говорим и кричим —
все равно нас,
по-сущности,
нету.
 

Ну что ещё?

 
Ну что ещё,
ну что ещё придумать?..
Ведь всё уже просыпано
сквозь воздух.
Написано, услышано, забыто.
И кем-то вновь когда-нибудь открыто.
Повторность сновидений,
бредовость наяву,
желанье честным быть
и выезжать в страну,
в которой царствуют стихи и
и их творенье.
Ну что ещё?
Какое сочиненье?..