Глава первая

Ноябрьский день в Каире был теплым. Солнце стояло высоко, свет ложился на стекло и металл, скользил по узору перекрытий. Навесы железнодорожного вокзала тянулись над путями легкими дугами, металл был покрыт орнаментом, знакомым по каменной резьбе старого города. Разноцветные стеклянные панели крыши казались матовыми из-за тонкого налета пыли. Свет падал через пролеты и ложился на пол крупными пятнами, в которых двигались люди: купцы с тюками, солдаты, женщины с детьми, европейцы в дорожных костюмах. Разговоры текли на разных языках, но не мешали друг другу — каждый занимал свое место, как нити в узоре персидского ковра.

Под навесом стоял паровоз — темно-зеленый с латунными деталями, немного потускневшими от времени, и большой арабской надписью «Рих аль-Шарк» («Ветер Востока») на боку. Он дышал размеренно и глубоко, как большое животное, привыкшее к своему делу. Дым из трубы уходил вверх, цеплялся за конструкции и медленно расплывался под крышей.

Селим шел сквозь людской поток легко, спокойным и уверенным шагом. Белый тоба мягко ложился складками при каждом движении; на голове ровно сидел платок. В руке — узкий дорожный кофр с металлическими уголками, потертый, повидавший много дорог на своем веку. Сумка через плечо прижималась к боку, и он время от времени поправлял ее локтем.

У нужного ему вагона он остановился и протянул билет. Проводник, турок, судя по феске и расшитому жилету, витиевато поприветствовал его. Селим с улыбкой поклонился и так же учтиво ответил. Затем он быстро поднялся в вагон.

Внутри было прохладнее. Запах дерева смешивался с легким ароматом угля и благовоний. Вагон был не роскошным, но устроенным с вниманием: широкие сиденья, ткань с неброским узором, полки для багажа — достаточно высокие, чтобы не мешать.

Селим поставил кофр так, чтобы он оставался в поле зрения, и сел. Сумку оставил при себе, лишь поправил ремень.

Напротив него сидела женщина — из Леванта, судя по одежде и легкому платку на голове. Рядом с ней устроились двое детей: мальчик лет восьми и девочка немного младше его. Они с любопытством рассматривали все вокруг: окна, людей, движение на платформе. Селим встретился с ними взглядами, улыбнулся и представился. Мальчик ответил, что его зовут Ибрагим, девочка придвинулась ближе к маме и опустила глаза. Та мягко кивнула и назвала свое имя:

— Марьям. А дочь мою зовут Амина.

— Да будет путешествие наше легким, а разговоры приятными, — ответил Селим.

Марьям улыбнулась, занятая своими мыслями, и продолжила поправлять вещи.

В проходе появился еще один пассажир — плотный, с тяжелым шагом, он остановился, коротко посмотрел на номер места и опустился на сиденье рядом с Селимом. От него тянуло теплым запахом специй — кардамон, мускат, что-то еще, густое и сладковатое.

— Тесно нынче, — буркнул он, устраиваясь, откинулся назад, закрыл глаза и практически сразу уснул.

Поезд вздохнул, паровоз коротко свистнул, и звук этот прошел через весь состав, который покачнулся и стал двигаться, понемногу ускоряясь.

Словно по этому сигналу, ткань рукава Селима немного встопорщилась, и оттуда на столик выбрался небольшой большеголовый котенок с огромными ушами и бархатистой складчатой темной кожей.

— Я хочу смотреть! — капризно заявил он и уставился в окно.

Мальчик вздрогнул и толкнул локтем свою сестру. Та во все глаза уставилась на котенка. Тут пришла пора удивиться Селиму.

— Вы его видите? — спросил он у детей.

— Да! — практически хором ответили оба.

— Удивительно, — восхитился Селим. — А мне говорили, что только я смогу его увидеть.

— Что вы обсуждаете? — заинтересовалась Марьям.

— Невидимого котенка, — Селим указал на сидящее на столе призрачное существо и погладил его по голове.

— Перестань! Ты все портишь, — прошипел тот и отмахнулся лапой.

— Там ничего нет, — сказала Марьям.

— Разумеется, — согласился Селим и подмигнул сидящим напротив ребятам: — Это же невидимый котенок. Его могут увидеть и услышать только особые дети и прочие волшебники.

— Ну и хорошо, — легко согласилась Марьям и, достав из своей сумки вышивку, сосредоточилась на ней.

Ибрагим и Амина во все глаза смотрели на сидящего к ним спиной зверька. Наконец мальчик посмотрел на Селима и шепотом спросил:

— А как его зовут?

— Ба́рик, — отозвался котенок, внимательно смотря на движущийся пейзаж за окном.

— А кто ты? — наклонилась к нему Амина.

— Сфинкс, — ответил Селим. — Но очень молодой.

— Ну это как посмотреть, — фыркнул Барик и с сожалением отвернулся от окна. — Умер в полгода, мумифицировали, засунули в гробницу… три с небольшим тысячи лет назад. Хорошо хоть, ее достаточно быстро разграбили, и я попал в дом с библиотекой. Вместе с этой сушеной кош…

— Так, подробности не при детях! — прервал его Селим.

— Слушаюсь, — мотнул хвостом Барик. — Ты командир, череп у тебя.

Дети с горящими глазами смотрели на них, а потом одновременно спросили:

— Дядя Селим, вы волшебник?

— А как вы познакомились?

Селим посмотрел на них и снова хитро подмигнул:

— Волшебники бывают только в сказках. Если хотите, я могу рассказать одну.

Дети закивали и наклонились поближе. Призрачный котенок лег на стол, высоко поднял голову и замер, став очень похожим на вечного стража пирамид.

— Давным-давно жил в великом городе Каире один очень богатый человек. Звали его Саид-бей. Был он уважаемым человеком, и был у него большой, богатый дом. И как у всякого важного бея, был у него гарем, в котором жило полторы сотни наложниц.

— Сколько? — недоверчиво поднял уши Барик.

— Две сотни, — уверенно сказал Селим. — Молодых, красивых и глубоко несчастных девушек.

— А, — кивнул котенок, — я понял. Это же сказка.

— Все верно, о сын мудрости, — согласился Селим. — Итак, я продолжу. — Он поправил рукава своего одеяния и посмотрел на детей: — И вот однажды, где-то с полгода назад, узнал Саид-бей, что живет в городе Бейруте красавица, каких свет не видывал, прекрасная Ясмина. Захотел он ее самой черной страстью и послал своих ифритов похитить ее и сделать звездой своего гарема. Те влетели в город, разорвали молниями ночное небо и унесли на черных тучах плачущую девушку буквально в последнюю ночь перед ее свадьбой.

— Ой! — воскликнула Амина, прижав ладошки ко рту. — Я помню эту грозу весной.

Селим кивнул и продолжил.

— Но не знал черный Саид, что жил в том городе один молодой человек, который любил ту девушку больше всего на свете. Звали его Хасан. Хасан ибн Фатлах. И вот он-то и был волшебником. Бросился он в погоню, но создали джинны песчаную бурю, и потерялся в ней след похитителей и бедной Ясмины. Долго искал Хасан свою любимую, говорил с ветром и солнцем, вызывал джинов и демонов моря, и в итоге узнал, что держат ее запертой в самом Каире. Тогда прилетел он в этот город…

— Как прилетел, дядя Селим? На ковре? — спросил Ибрагим.

— Нет, в кувшине. Волшебники в них летают.

* * *

Кувшин был большой и старый, и его немилосердно трясло на высоте. Хасан, стоя внутри него, вел его жестами — поворачивал ладони, направляя, подталкивал руками вперед. Кувшин слушался плохо: его заносило в сторону, он вилял, а затем внезапно провалился вниз. Волшебник прошипел что-то сквозь зубы, напрягся, вскинул руки — кувшин выровнялся, пролетел немного над самой землей, с глухим стуком ударился о дерево и замер, накренившись. Хасан вылез из него, обошел по кругу и присел рядом. Провел рукой по большой трещине на боку, из которой выходил теплый воздух, и проговорил:

— Да, отлетался ты, дружище... Ну хоть на окраине Каира упал, а не в пустыне.

Кувшин вздохнул и, перевернувшись на бок, стал уменьшаться в размерах. Хасан быстрым движением сунул внутрь руку и вытянул через уменьшающуюся горловину свой дорожный мешок. Кувшин пару раз вздрогнул и замер, став обычного размера. Хасан накинул на плечо лямку мешка и легким шагом отправился к возвышающимся невдалеке стенам города.

Идя по рынку, Хасан больше смотрел и слушал. Он знал много языков, и звучащая вокруг многоголосица была ему понятна. Вот турок громко возмутился качеством товара, в другом месте китаец вознес хвалу Будде за хорошую сделку. Прошедший мимо европеец случайно толкнул его плечом, извинился на английском, и Хасан вежливо ответил ему на его языке. Он шел сквозь разговоры людей, пытаясь в них, как и в песнях птиц, уловить имя Ясмины. Но в первую очередь он слушал свое сердце, зная, что рано или поздно оно приведет его к тому месту, где держали в заточении его любимую. Оно и привело его к большому дворцу, похожему на крепость.

Дворец стоял в стороне от других зданий — высокий, с глухими стенами, с башнями по углам, на которых дежурили ифриты. Они не двигались, но их присутствие чувствовалось, как жар от углей.

Массивные золотые ворота были распахнуты настежь, однако рядом с ними не было видно стражей. Хасан отошел в сторону, встал под тень старого вяза и достал курительную трубку. Табак в ней был обычный, спички, которыми он добыл огонь, тоже не отличались от тех, что продаются в каждой лавке. Необычной была сама трубка — маленькая, черного дерева, она была украшена тонкой серебряной вязью волшебного узора. Дым вышел из нее плотным облаком и завис напротив лица волшебника. Хасан внимательно посмотрел через дым на ворота. Теперь он видел не только распахнутые створки: между ними дрожало темное марево, по которому быстрым зигзагом пробежала красная искра, за ней еще одна. Он узнал испепеляющее зачарование, благодаря которому любой вошедший в ворота моментально превратился бы в пепел. Хасан покачал головой, докурил трубку и не спеша вернулся на рынок.

Он побродил между рядами, остановился у старьевщика, перебрал несколько связок одежды и выбрал для себя самую простую. Через несколько минут он уже выглядел как один из десятков носильщиков, снующих между лавками. Плечи его сгибались под тяжестью большой вязанки хвороста, в которую он спрятал свои вещи.

У входа для прислуги стояли люди с мешками, корзинами и связками. Хасан встал в их ряд. Когда дошла его очередь, он, не отрывая взгляда от земли, вошел во дворец злобного Саид-бея…

Сидящий рядом торговец пряностями всхрапнул и пожевал губами. Селим покосился на него:

— Вынужден с вами не согласиться — стража не спала. Просто Хасан умел становиться незаметным и без всяких заклинаний.

Барик приоткрыл один глаз и лениво протянул:

— А он очень старательно спит.

Ибрагим прыснул со смеху. Селим улыбнулся и продолжил:

— Уже внутри Хасан выбрал место поукромнее и переоделся в свои вещи — белый халат-тоба, широкий дорожный пояс с множеством карманов для зелий и волшебных артефактов. А на плече у него висела кожаная сумка, очень похожая на эту. В ней он держал самую ценную вещь своего снаряжения.

— Какую? — спросил Ибрагим.

— Скоро расскажу, — ответил Селим.

Хасан неторопливо шел по дворцу бея. Изнутри дворец казался еще больше, чем снаружи: внутренние дворики, коридоры, двери, ведущие непонятно куда, создавали настоящий лабиринт. Он шел, стараясь не смотреть по сторонам, и точно знал, что рано или поздно сердце доведет его до входа в гарем.

— Эй ты!

Из-за угла вышел высокий плечистый мужчина.

Хасан быстро оценил его внешность: одежда такая же, как и у других стражников, но пояс чуть шире, сапоги поновее, ткань лучше. Волшебник повернулся к нему и приложил правую руку к груди:

— Мое почтение, уважаемый раис1^[1]. Да будет ваш день ровным, а дела легкими.

— Кто ты?

— Переводчик. Меня пригласили в этот дом.

— Кто тебя привел?

Хасан выпрямился и добавил в голос немного высокомерия:

— Я не стал запоминать имя слуги. Особенно столь нерадивого, что оставляет гостя одного и не считает нужным довести до его покоев.

Раис внимательно посмотрел на него и внезапно спросил на французском: